Кьёка в подулье

      Она уже почти ничего не чувствовала. Ощущение, будто ее отмолотили коваными сапогами – по затылку, лицу – и отчаянная, скручивающая тягость в желудке... вот и все, что осталось. Ухватив раненого оруженосца за выступающие края наплечников, Кьёка поволокла его по решетке к платформе подъемника. На них, кажется, вновь набросились Твари, но девушка не пыталась более следить за происходящим. Затащить парня на лифт. Так сказал ей Астартес. Больше ни о чем думать нельзя было. Да и сил на это не оставалось. Да... Тащить, спотыкаясь, напрягаясь – вот и все.       Он был тяжелым, чуть ли не в два раза здоровее ее, да еще почти весь в керамите. Черные наплечники и белый нагрудник. Поножи, обхватывающие голенища мощных ботинок. Все это издавало такой фарфоровый скрежет...       Кьёка запрокинула голову, лишь бы не видеть, как за юношей площадке тянется широченная полоса алой крови. Вправленная ступня все еще стреляла болью при каждом движении. Запястье, вывернутое Тварью и затем стиснутое в перчатке космодесантника, совсем онемело. Что-то защекотало девушке щеку – невесомо, воздушно. Чуть повернувшись, она сморгнула, вся съежилась. Ее волосы колыхнулись во взметнувшемся воздухе: чудовища накидывались одно за другим, но Астартес не давал им коснуться оруженосца и девушки. Сражение – десятеро на одного – кипело вокруг, но... «Это... нормально... что я... ничего... не слышу?..» – Перед глазами у Кьёки все плыло, словно в тумане.       Это был не только шок из-за случившегося кровопролития. Да, она знала, что еще долго будет просыпаться с криками от воспоминаний, еще долго дрожать, перебирая в голове ощущения: как Тварь тянется к ней, разевая голодную пасть; как штекеры вонзаются в бронескафандр урода. Как по коже стекают полупрозрачные мозги ксеноса. Как шипит в инопланетной крови раскаленный металл... Но дело было не в этом!       «Разве ты не хочешь встретиться с Кётоку и Микой?» – сказал ей так похожий на человека монстр, прятавшийся за плечами телохранителей. Почти слово в слово. Кётоку. И Мика.       – Ну, давай же!.. – выдохнула девушка, запинаясь о край подъемника.       Она воспользовалась этим спотыканием, вложила весь вес в последний рывок. Парень как будто бы становился все неподъемнее с каждым шагом, по-другому его на лифт было не затащить. Плача, Кьёка грянулась затылком о платформу – раненый юноша придавил ей ноги.       – Вставай. Вставай, вставай, сейчас же, вставай! – Ее иссушенные губы едва шевелились. Тело отказывалось подчиняться, но она все равно понукала саму себя: ведь еще не все было кончено...       Прямо за ними на платформу вскочила, распахнув когтистые объятия, шипевшая от ярости Тварь в скафандре.

***

      Брат Санторо метнулся вслед за гибридом, пережимая тому горло локтем. Швырнул через колено и напоследок раздробил пинком челюсть. Мгновение, и его силовой клинок уже рассек ногу прыгнувшему со стены генокраду – мразь взревела, но тут же смолкла, подавившись собственными клыками и хитиновыми осколками. Космодесантник вырвал бронеперчатку из месива, в которое превратилась фиолетовая голова, и бросил труп в подступавшую группу противников.       Во всем этом был смысл! Теперь, когда мелкие не путались под ногами, можно было разогнаться как следует... Санторо пропустил удар, который свалил бы и дикого грокса: осколки керамита брызнули в стороны. Доспех, исполосованный лазером, когтями, пилой, наконец-то начинал поддаваться. Но еще! На несколько! Минут! Хватит!..       Десантник боднул лбом вцепившегося в него генокрада. Рывок – и оглушенная тварь превратилась в очередной снаряд, сбивший с ног нескольких ксеносов.       – Познай гнев Четырехрукого! – Гибрид с двумя кирками и большим стаббером, зажатым в лапе наподобие автопистолета, набросился на Санторо сзади.       Полуобернувшись, тот встретил врага таранным ударом локтя, а затем всем плечом. Миг, и тварь, ревя от ярости, оказалась у Астартес в захвате. Санторо швырнул гибрида по дуге: стаббер не переставал стрелять, теперь уже по другим тварям. Проломить грудь в скафандре оказалось несложно. Еще один!       Со стороны лифта раздался визг. «Нет. Не сегодня!» – Боевой брат уже был рядом, и яростные удары вкупе с переливами силового клинка заставили тварей отступить на мгновение.       Пора было убираться отсюда. Эта схватка достаточно проредила ряды генокрадов, чтобы они задержались на перегруппировку – и хоть немного да призадумались перед дальнейшей погоней. Десантник отшвырнул очередную тварь и сделал шаг назад, к подъемной платформе.       – Нажимай! – грохотнул он через вокс-передатчик.

