Азалия

      Всё катилось под откос и в бездну. Пропасть. Между ними пропасть. Когда это началось? Как так получилось? Они же любили. Сокджин точно любил по сей день. Он почти уверен, что всё ещё да, но… может быть, дело привычки?       Они отдалились, не общались почти. Здоровались, на автомате решали какие-то бытовые вопросы, но не разговаривали так, как раньше. Походы к друзьям, на какие-то ужины и вечеринки, всё это было. Они играли свои роли. А в парки больше не ходили, не смотрели фильмы, не готовили. Они ничего не делали вместе. Не партнёры и даже не сожители, просто соседи по комнате с некоторыми привилегиями.       А всё-таки кое-что было. Остатки былого. Привычка. Спали вместе, на одной кровати, но не в обнимку, спиной друг к другу. Секс случался редко, и совершенно не такой, как раньше. Механический, без души, без страсти. Да и дело ведь не только в этом, всё сложнее.       В их постели между ними мог спокойно поместиться ещё один человек. Ребёнок, которого у них по объективным причинам никогда не будет. Проблема в этом? Сокджин бы родил, если бы мог, но он мужчина. И, казалось, что это сразу должно броситься в глаза, да и сложно за пять-то лет не заметить. Сокджин раньше тоже многого не замечал.       Что пошло не так? Кто виноват? Кому предъявлять претензии? И что делать? Разбежаться? Махнуть рукой на всё, что между ними было? Упасть в пропасть?       Они даже в пропасть вместе не упали. Сокджина одного туда сбросили. По-спартански, уверенно глядя в глаза, ногой в грудь толкнули. Пока он ломал голову, пытался найти решение, что-то сделать и исправить, наладить, его партнёр, его любовь нашла себе другую. Женщину, которая сможет родить ребёнка, потому что ей природой это дано. Она просто может. А у тебя, Ким Сокджин, детей своих никогда не будет, и чужих тебе никто не позволит усыновить, потому что ты предпочитаешь себе подобных, мужчин.       Сокджин разбился. Вдребезги и на мелкие куски. Ему почти тридцать, и его часики не тикают, они остановились. Он оказался глупцом и слепцом. Остался ни с чем и в дураках. С разбитым сердцем.       Наскоро пришлось себя склеивать. Искать жильё и очень быстро переезжать. Регулярно ходить на работу, общаться с людьми, улыбаться и глупо шутить, говорить, что всё у него хорошо. Снаружи весь тот скотч и клей незаметны, внешне Сокджин всё ещё красив, но там внутри… уродство, рубцы, сколы и трещины. Он искалечен и никому не нужен. Так паршиво.       Пять лет — это срок. Приличный. Столько всего пройдено и пережито вместе. Казалось, была любовь, доверие, уважение. Всё это было, а может быть, кому-то просто было удобно, а когда перестало, от лишнего и ненужного избавились, выбросили, как мусор. Потому что мужчине с женщиной строить планы правильно. Это объясняло всё, это данность, которую как-то надо принять, смириться и жить дальше.       Ощущение, словно в душу плюнули.       Жизненно необходимо было себя чем-то занять, найти какое-то хобби, убить свободное время, чтобы не копаться в себе, а то всё, что склеил, развалится. Если что-то работает — не тронь. Но ничего не хотелось делать. Депрессия настойчиво стучалась в дверь, ещё немного и она её просто выбьет, сорвёт с хлипких петель, и тогда Сокджин утонет, захлебнётся.       Новые знакомства и случайный секс не помогали. Ничего клином не вышибалось. Что-то ещё внутри осталось. Память, наверное. Воспоминания, когда было тепло. Прошлое и настоящее не стыковались. Люди всё-таки меняются или это Сокджин был настолько ослеплён и наивен?       