Кьёка в подулье

      Огонь по вышедшему вперед брату Санторо открыли внезапно, не дожидаясь даже, когда космодесантник полностью появится из-за поворота. Мелкокалиберные по меркам Астартес пули защелкали по броне, наполняя воздух визгом и вибрацией рикошетов. Искривив губу, Санторо заслонился рукой с болтером: исполинских размеров наплечник, похожий на секцию купола, полностью скрыл голову десантника. Мужчина отстегнул от пояса шлем и надел его. Герметичный контур замкнулся с тихим «пш-ш», за двести пятьдесят лет ставшим таким же привычным, как звук собственного дыхания. Секундное гудение в раковинах наушников – это ауспексы адаптируются к окружению, скрадывая свист пуль и делая более выразительным сухой треск выстрелов, чтобы было легче засечь вражескую позицию.       «Десять... Двенадцать... Четырнадцать», – на слух определил брат Санторо. В них стреляли из дюжины винтовок и двух автопистолетов. Судя по времени между очередями, оружие было с увеличенными обоймами.       Космодесантник опустил болтер и взглянул вперед через линзы шлема. Коридор переливался в свете трассирующих пуль, длинный, пустой, и, как правильно почуял Санторо, обрывающийся выходом в большой зал. Там, за стрельчатой аркой проема, клубился дым, непроницаемый для обычного взгляда. Неясно было пока, воспользовался ли враг одним из естественных явлений подулья, или же завесу поставили намеренно и недавно. В любом случае, комбинация данных, предоставленных ауспексами, и внушительный боевой опыт позволили десантнику пронзить взглядом темно-серые облака. Стреляли из-за баррикады на галерее, на уровне второго этажа. Блокпост, не засада. «Быть может, мы уже близко к цели». – Сердце брата Санторо билось ровно и мощно, и он позволил себе небольшое ускорение пульса. Следовало быть готовым к битве, но...       Тратить болт-снаряды на тех, кто даже не мог повредить ему, было бессмысленно.       – За мной, – приказал Санторо оруженосцу. И зашагал вперед, словно навстречу легкому ветерку.       Пули-трассеры рвали некогда белый, испачканный в подульной грязи плащ, накинутый поверх доспеха. На черном керамите же не оставалось даже легких царапин. Парень двигался за десантником след в след, и пока что должен был чувствовать себя, словно на краешке Золотого Трона.       Они добрались примерно до середины коридора, когда брат Санторо услышал команду, отданную острым, инопланетным голосом. Сердце в груди предупреждающе сжалось. Космодесантник прикусил губу. Его щенок-оруженосец, должно быть, лишь с секундным запозданием разобрал (если вообще разобрал из-за пальбы!) характерный гул раскручивавшихся роторов. «Так значит, все же засада», – вздохнул Санторо. Их не просто ждали, и не с одними лишь тепловизорами и жалкими автопистолетами! Это был не обычный заслон, понятия не имевший, с кем должен столкнуться.       Рев шестиствольных пулеметов – десантник засек две спаренные турели – наполнил коридор. На боевого брата обрушился настоящий ливень огня. Струи жидкого, рассыпающегося брызгами пламени! Линзы в шлеме потемнели, приспосабливаясь к освещению, наушники перешли в шумоподавляющий режим – а вот оруженосцу, пусть и укрытому за подвижной стеной керамита, должно быть, приходилось несладко. «Ничего, вытерпит». – Брат Санторо был в этом совершенно уверен.       Во вспышках выстрелов обозначились скрытые в дыму силуэты двух «Тауроксов», поставленных бампер к бамперу прямо под галереей. Стрельбу вели из башенок над кабинами. Шваль со второго этажа продолжала огонь из винтовок, но как-то слабо: должно быть, им до сих пор не верилось.       Недостаток веры. Санторо усмехнулся. Более, чем известное качество врагов Императора!