***

      Эль Дорр смутно соображал, что вообще происходит. Проснувшись несколько часов назад, он, как обычно, раздавил и сожрал нечто, сброшенное в гнездо его дорогими братьями. И уже даже взял Кирку, чтобы отправиться Бить Тоннель – но потом открылась дверь, которая почти никогда раньше не поддавалась. Эль Дорр давно забыл, что за ней. Оказалось – многое. Например, умный, фиолетовый голос-запах, который повел его, направляя, в новые места, к рычащим грузовикам с открытыми кузовами. Ему нравилось, как они звучали. Почти так же громко, как и он сам.       А потом была лестница. Дорогой брат сказал ему лезть на какую-то штуку из скрипучих железок, и голос-запах нашептал, что так надо. Потом брат перерубил один трос, за ним другой – Эль Дорр умел считать как раз до двух, но там было больше... Неважно. Тросы лопнули, и он долго гремел на этой железной штуке, поднимаясь вверх по тоннелю – но это был другой тоннель, не тот, что он пробивал. Заметано.       Мимо него проносились другие братья, их было еще больше, чем тросов, намного больше. Голос-запах становился все сильнее, и Эль Дорр наконец понял: сегодня можно будет убивать!!! Семья была вся рассержена на каких-то... двоих и еще одного! Он соскочил с железной штуки, не дожидаясь, когда она остановится. Ноги вязли: лестница под ними раскачивалась и прогибалась, даже проламывалась, но пройти оставалось так мало...       Эль Дорр принюхался и наконец уловил, от кого исходит голос-запах. Это был не дорогой, а Драгоценный брат – он никогда не видел его, но узнал сразу же! В голове немедленно нарисовалась картинка: черно-белый Враг, всего на один пролет выше. Драгоценный брат прошептал в голове Эль Дорра:       – Сломай его! Раздави ноги остальным! Их пока нельзя есть.       Он улыбнулся еще на этом «сломай», и не слушал бы дальше, да только голос свербел у него в ноздрях, отдавался между висками... «Сломаю! Раздавлю! Пока нельзя есть!» – отозвался бы Эль Дорр, если бы умел говорить.

***

      Санторо повернул голову на оглушительный рев. Платформа со стуком заводящихся моторов пришла в движение, но первые повороты шестерней были медленными, натужными – следовало сохранять бдительность и держать периметр...       Железные балки лестничного колодца вдруг изогнулись, и на площадку выбрался самый огромный из аберрантов, которых десантнику приходилось видеть – даже на пиктах в либрариуме не нашлось бы такого. Его деформированный фиолетовый череп сидел так низко на шее, что плечи поднимались над макушкой еще на один фут. Всего же в твари было ровно десять футов уродского роста – ауспексы в линзах сообщили Санторо точнейшие цифры.       Аберрант был почти обнажен, за исключением брезентовой повязки на бедрах, подпоясанной мощным канатом. Кожа чудовища, в отличие от остальных генокрадов, переходила в бронепластины плавно, почти незаметно. Он и сам не мог знать, где заканчиваются плотные слои омерзительного, холодного эпидермиса и начинается синий хитин. Некоторые пластины были обтянуты кожей, другие же наслаивались друг на друга, словно чешуя...       На Санторо с веселой яростью уставились крошечные желтые глазки. Их у монстра было целых три: один справа, два слева, один над другим. Из пасти аберранта свисал приплюснутый, толстый язык, явно неспособный поместиться целиком за зубами. В руке тварь сжимала силовую кирку – грубый, чудовищно тяжелый инструмент, в таких лапах способный одним ударом расколоть нагрудную пластину космодесантника, даже если бы та была целой... Доспехи Санторо же уже еле держались.