Он любил весну. Пору цветения, солнца и любви. Раньше. Именно весной всё и началось. С неловкостей и робости. По весне всё и закончилось. Теперь Сокджин перестал любить её, несмотря на то, что она и прекрасна, ведь с ним поступили аналогично. Внешность не сыграла роли, духовный внутренний мир тоже, решающим фактором стала несовместимость иного рода. И весна, она женщина. Их Сокджин тоже не любил. Да и его скорее всего никогда по-настоящему не любили. Всё фальшивка.       Зачем пошёл в парк, он не знал. Наверное, из-за того, что в квартире задыхался. Слишком тёплым выдался апрель. И он такой был не один. Все парочки повылезали из своих уютных гнёздышек. Ходят, смеются, целуются, за ручки держатся, ещё и в парной одежде. Мило? Тошнит. От них или от себя, зависти чёрной, Сокджин не уверен, но на всякий случай присел на скамейку рядом с урной.       Зелено, солнечно, вкусно пахнет. Розовая азалия за спиной, сбоку, впереди, везде. Повсюду розовый. Где-то сейчас цвели розовые вишни. Сокджин любил розовый, он красивый. Только ему нельзя розовое пальто или кроссовки носить, максимум это рубашка, что-то почти белое с лёгким оттенком. Он же мужчина. Зато недавно он купил себе новую пижаму. Розовую. Яркую. Теперь-то всё равно, никто его не видит перед сном по ночам. Бывшему не нравился розовый.       Тёмные очки спасали от яркого солнца, прохожие из-за них же не видели его синяков под глазами. Сокджин уже давно не мог спать нормально. То не уснуть, то сон какой-то беспокойный, то мысли нехорошие наведывались. И даже пижама новая не помогла. Чем лечить бессонницу? Многие советовали сексом и алкоголем, можно комбинировать и смешивать. Сокджин пробовал, бесполезно. Ещё хуже после, гаже.       Тошно. От всего вокруг и от себя. Даже сладкий запах азалии начал раздражать. А ведь раньше ему нравилось. Вкусы поменялись? Скорее общий настрой, да и на мир теперь Сокджин смотрел не через розовые стёкла.       Всё было бы проще, родись он женщиной. И о таком порой Сокджин задумывался. О, он был бы красивой женщиной, роскошной, сногсшибательной, роковой, никто бы не смог устоять. Все мужики бы слюной захлебнулись, шеи бы себе посворачивали и переубивали бы друг друга, сражаясь за сердце неприступной и своенравной красавицы. Характер-то у него не подарок, так что в целом, мужикам повезло, что Сокджин не родился женщиной. Мир бы тогда сошёл с ума. С другой стороны, не пришлось бы прятаться, можно было бы открыто ходить и держаться за руки с тем, кого бы Сокджин полюбил. А сейчас ему можно открыто сидеть одному и завидовать. Ким Сокджин — победитель по жизни — спас человечество от вымирания и кровопролития, пожертвовал своим счастьем, а ему за это что? Правильно, ничего! Гадство какое-то несправедливое. Разве о многом он мечтал? О взаимности, о понимании, о поддержке. Разве это перебор? Разве всего этого хотеть неправильно и ненормально? Обидно от того, что Сокджин думал, что раньше у него всё это было. И он сам себя в этом убедил, поверил, замечтался и в итоге остался один.       Искать себе в компанию кого-то не хотелось. Наверное, ни в каком смысле. Нет, Сокджин не одинок, у него есть понимающие, терпимые к его ориентации друзья, но у всех свои проблемы и семьи. Дети. А Юнги очень сложно куда-то вытащить, у него аллергия на парки и людей. И детей, наверное, тоже.       Грустно. И одиноко. Парадокс.       Сокджин пригрелся на солнышке. Старался ничего вокруг не замечать и ни о чём не думать, очистить сознание от навязчивых мыслей. Возможно, представлял себя птицей, парящей высоко в облаках, свободной от всего. У птицы небо, ей больше не нужно ничего. А ещё она может гадить на все эти парочки сверху. Стало смешно. Сокджин не хотел показаться психом окружающим, но он хрюкнул, стараясь сдержаться. И всё равно заржал, да, именно так, в голос. Бывшему его смех и чувство юмора тоже не особо нравились. Маленькая месть случилась в голове, немного полегчало.       