***

      Чен Дорр сжал зубы, крутя ребристое колесико на корпусе тепловизора. Коридор пылал в потоках трассирующих пуль, и силуэт космодесантника размывался. «Тауроксы» внизу ревели подобно его братьям-аберрантам, струи свинца вспарывали воздух – но, настроив наконец свой бинокль, корректировщик почувствовал, как холодеют пятки: их враг даже не замедлил шага!       – Продолжать огонь! Азимут тот же, пока они не вышли из коридора! – каркнул Чен в решетку радиопередатчика. – Покажите им гнев Четырехрукого! А вы там, – повернулся он к своим двоюродным и троюродным родственникам, – подключите уже, наконец, дополнительные батареи!       Бойцы в промышленных бронескафандрах с широкими шахтерскими штанинами суетились вокруг лафета. По решетчатым плитам стучали подбитые металлом ботинки – и хитин острых когтей.

***

      Санторо с оруженосцем уже почти добрались до конца коридора. Несмотря на ужасную пальбу, боевой брат пребывал в приподнятом расположении духа. «Раз они смогли подогнать «Тауроксы», – размышлял он, почти не обращая внимания на вспышки и душ из пуль, – значит, этот зал по-крупному связан с другими зонами. Задерживаться здесь не стоит... Но выход уже близко!» Надежда и опасность теперь были связаны для них воедино.       И вот уже арка! «Если бы у меня было что-то помощнее роторных орудий, сейчас наступило бы наилучшее время...» – Брат Санторо напряг мускулы. Самая пристреляная часть коридора. Самый последний шанс остановить их, пока они не вышли в зал! Боевой опыт напомнил о себе внезапным предчувствием...       На галерее зажегся одинокий желтый огонек. Линзы в шлеме потемнели еще сильнее.       – Вбок! – предупредительно рявкнул десантник, отшатываясь к стене и толкая вслед за собой подопечного.       Луч промышленного лазера ослепительным росчерком располосовал коридор по диагонали, но, к счастью, иссяк, не зацепив ни Санторо, ни парня. Зарычав, космодесантник отлепился от стенки и с размаху впечатался плечом в противоположную. Пальцы в бронеперчатке впились в закаленную сталь, показавшуюся Санторо мягкой, как глина. Боевой брат смял и выломал кусок обшивки, а затем поднял его перед собой, словно щит. И как раз вовремя.       Самодельное орудие клинком солнечной рапиры вонзилось в мощную, толщиной в несколько дюймов, пластину металла. По перчатке десантника заструились светящиеся алые капли расплава. Лазер прошел сквозь импровизированный щит, как сквозь лист бумаги, и принялся буравить керамит доспеха. Но мощность уже была потеряна...

***

      – Они выходят! – Чен опустил тепловизор, подал сигнал включить прожекторы, вентиляторы. Темнота и дым теперь были помехой. – Рассредоточиться! – продолжил командовать он. – «Тауроксы», прижмите их! Не ослаблять огонь! Если разделятся – цельтесь в слабого!       Выстрел из болтера перекрыл всю ведущуюся пальбу. Корректировщик присел, прячась за баррикаду. Он видел, куда лег первый снаряд: прицельная линза на щите лазерной пушки вдруг брызнула осколками. Второй выстрел пришелся ровнехонько в дуло, под протектор от вспышки. Прижавшись затылком к мешку с песком, Чен услышал ни с чем не сравнимый звук – это миниатюрная разрывная ракета сдетонировала внутри ствола, вдребезги разнося фокусирующий кристалл. Тяжелого оружия больше не было.       – Фойе-три – базе, – сдавленно выдохнул он в переговорный аппарат. – Аколитов на нашу позицию, живо! Сейсмические пушки, лазеры – все сюда...