***

      Он был в сознании все это время, просто едва мог шевелиться от слабости, от потери крови... Но ужасный звук, вырвавшийся из глотки берущего разбег монстра, а также скрежет бронированных подошв космодесантника, должно быть, хоть как-то привели парня в чувство. Кьёка, кое-как выбравшись из-под его керамитовой спины, приподняла молодого Астартес, насколько могла. И скорее увидела – не расслышала – как с его смертельно-белых губ сорвался шепот:       – Пистолет... Где... твой... пистолет?..       Тот был в расстегнутой, съехавшей кобуре на поясе.       – Но он... он... – Девушка попыталась объяснить, что батарея разряжена, а запасная лежит в подсумке, и у нее не хватит времени – опять! «Опять я... во всем... виновата!!!» – Она мучительно застонала.       Монстр – Кьёка понятия не имела, как его назвать, и даже не представляла, что такие бывают – в три прыжка преодолел расстояние от искореженной лестницы до уже начавшей подниматься платформы. «А я еще думала, что Твари страшные, о Император милосердный!» – пронеслась в голове бедняжки молниеносная мысль. А затем чудовище, оттолкнувшись от плит, в волне ржавчины и пыли врезалось в космодесантника.       Время словно замедлилось в глазах Кьёки. Многотонного Астартес, занявшего боевую стойку, снесло, как пушинку. Кажется, монстр даже не обратил внимание на вонзившийся прямо в сердце силовой меч – сцепившись, двое великанов перекатились по платформе лифта. Кьёку спасло только то, что она успела приподнять оруженосца: вся съежившись, она подалась вперед, обнимая парня. Когтистая лапа задела ее волосы. Даже в падении монстр пытался зацепить кого-то еще, причинить побольше повреждений. Разинув рот в беззвучном визге, девушка прижалась к плечу раненого – хоть бы стать меньше, незаметнее, исчезнуть с ним вместе! Исчезнуть отсюда!!!       Миг, и десантник с монстром грохнулись вниз, на площадку. Время вновь возобновило свой бег.       Кьёка почувствовала, как ее отталкивают. Холодные, измазанные в крови пальцы юноши чиркнули ее по животу.       – Пистолет!.. Быстро!

***

      Санторо уже был на ногах. Аберрант, не осознававший серьезности полученного ранения, с ревом замахнулся киркой – но десантник отреагировал первым. Сокрушительный удар в челюсть! Пальцы сжимаются на рукояти меча – и клинок выходит из тела чудовища. Фонтан фиолетовой крови!       Аберрант обрушил кирку по широкой дуге. Это оружие работало по экономному принципу, накапливая энергию, а затем резко высвобождая. Идеально, чтобы крушить камни. Или доспехи.       Вспышка! Врезавшись в постоянно рокотавшее, словно гроза, поле клинка, ударный инструмент отскочил. Но монстр даже не подумал остановиться: перекрученная масса хитина и мускулов вновь сшиблась с бронескафандром Санторо, и противники промяли перила на самом краю площадки. Космодесантник с силой раскинул руки, чтобы высвободиться из хватки чудовища. Обрушил на него удар налобником шлема. Еще один! И еще! Мгновение, и Санторо оказался сверху. Тычок под колено – под углом, чтобы сломать сустав! И в затылок!       Аберрант взревел, и генокрады немедленно ринулись ему на помощь. По наспинной электростанции застучали снаряды из автостабберов. «Нет!» – Боевой брат топнул по затылку распластавшегося чудовища, вложив в движение весь свой вес. И встретил врагов, сжимая силовой меч обратным хватом, чтобы вернее защитить раскалывающийся доспех.

