Назови мое имя в глубокой ночи

На праздник морских фонарей светловолосый с причудливым взглядом уговаривал адепта загадать желание. Он отмахивался. У якш нет надежд и мечтаний. Все, что они могут — убивать во благо жителей гавани. Они ничего не хотят, у них не бывает желаний и никогда не будет мечты. Чужие мечты гасли, испарялись в воздушной сфере. И Сяо молчал долгое время, когда рассуждал, какой бы была его надежда. Сжимающая его ладонь, тёплая рука странника, так приятно обволакивала чужие побитые руки, так нежно ласкала и гладила, что якша решил, что мечтает чувствовать. Парадокс возник тогда, когда адепт осознал, что способен чувствовать только рядом с ним. Способен к абсолютно разным чувствам. К заботе, когда аккуратно оттягивал чужие боксеры, словно со страхом навредить фарфоровой коже. Ласкал ноги, закинутые на его плечи, проходил по ним сладкой дорожкой поцелуев багряного цвета, заботливо зализывал каждую оставленную рану, проводя по ним языком круговыми движениями. Он наклонялся к нему, чтобы успокоить, целовал его сладкие губы с особой нежностью, припадал к чужой груди, слушая стук чужого сердца, давая путешественнику передохнуть. Оно бьется. Якша согласен на любые поступки, чтобы оно и продолжало биться. Способен к безумию, когда снова ласкает чужие губы, изучает Итера своим языком изнутри, не давая тому и выдохнуть. Путешественнику приходится останавливать того впиванием ногтями в чужие плечи. Но даже эти действия не трезвят адепта, когда он склоняется к чужой шее, кусая, оставляя очередную метку на своем любимом теле, желая показать всем и каждому, что уже присвоил юношу. Мягкая кожа Итера встречается с острыми клыками адепта. Путешественник стонет, выкрикивает чужое имя, и реакция была незамедлительной. Тот моментально останавливается, прижимая блондина к себе и вылизывая кровь на оставленной ране, не позволяя даже себе творить с Итером такие вещи. Никто не посмеет, и он в том числе. Руки странника обвивают спину адепта, расцарапывают сильное тело, оставляя на спине шрамы, которые показывают его слабость. Он способен к дерзости, когда возбуждение достигает своего пика, и он прогибается над чужим телом, заставляя блондина истошно верещать, вжимаясь в чужую спину и сбито дыша. Сяо незрячи целует его: в шею, в ключицу, снова в шею. Успокаивает чужое тело обволакивающими поцелуями, нежно даёт тому передышку перед дальнейшими действиями. Зарывается в чужие светлые волосы, вдыхает аромат странника так, словно никогда больше его не почувствует. Шепчет. Шепчет различные слова о любви, одаривает мягким поцелуем в щеку, когда чувствует, что в Итере становится менее тесно и он получает способность двигаться. Он зависим. Полностью одурманенный чужим телом, проводит по разгоряченной коже рукой, выискивая приятное место для блондина. Тот выстанывает чужое имя, жмётся к крепкому плечу, желая чувствовать адепта полностью, кусает его за шею, в ответ на что якша рычит, наращивая темп и вырывая чужие стоны чаще и чаще. Опухшие губы Итера раскрыты, он шепчет на ухо чужое имя, когда адепт находит нужную точку, массируя и поглаживая странника там. Привстает, оставляя чужое тело под ним, нависая, оценивает вид путешественника на скомканной простыне. Тот закатывает глаза, из которых текут слёзы наслаждения. Адепт прижимается к чужому лицу своим, придерживает подбородок руками, что трясутся от возбуждения. Нежно целует в губы, проникая своим языком в чужую полость. Проходит каждый сантиметр, унимая возможную боль. Растирает слёзы по чужому лицу, своим носом пытается смахивать их, увы, движение не позволяет. Адепт тоже резко дышит, вжимает своим телом чужое, почти прижимается пах к паху. Путешественник плачет от возбуждения и наслаждения, когда ощущает любимого человека во всю длину глубоко в себе. Ноги затекают, появляется боль, которую адепт унимает своими резкими последними движениями, и Итер издаёт громкий стон, за которым следует отдышка. В его глазах блестят звезды. Сам адепт наклоняется над чужим телом, запоминая это необычное выражение лица путешественника, полное наслаждения, избыточной страсти, удовлетворённость окончанием. Сяо не мог удержаться, чтобы не поцеловать его снова, мягко покусывая чужие пухлые губы, которые позже складываются в уставшую улыбку. Адепт заботливо вытирает чужое тело, когда путешественник уже засыпает, а сам бдительный якша ложится рядом, прижимая любимого человека к себе, не желая отпускать. — Сяо, — тихо, хрипло спрашивает путешественник, — ты так сильно любишь своё имя? Адепт издаёт короткий смешок в чужую макушку. — Я люблю когда ты произносишь его, вот и все.