***

      Двадцать пять болт-снарядов. Отбросив разваливающийся на две половинки щит, брат Санторо перевел прицел ниже. Его исполосованная лазерной пикой броня полыхала диагональными линиями. Плащ догорал, повиснув на поясе. Керамит хорошо противостоял жару, но даже у него были свои пределы – Санторо хорошо помнил о них. На этот раз доспех выдержал.       Двадцать четыре! Двадцать три! С такого короткого расстояния нельзя было промахнуться. Адамантиевый наконечник одного снаряда пробил трансмиссию спаренного механизма, и поливавший их огнем «Таурокс» замолчал. Стволы пулеметов, вращавшиеся так быстро, что сливались в единое целое, не выдержали мгновенной остановки: в воздух взметнулись миниатюрные осколки металла, разорванного инерцией. Второй выстрел пришелся в поворотный механизм башенки на машине справа – турель заклинило, но «Таурокс» продолжал бестолково палить в пространство до тех пор, пока экипаж не разобрался, в чем дело. Секунда, и люки бронемашин распахнулись.       Санторо опустил болтер. Теперь, когда замолчали роторы, в зале слышались лишь редкие, бесполезные выстрелы из винтовок да крики противника:       – Отступить и перегруппироваться!       – Нет! Задержать их любой ценой!       Десантник улыбнулся уголком губ. И отдал мысленную команду, подхваченную электронным интерфейсом шлема. Вокс-передатчик, встроенный в респираторную решетку, ожил:       – «Задержать»?! Во имя Императора, мы пройдем сквозь вас, не замедлив шага, как сквозь лживых призраков!!!       Крик полностью сформированного Астартес и так должен был быть громоподобен – а многократно усиленный технологиями, он заставил безумцев, бросившихся было в рукопашную, пошатнуться. Некоторых – даже упасть оглушенными. Те, кто мог, отступили на шаг.       Санторо, приподняв бровь, вытащил из ножен на бедре силовой меч. Не стал даже вдавливать кнопку активации: блеск идеально отполированного адамантиевого клинка пугал одним только обещанием сокрушительной мощи.       – Назад! – проорал кто-то, оставшийся на галерее. – В рукопашную не вступать! Расходимся и берем их в клещи! Огонь, огонь! Аколиты, те, что есть – ждать момента-а-а!       Беспорядочно стреляя, люди в шахтерских доспехах принялись отступать. Единственная причина, почему они до сих пор были живы, заключалась в нехватке патронов. Гоняться же за хрупкими, неспособными ему навредить ничтожествами брат Санторо считал ниже своего достоинства. Как и обагрять силовой меч их поганой кровью – если, конечно, «обагрять» здесь было подходящим глаголом. Цвет жидкости, курсировавшей по их венам, вполне мог оказаться фиолетовым.       – За мной! Слева! – приказал космодесантник своему оруженосцу.       Прикрывая его с одной стороны своим телом, с другой выставив широкое лезвие меча, Санторо двинулся вперед так быстро, как только мог позволить себе плечом к плечу с парнем. Вернее было бы сказать – боком к плечу: щенок едва доставал макушкой до локтя боевого брата. Меч Астартес был шириной в половину облаченного в легкий доспех тела юноши. Даже пули из автопистолетов могли навредить ему! Но через это проходил каждый космодесантник. Каждый когда-то начинал простым смертным.       – Продолжать огонь! Левый фла-а-анг! – Крики врагов напоминали Санторо едва слышный писк.       Он не позволит им. Не позволит ни единым пальцем тронуть щенка. Ни осквернить город Императора.       – Терция принадлежит Императору! – Об этом следовало напомнить всему местному сброду. – Мевия! Принадлежит! Императору!       Его крик сотрясал стены зала. За парня Санторо не волновался: пусть уха Лимана у него еще не было, но основам противостояния громким звукам он протеже научил. И сдерживал гнев, не позволяя себе по-настоящему орать в его компании. Но даже так, парню приходилось зажимать уши, приоткрыв рот, как при ударной волне. Бесполезный в этом сражении дробовик болтался у него на плечевом ремне, стуча корпусом в грудь.       Пули жалили керамитовую броню с двух сторон. Вздохнув, боевой брат включил разрушительное поле вокруг клинка, чтобы переливами молний и их ледяным сиянием дополнительно защитить парня, прятавшегося у него под рукой.       Последние несколько шагов – и перед ними поднялись борта «Тауроксов». Санторо уперся ногами в плиты пола. И вложил вес всего тела в сокрушительный толчок плечом. Боевые машины скрежетнули гусеницами по рокриту, прикрывая десантника и оруженосца от выстрелов. Между бамперами образовалась узкая щель, а за ней стало видно и конечный пункт всего путешествия: брат Санторо сразу же узнал маркировки, обозначавшие вход в служебный колодец. По нему можно было подняться на несколько десятков уровней выше. К самой границе подулья.       – Выгоды путешествия к тепловым шахтам, щенок, – пояснил десантник.       Не успел оруженосец оглушенно улыбнуться в ответ, как из теней за «Тауроксами» на них бросилось несколько инопланетных фигур.