***

      – Дай сюда! – Юноша выхватил у Кьёки дополнительную батарею. Выщелкнул опустевшую – и перезарядил хеллпистолет нетвердо, но быстро. – И останови лифт!..       Девушка оледенела.       – Не сметь!!! – раздался снизу рев вокс-передатчика. Астартес, с его обостренными чувствами, слышал – и реагировал – на все происходившее.       Через мгновение на движущуюся платформу вскочил гибрид с рычащим шахтерским буром. Еще через миг его снесло прочь очередью из хеллпистолета: оруженосец, держась на локте, едва не оскользнулся в луже собственной крови, но попал прямо в цель.       За край подъемника ухватились три фиолетовые лапы. Совсем не понимая, что делает, Кьёка упала на колени, полосуя по ним рапирой. Адамантиевое лезвие, даже лишенное разрушительного поля, все же рассекло одну руку, как кусок питательной пасты – и застряло в предплечье другой. Тварь с диким воплем разжала пальцы. Едва не уволокла за собой оружие... Но Кьёка держала. Сил уже никаких не было ни физических, ни душевных. Единственным, что ею двигало, был голос космодесантника.

***

      – Выберетесь! Вдвоем! И предупредите! Вы поняли?! – Санторо почувствовал, как в щель между бронепластинами входит очередной нож, и кашлянул кровью. – Друг друга!.. Не бросать!.. Никогда!!!       Удар пришелся ему прямо в шлем: когтистая лапа смяла лицевую пластину, линзы брызнули сапфировыми осколками. Аберрант, все еще живой, впечатал колено десантнику в грудь – и швырнул на консоль с сервочерепом. «Даже лучше...» – Санторо раздавил в ладони экран управления. В механизме-допросчике стояла защита от несанкционированного доступа, и пока пульт находился под его контролем, спустить лифт назад было сложно. Еще сложнее будет, если от консоли не останется даже...       Бам! Вырванный вместе с пучком проводов пульт, словно булава, опустился на лысую башку аберранта. Космодесантник сорвал с груди вцепившегося в керамит генокрада – и обернулся, чтобы в последний раз посмотреть на подъемник.       Смертельно бледный юноша и дрожащая замарашка, вся фиолетово-черная от грязи и крови, смотрели из-за уже достаточно высоко поднявшегося края платформы.

***

      Парень, несмотря на истерику Кьёки, прополз на правом, целом боку, прямо по скользкому следу, и бросил отчаянный взгляд на своего ментора.       – Опускай... лифт... – Дыхание едва вырывалось из его груди. В уголке рта блестела холодная слюна. – Сейчас же...       – Нет, нет, нет!.. Ты слышал же, что он приказал!!! – Ей было уже не страшно, она совсем уже ничего не чувствовала, даже рук, ног. Все, что сейчас имело значение – это Ангелы Императора... Тот, что сейчас истекал кровью рядом с ней – и тот, кто приносил свою жизнь в жертву там, внизу.       В глазах юноши показались слезы. Застонав, он перевернулся на живот, и несколько раз выстрелил по Тварям, подкрадывавшимся к Астартес со всех сторон.       Тот теперь казался не больше игрушечного: лифт набирал скорость с каждым поворотом шестерней. Кьёка видела, как десантник всем своим весом валит на колени огромного монстра с киркой. Как пинком переламывает ему поджатую ногу, крушит челюсть ударом бронированного кулака – а затем, швырнув гиганта через плечо, берет его уродливую башку в удушающий захват. И с жутким, влажно-трескучим звуком отрывает ее напрочь.       Твари бросаются в стороны, и на десантника обрушивается град трассирующих пуль. Рев стоит такой, что девушка, и без того уже совершенно оглохшая, инстинктивно скручивает спиралями штекеры.       Астартес закрывается от выстрелов истерзанными керамитовыми предплечьями. Его взгляд встречается сначала со взглядом Кьёки. Потом – оруженосца. Они кричат, сами не слыша своих жалких, плачущих воплей: под прикрытием огненного шторма к десантнику подбираются Твари с тяжелыми инструментами. Скальный бур и циркулярная пила, сменившие за эту битву хозяев...       Голос колосса перекрывает весь рокот. Его едва слышно, но этого достаточно:       – Спасешь всех за меня!.. Каминари!..