Смеркалось, в смысле, что-то заслонило свет.       Сокджин взгляд поднял, а перед ним стояло это… великан, который собой затмил всё вокруг и скалой нависал над Сокджином. И свет, и солнце, и парочку, которая сидела напротив, ничего и никого больше не видно. Какой огромный!       Надо отметить, Сокджин и сам высокий, и плечи у него широкие, он нормальный мужик с виду, не хрупкий и не хлипкий, но этот просто какой-то гигант. Выдающийся образец особи самцового типа. Вот таких он старался стороной обходить, потому что они нормальные и непонимающие, нетерпимые. А своё лицо Сокджин очень любил, оно у него красивое. И всё остальное тело тоже. — Не возражаете, если я присяду? — вежливо спросил здоровяк, и его пёсик, видимо, на собачьем что-то добавил, тявкнув пару раз.       Возражал ли Сокджин? Хм, пожалуй, да. Его одиночество нарушено. Здоровяк потенциально опасный субъект, у них тоже какая-то там своя чуйка на таких, как Сокджин. Но этот белый плюшевый пёсик с розовой банданой на шее был гораздо убедительнее своего хозяина. Он так по-доброму смотрел снизу вверх, глаза блестели, пасть приоткрыта и, казалось, будто бы он улыбался. Хвостом вилял. Сокджин влюбился в него сразу. В пёсика, разумеется, это очень важное дополнение. Разве он мог отказать этой милашке? Конечно же, нет. Сокджин оказался бессильным. Он кивнул здоровяку, вложив в жест как можно больше безразличия и незаинтересованности, позволил, хотя скамейки-то в парке не его, они общественные. А пёсик очень дружелюбный, общительный. Обнюхал ноги, на задние лапки встал, передние на колени положил, в ладонь холодным носом ткнулся. Очаровашка! Сокджин ему всё своё внимание уделил. — Извините за него и не бойтесь, Мони не кусается, он воспитанный пёс, но перед красивыми людьми устоять не может, — снова раздался низкий голос, теперь слева.       Ах, да. Человек. Здоровяк. Хозяин пёсика, которого звали Мони. — Всё в порядке. Ничего страшного, — ответил Сокджин, повернулся на звук и рот свой забыл закрыть.       Ох, ямочки! Какие очаровательные ямочки на очень симпатичном лице с улыбкой. А здоровяк-то красавчик! Крашеный, ему шло, кстати. Очень. Русый, ближе к блондину. Сокджин волосы не красил, он же мужчина, а хотелось попробовать что-нибудь необычное, например, розовый или фиолетовый. Этот без сомнений тоже, очень большой и здоровый мужик, одетый по-спортивному во всё тёмное. А Сокджин в джинсах светлых и розовой футболке. Вот поэтому он и переживал сейчас. Точнее, когда одевался, всё так и задумывалось, он собирался тихо-мирно, молча попротестовать, против чего и сам не знал, но теперь что-то начал сомневаться, что всё сделал правильно.       Пёс, действительно, оказался воспитанным, здоровяк не соврал. После приветствия мирно сел, то на одного, то на другого подглядывал. И всё ещё улыбался. Собаки вроде не должны, не умеют, но, видимо, это была особая порода. Супермилый пёс-улыбака. Плюшевая прелесть. — Намджун, — зачем-то представился здоровяк с очаровательными ямочками.       И вот как-то неудобно не ответить. Бдительность была ослаблена чудесным Мони, который сбавлял градус опасности своего хозяина. Вот если бы он был доберманом, Сокджин бы сразу же трусливо убежал, никакие ямочки не заставили бы его задержаться. Стереотипная предвзятость, да, грешен, но были причины. Один такой его в детстве укусил.       И ещё эти ямочки! Они противозаконны! Нельзя быть таким мощным и брутальным, тень своей фигурой создавать, а потом улыбаться и наводить Сокджина на какие-то совершенно неуместные мысли. Нельзя так делать. И он был уверен на все сто процентов, что в уголовном кодексе точно была такая статья с очень строгим наказанием. — Сокджин. — Очень приятно. — Взаимно, — хотя и немного страшно.       