***

      Не существует слов, чтобы передать страх, охватывающий человека, который вынужден спасаться от преследователей в темноте, тесноте вентиляционного лабиринта. Гулкие железные стены словно сжимались вокруг лихорадочно задыхавшейся Кьёки. Взмокшие ладони скользили даже в жесткой черной пыли. Она чувствовала приближение Тварей лопатками, слышала, как они рвутся по тоннелям, на этот раз достаточно широким для них. Как перестук их когтей разделяется – чудовища искали умело, тошнотворно-стремительно. Возможно, даже перекрывали пути к отступлению!       Она не ползла, а уже скорее неслась вперед на четвереньках, не жалея коленей, отталкиваясь носками еще влажных ботинков – и цепляясь пальцами за безжалостный, теплый металл. Ей хотелось выцарапать себе дорогу из этого гремящего, душащего пылью мешка, из этой гробницы. Отчаянно кашляя, девушка против воли разинула рот в беззвучном крике: Тварей было слышно уже в соседнем тоннеле! Волосы Кьёки разметались. Одни пряди прилипли к мокрым от слез и пота щекам, другие колыхались на горячем, затхлом ветру. В лицо девушке дышало само подулье – рециркулированный, сладковато-дымный от примеси газов, пощипывавший радужки воздух.       Умом она понимала, что скоро доберется куда-то. В какое-то важное место. Ведь такие насыщенные сквозняки означали, что рядом большой вентиляционный узел, паутина распределительных шахт, клапанов... А возможно, девушка просто рвалась вперед так отчаянно, что движение вокруг ей только мерещилось? В любом случае, сзади надвигалась Смерть – скрежет когтей стал совершенно невыносимым. И вдруг Кьёка почувствовала на шее взгляд Твари. Мгновение, и тоннель огласил торжествующий, полный ненависти рев-шип. Словно снесло вентиль с трубопровода под высоким давлением: девушка всей кожей ощутила рвущееся сквозь клыки дыхание ксеноса.       Вскрикнув, она резко сменила направление – свернула в боковой проход, более узкий и тесный. Чудовища двигались гораздо быстрее, но их размер был помехой. А еще... Кьёка очень хотела жить.       Пыль попала ей в горло, и девушка судорожно кашлянула. Нельзя было останавливаться, нельзя сбивать дыхание, иначе конец! Шахта повернула вверх, и Кьёка, скуля, ухватилась за выступающие скобы. Хорошо, хоть эти туннели проектировали с расчетом на обслуживающий персонал... А Тварь пусть помедлит, пытаясь вписаться в поворот со своими четырьмя лапами и хитиновым панцирем!       Ботинок сорвался со ступеньки, но девушка не разжала хватку. Снова гулкий металл. Из-под руки с визгом бросается в сторону крупная крыса с покрытой костяными шипами спиной. Знакомый обитатель подулья... Но сейчас она даже не пытается вцепиться Кьёке в лицо: шипучее рычание Тварей всех ставит на один уровень. На уровень жертвы.       С губ девушки вновь срывается беззвучный крик. Заставить себя завизжать по-настоящему она просто не может. Штекеры отчаянно стучат в стенки, создавая волны вибраций. К ним примешивается оглушительный стук ее сердца. Глаза, пылающие от слез, смотрят в полную темноту, так что все – каждую шерстинку на теле крысы, каждый неровный изгиб ее мутировавшего хребта – Кьёка ощущает, как отражения. Эхо. Ее спасение.       Впереди вновь развилка. Слушать, слушать, слушать! Слева, кажется, шумит вентилятор, но справа вообще глухая тишина: что-то большое, то ли задраенный люк, то ли бездонная вертикальная шахта. Кьёка ползет налево. Так и есть, вентилятор! Но сломанный – то начинает крутиться, то вдруг заклинивает. Есть свет: при каждой остановке с оси ротора сыплются яркие искры. И так столетия подряд? Кьёка готова рискнуть.       «Император, Император, пожалуйста, дай мне пролезть в единственно нужный момент!» – Она замирает на мгновение, а затем проскальзывает между застывших лопастей, готовых сорваться в убийственный вихрь стали. Вж-ж! Кажется, девушка лишается самого кончика подошвы на и без того убитом ботинке, но это все же победа, маленькая, незначительная... временная. Всего несколько секунд – и вентилятор с ужасным стуком останавливается навсегда. Хитиновые когти разрывают ротор, бронированное плечо мнет лопасти. Тварь следует по пятам.       «Мама! Папа-а-а!!! Я же умру! Я же сейчас умру!!!» – Кьёка едва отдергивает ногу и цепляется кончиками пальцев за острый угол: впереди очередной поворот. И – возможность. Вперед? Дальше по прямому, относительно широкому коридору? Ее догонят, не дав доползти даже до середины. То, что Тварь не убьет сразу, девушка уже поняла. Ей на мгновение представилось, как ее, вопящую, исполосованную в кровь чудовищными когтями, волокут по лабиринту. Словно мешок. Добычу. Да, ее не убьют на месте, но в это мгновение она все равно умрет. Потому что даже представить не может, что с ней сделают дальше.       – Кха! – Кьёка подавилась слезами. И, не раздумывая, выбрала второй вариант: слева, под прямым углом, располагался зев узкой шахты. Из него лился слабый электрический свет. Вдруг Тварь не сможет протиснуться следом?       Девушка ввернулась плечами в не предназначенный для людей проход. Жерло уходило под углом вниз, но отступать, чтобы развернуться вперед ногами, сейчас не было времени. Выставив перед собой расцарапанные, дрожащие руки, Кьёка съехала лицом вниз, в небольшой вентиляционный бокс с решетчатым полом. Прямо в объятия идеально чистого, словно вырезанного из соли, скелета.       Его костяная грудь, затянутая в черную куртку, с треском проломилась от столкновения. В живот Кьёке уперлось что-то холодное, острое. Здесь был тупик, и кто-то уже умер тут – еще один безымянный страдалец, навеки оставшийся тлеть во мраке!       Из груди девушки наконец вырвалось отчаянное рыдание. Бедняжка исступленно затрепыхалась, тщась одновременно избавиться от компании мертвеца и руками, ногтями выцарапать себе путь на свободу.       – Я не хочу умирать! Не хочу умирать!!! – Ее тело сотрясала истерика. Вокруг был лишь глухой металл стен, под ногами – решетка, далекий свет ламп.       «Это клетка», – осознала вдруг Кьёка. Клетка, в которую жизнь загнала ее, словно затравленную зверушку. Девушка почувствовала на мгновение, что завидует спугнутой крысе – та по крайней мере была достаточно мелкой, чтобы ускользнуть, спрятаться. Выжить. И, словно крыса, она сама заметалась, до боли сжимая в спиральки свои бесполезные штекеры.       – Мама-а-а-а, папа-а-а-а!!!       Скрежетнул металл, и Кьёка осеклась, отшатнулась – в проеме единственного входа и выхода зажглись мутные сиреневые огоньки. А затем Тварь, конвульсивно изгибая свое сегментчатое, покрытое синими пластинами тело, просунула голову в вентиляционный бокс. Когтистая лапа вцепилась в край шахты.       Девушка, задохнувшись криком, попыталась отползти назад, уперлась лопатками в грудь скелета. По металлу закраины уже перебирали когти второй пары лап. Тварь вытянула верхнюю правую и царапнула воздух всего в нескольких сантиметрах от лица Кьёки.       – П-пожалуйста, н-н-е трогай меня! Просто оставь! Прошу... – Слезы заструились по ее щекам, смешиваясь с ледяным потом и проторяя дорожки в слое чернильной пыли.       Ей самой стало странно, до чего же она опустилась, как сильно отчаялась.       Чудовище в ответ медленно раскрыло безгубую, клыкастую пасть, и в неровных отсветах блеснул почти метровый, фиолетовый язык. Его кончик отливал синевой хитина: острое, зловещее жало.       Кьёка вжалась в колкие кости под нею. Вытащила заточку из стеклостали и зашарила свободной рукой, ища на скелете хоть что-нибудь! Хотя бы сорвать с него эту черную куртку, намотать на запястье! Как будто бы это поможет...       И вдруг девушка поняла, что это такое холодное впилось ей в живот, когда она только свалилась в объятия скелета.       Он. Прижимал. К груди. Настоящий. Хеллпистолет.