***

      Они видели все. И у них все получится.       Санторо почувствовал, как зубцы вгрызаются в броню, под колено. Стрельба прекратилась, и на изрешеченный бронебойными снарядами доспех немедленно бросились генокрады. Шлема не было, его остатки боевой брат давно стащил с шеи и бросил. Керамит расходился, звеня, словно древняя терракота. Ножи, когти, сверла проникали под кожу, царапая Черный Панцирь. Один генокрад вцепился зубами ему в скулу, пытаясь прихватить кость. Другой вонзил руки-кинжалы в сопло электростанции, визжа от боли, но не отпуская. Его лапы в бессильной ярости драли доспех, поддевая пластины.       Завыла пила. Санторо грохнулся на колени, давя подвернувшуюся под ногу тварь. Вокруг были одни фиолетовые рожи да горящие желтые и лиловые глаза. Вспышки фото-люменов и блеск когтей.       Вверх же, беспомощно наблюдая, уходило будущее. Санторо сжал зубы. Кто-то наконец оторвал, отпилил заплечную электростанцию, и доспех немедленно отяжелел, становясь мертвым грузом. Пересиливая себя, десантник поднял руку, которую теперь словно в цепь заковали. Сломал коготь одному генокраду, откусил и выплюнул ядовитое жало другому, неосторожно приблизившемуся к лицу.       Его уже почти повалили на плиты. Но страха не было.       Девушка поможет оруженосцу добраться до шпиля. В конце концов, она всю жизнь провела здесь, в этом городе. Неумеха, правда, но быстро учится. Боится, но бьется. Такая точно не бросит...       Зубы гибрида сомкнулись на ухе боевого брата.       Да, она была мутанткой. Как и навигатор, приведший «Огненносердного» к Мевии IV. Как и астропат, отправивший сообщение о благополучном прибытии. Как и весь корпус либрариума Люкарен. И многие миллионы, миллиарды честных граждан, каждый день слышащих в свой адрес проклятия, но хранящих души неиспорченными и чистыми.       Он никогда бы не навредил той, кто в момент величайшего потрясения твердила имя Императора. Сражалась с ксеносами, пусть и плача от ужаса. За их краткое время рядом Санторо достаточно обонял ее крови, чтобы нейроглоттис сделал однозначный вывод: не генокрад, не чудовище, просто странная, но хорошая девушка. «Жаль, что я так и не узнал твое имя». – Боевой брат рванулся, борясь с собственными доспехами.       Каминари... Вот уж, чье имя он знал отлично – но до этого ни разу не называл его. Из парня должен был получиться хороший космодесантник. Когда-нибудь... Да, когда-нибудь. «Ты спасешь всех, кого я не смогу. – Санторо прикрыл глаза. – Теперь ты за меня». Тренироваться, сражаться – и умирать вот так, ради других людей! Судьба всех Астартес. Так было нужно. Так было правильно.       Костяной клинок вонзился Санторо в сердце. Еще раз. Затем – в другое. Вокруг истекали ядовитой слюной оскаленные, клыкастые рожи, но десантник смотрел лишь на лифт. В ушах раздавались лишь инопланетные песнопения, визгливая хвала Четырехрукому, но он не слышал.       Вместо этого его разум выудил из самых глубин, как бутыль с посланием от погибших мореходов, старую, наивную мелодию, прекрасную в своей задумчивой примитивности. Это была песня с его родного мира, из тех времен, когда сержант-ветеран Виго Санторо еще даже не знал этого имени. Ни того, что проживет двести пятьдесят лет.       «Надо же... – Гипнотерапия была известна тем, что постепенно стирала воспоминания, но не личность. – ...Ну конечно!..» – Значит, картины прошлого не исчезали, а лишь только блокировались где-то в запасниках сердца. И продолжали тайно подпитывать разум своим теплом.       Он не вспомнил ни названия своего мира, ни лиц родителей. Ни даже собственного старого имени. С ним была только эта песня. Короткая, всего один куплет, сложенный первобытным певцом двадцать тысяч лет назад и оставшийся почти неизменным.       Санторо едва заметно шевельнул губами. На них показалась улыбка. А затем жизнь, где была лишь война, закончилась, и наконец-то наступил мир.