Неловко, потому что, а о чём говорить? Об очевидном? Погода сегодня хорошая? — Мне нравятся крабы.       Что? Крабы? Хотя можно и о них, чем не тема. Сокджин предпочитал лобстеров или омаров, но крабы тоже ничего. — Они вкусные. — Они милые.       Очаровательно. Финиш. Здоровяк с милым пёсиком и криминальными ямочками, который считает крабов милыми. — Здесь неподалёку замечательная кофейня. Там варят очень вкусный кофе, и выпечка всегда свежая. Могу я вас пригласить на чашечку?       Секундочку. Он, то есть здоровяк в тёмном спортивном, нормальный крашеный мужик с восхитительной белой собачкой, его, то есть нормального (не совсем) мужика в розовой футболке зовёт пить кофе. Средь бела дня. В парке, где весна и парочки. Превосходно. В чём подвох? — Зачем? — перефразировал свой вопрос Сокджин. — Чтобы его выпить? — Кого? — Кофе.       Логично. Чашки кофе нужно пить. Некоторые моменты стоило прояснить. Возможно, Мони — собака-поводырь, а Намджун — инвалид по зрению. — Я мужчина. — Я вижу.       Так, со здоровьем, в смысле, со зрением у здоровяка всё в порядке. — Вы меня не помните скорее всего. Я друг Юнги. Недавно вернулся в Корею и узнал, что вы расстались с Ёнсу.       Чудеса. Вроде бы большой город, а кругом сплетники. Затворник Мин Юнги главный! Они ведь не афишировали, точнее будет сказать, скрывали. Всё, и отношения, и, соответственно, расставание. А такого мужика Сокджин бы запомнил. Видимо, тогда, кроме Ёнсу, никого не видел. Да, он старался их, вот таких больших, избегать, но это не значит, что они ему не нравились.       Со сталкерами, навязчивыми поклонниками, к сожалению, Сокджин тоже когда-то сталкивался. Он очень красивый мужчина. И даже будучи студентом в школе для мальчиков регулярно находил подарки, цветы и шоколад в своём шкафчике. Можно было бы предположить, что с этого всё и началось, но нет, Сокджин таким родился, не заболел и ни от кого не заразился. — Ты, что, следил за мной? — к чёрту формальности, возможно, здоровяк псих. — Нет. Я живу здесь рядом. — То есть случайность? — Счастливая.       Убедительно и подозрительно. Сокджин тоже жил неподалёку. А Мони так честно смотрел, восторженно. — Почему я тебя не помню? — Ты меня тогда даже не заметил, — Намджун тоже избавился от формальностей. — Это когда? — На дне рождении Юнги. Год назад.       Тогда всё ещё было хорошо. Возможно. Сокджин уже не уверен, но он действительно на других не смотрел. Он верный. — Что, так понравился, что до сих пор не отпустило? — Очень. Я чуть в обморок тогда не упал.       В это тоже можно поверить. Приятно. Что-то внутри, то склеенное скотчем, наверное, завозилось, замурлыкало. Но нужно исключить любые возможные неадекватности. Сокджин полез в карман за телефоном. — Момент. Улыбнись. Супер. Отлично, — ну, по крайней мере у него останется фото на память. — Это зачем? — Хочу проверить твою профпригодность. — А, хорошо, — Намджун понимающе кивнул и не возражал, опять преступно улыбнулся, позируя.       Не думал Сокджин, что его потенциальный кофе-брейк с горячим здоровяком с очаровательными ямочками и милым пёсиком будет зависеть от расторопности неторопливого Мин Юнги. Он отправил ему фотку и вопрос «Здоров ли на голову этот тип?», не мудак ли, и вообще знает ли его Юнги.       В ответ достаточно оперативно пришла лаконичная характеристика. «Этот слишком умный».       Что ж, Юнги врать не будет. Но убедиться стоило. — Итак, Намджуни, что ты думаешь насчёт… розового цвета?       Это вопрос с подвохом. — Он потрясающий.       Ответ верный. — Я не рожу тебе ребёнка.       А вот так, да. Сразу все карты на стол, чтобы в будущем возможном их совместном не было сюрпризов. — О, — а здоровяк-то реально удивился, неужели Юнги ошибся про мегамозг? — Я бы не хотел торопить события, полагаю, нам нужно узнать друг друга получше… но наука не стоит на месте. Есть исследования, которые…       Что ж, Намджун, который тоже Ким, умный. Очень.       Кофе был. И булочка с корицей.       И разговоры обо всём. Душевные, со смыслом. О хорошем, о плохом, о прошлом, настоящем и будущем. Намджун мог поддержать любую тему. Шутки Сокджина полюбил, смеялся с них и улыбался. Как же мило! Всегда ямочки свои очаровательные показывал в тот момент. И смех Сокджина его не бесил.       На день рождения Сокджин подарил здоровяку велосипед. Розовый. В ответ на свой получил розовое пальто. Дорогое во всех смыслах.       Сокджин покрасил волосы, и это уже в чуть за тридцать. Намджун не мог перестать умиляться. Да, нежно розовый он такой. Красивый и милый.       И секс не был механическим, он был потрясающим, чувственным, страстным, нежным и совсем нет, если обоим так хотелось. Не было споров о ролях и позициях, они на равных. Везде и во всём. И это роскошное мощное тело только для него одного. Под ним или в нём. Намджуна было так много, и долго, и сильно, и тесно, и близко, и глубоко… но его всегда хотелось ещё и ещё. Сокджин не догадывался, что может быть таким ненасытным.       Намджун слушал, Намджун говорил. Он понимал. Он любил. И это было взаимно.       Без лукавства, не всегда всё идеально и хорошо. Были и ссоры, но без драк и затрещин, посуду никто не бил и тяжёлым не швырялся. С Намджуни ругаться сложно. То есть он в такие моменты спокоен, говорил «стоп, давай найдём причину» и, если в очках, их указательным пальцем поправлял. И вот как с ним ругаться? Когда он такой милый? С очками, с ямочками. Вообще весь. Родной, самый близкий, любимый. Они вместе решали проблемы, находили выходы и причины.       Наука всё ещё не поспевала, как и терпимость общества к таким, как они. Влюблённым. Счастливым друг с другом и Мони. А хотелось спокойной жизни. И переезд туда, где это легально, был шагом обдуманным и логичным. Намджун прятаться и скрываться не хотел, Сокджин, пожалуй, тоже. Но он не такой смелый, он боялся осуждения и всех прочих проблем, которые повалят валом, стоит только взять Намджуни на улице за руку, обнять и поцеловать хотя бы в щёку. Не поймут и не примут. Здесь никогда.       Розовый закат, розовое небо, розовый океан. И можно держаться за руки открыто, как и всё остальное. Сказка. Мечта.       Жизнь вообще-то не похожа на сказку, но… — Здесь водятся крабы? — Возможно, я не уверен. — Намджуни! Так давай же проверим!       Босиком по сыпучему песку и до кромки, где вода озорничала, набегая и тут же отступая обратно. Тёплая. Лёгкие волны прибоя гладили осторожно. Океан сегодня спокоен. Мони шумел, радовался, ему нравилось здесь, в городе Ангелов. А Намджун немного расстроился, ни одного краба. Сокджин успокоил, они продолжат поиски. А, поцеловав, сделал самым счастливым на свете.       И если они захотят, в этой стране у них могут быть свои дети. Они об этом уже говорили. Они вместе примут решение, когда время придёт.       Заветную мечту называют голубой. У Сокджина она оказалась самой красивой и розовой. Она сбылась и подарила Намджуна. Ким Сокджин родился человеком, мужчиной, под счастливой звездой и с красивым лицом. Намджун его разбаловал, заставил чувствовать себя богом, способным на всё.       Они жили вместе, и это несколько глубже и больше, чем общий дом и постель. Они дышали вместе, синхронно, в унисон, смотрели и шли в одном направлении. Понимали друг друга, а если нет, слышали, о чём говорит другой. Сокджин теперь чувствовал себя целым, без сколов и трещин внутри. Нужным, важным. Намджун исцелил, заполнил бреши своим теплом, любовью и заботой.       Падение в одинокую бездну было необходимо, без него Сокджин бы не смог взлететь.