***

      – Держись... – Руки Кьёки скользнули по гладкому белому керамиту. – Ну, держись же!..       Она расстегнула застежки доспеха лишь с третьей попытки, так сильно ее всю трясло от пережитого – и предстоящего. Рана на боку Каминари оказалась ужасной, глубокой, но чистой: края гладкие, идеально-ровные. Ужасно дрожа, девушка отстегнула с пояса оруженосца флягу, открыла подсумок. К счастью (хотя какое она могла теперь испытывать счастье?!) – но все же, «к счастью», в этих бежевых чехлах оказалось все необходимое. Стерильный, пугающе-белый бинт, шприцы из стекла и металла, баночка мощного антисептика...       – Вот этот. – Юноша указал взглядом на нужный шприц.       Еще несколько часов назад одна мысль о полуобнаженном торсе ровесника вызвала бы у Кьёки постыдную слабость в коленях, но сейчас она была в абсолютном ступоре. Еле соображая, она сделала необходимый укол. Осторожно промокнула рану и наложила повязку через грудь Каминари. Сунула ему в руки флягу.       Тот лишь бессильно разжал пальцы.       – Что? – Дыхание рвалось с ее губ судорожно, сдавленно. Она вся вновь стала зверушкой, готовой к очередному ужасу...       – Тихо. – Юноша мучительно зажмурился, и в уголках его глаз выступили слезы.       «И правда...» – Слышался лишь скрежет шестерней, скрип поворачивающихся валов, щелчки разрядов между плохими контактами.       Кьёка неловко коснулась узла на плече юноши, проверяя, надежно ли закрепила повязку. Нужно было сказать ему, чтобы он полежал. Хватит сидеть, привалившись спиной к кожуху шестерни, он же так дрожит, что сейчас разбередит рану!.. Вместо этого что-то у нее внутри напряглось в последний раз – и сломалось. Осторожно, но слепо приникнув к Каминари, она до боли сжала зубы.       Рыдания, более не сдерживаемые, потекли отчаянным, жалким потоком. Кьёка знала, что это не помогает, что она обжигает слезами едва держащегося за жизнь и сознание юношу... Но ничего не могла с собою поделать. Ему должно было быть в тысячу, в миллион раз больнее – а он держал ее за плечи холодными, судорожными руками, не издавая ни звука. Приподняв голову, Кьёка увидела, что лицо Каминари превратилось в алебастровую маску с пылающими янтарем глазами. Напоенный жгучими газами ветер подулья трепал золотые волосы.       – Не... ной... – выдохнул юноша, яростно смаргивая. – Не порочь его жертву... слезами. – Его собственное лицо исказилось от напряжения. Покрасневшие краешки ноздрей отчаянно раздувались. Когда Каминари снова заговорил, его голос сломался: – Его звали Виго Санторо... и он обрушится на нас Ангелом-Мстителем, если не сделаем, как он сказал, поняла?!       Кьёка вжалась лбом в его голое плечо и кивнула. Нельзя было смотреть, но она слышала, как он плачет.       Лифт, скрежеща, возносил их все выше и выше, к границам подулья.