Часть 13. Идти к другим людям
27 января 2023 г., 11:43
Подростки. Всего лишь жалкие, раненные, контуженные подростки в тоннелях подулья. Девушка с парнем спотыкались, тормозили пятками, шаг за шагом удаляясь от цели – коридор со скошенным потолком уводил по диагонали вниз, в зловещие, едва разомкнувшие свою хватку глубины. У Каминари не хватало сил на то, чтобы вложить лезвие в ножны – метровый клинок болтался в руке, периодически задевая за прутья решеток. Свободной ладонью юноша сжимал плечо Кьёки; такой тяжелый, совсем сонный от усталости и потери крови... Она отчаянно молилась, чтобы парень не упал, ведь поднять его не будет никакой возможности. Одна натриевая лампа сменялась другой, коридор гнулся вправо. Светильники то и дело мигали – одни часто-часто, другие редко, но метко: иногда целые отрезки тоннеля погружались в почти полную темноту, и лишь густой, пропитанный дымом воздух жарко фосфоресцировал. Ни ветерка. Ни единого порыва, движения!
Нога у Кьёки подъехала, и они с Каминари едва удержались на наклонном полу. Юноша стиснул ее голое плечо; быть может, сказал что-то. Она не слышала. Ничего больше не слышала! Даже кровь не гудела в ушах. «Император, не дай нам больше поскальзываться... – Девушка сжала губы, чтобы те не дрожали. – И пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, хотя бы шелест воздуха, хотя бы эхо услышать! Я не хочу стать глухой!.. Это же смерть! Не хочу умирать... Не хочу умира-а-ать, Император!..»
Первая часть молитвы как будто бы оказалась исполнена: пол выровнялся, коридор уходил дальше прямо. Решетки, решетки, решетки. Кабели на потолке и стенах. Целые полки в рокритовых стенах, и все для кабелей! Лампы светили ровнее.
Каминари, споткнувшись, вдруг потянул Кьёку вниз, влево. Девушка поднырнула под грудь парня, уперлась ногами в пол. «Нет! Держись!» – должно было разнестись по затхлому воздуху. Но Кьёка чувствовала только движение губ. Влагу дыхания. Собрав все силы, она впечатала Каминари боком – не раненным – в стену. Попросила у него: «Постой и приди в себя!» – должно быть, слишком громко, парень чуть сморщился.
Дышать было так тяжело. Кьёка разевала рот, обжигала горло. Вся дрожа, она поймала его безвольную руку, помогла вернуть клинок в ножны. И привалилась к юношеской груди, придерживая – и держась сама. Растрескавшиеся губы говорили: «Еще немного, слышишь?» Она расплакалась бы, если б могла.
«Я даже не знаю, куда идти! – Ее штекеры жалко болтались, кровавая корка стягивала их, запекаясь с невыносимой чесоткой. – Хоть какая-то польза от вас сейчас будет!..» – Решив так, девушка потянулась одним из ушных проводов к поясу Каминари. Отстегнула от него флягу. Тяжелая... Как бы не уронить. Обвив штекером горлышко, Кьёка уткнулась локтем в нагрудную пластину из керамита, приподнимавшуюся раз за разом от сбитого, глубокого дыхания юноши.
Отвинтить крышку. Кровь на пальцах сухая и крошится мельчайшими, похожими на кристаллики, кусочками ржавчины. Она подносит сосуд к губам юноши: «Пей!» Придерживает флягу, стирает капли с его подбородка тыльной стороной ладони. Извиняющийся взгляд в глаза – «Можно... и мне тоже?» Каминари кивает. Слабо. Коротко. Ее сердце замирает в груди.
Кьёка жмурится, делает глоток. Слез нет и не будет еще долгое время – все высохли; глаза болят, голова болит, в груди так тесно и сухо... Но горловина у фляги холодная, гладкая, и боль как рукой снимает! Она делает еще глоток. Нужно остановиться! Сейчас же! Вода чистая и безвкусная, словно воздух зимой. «Хватит! Хватит пить!» – Непослушные руки с трепетом крутят крышку. Как бы хотелось услышать сопровождающий процесс звук!
Девушка мямлит что-то немыми губами. Жалкую благодарность. Он дал ей напиться. Поделился водой с нею... В ушах вдруг тихонечко, едва заметно звенит. Звенит!..
Каминари указал взглядом в сторону: «Я готов идти». Его губы дрогнули в подобии виноватой улыбки. Неловко мотнув головой, Кьёка вернула флягу на место. Ей хотелось обнять его, приникнуть к сердцу – и всей исшептаться, какой же он добрый... хороший... Рассказать, как пыталась предупредить, а ее в ответ прогнали, ударили. Как потеряла баллон. И как замечательно вновь слышать гул в ушах, придерживать дыхание, не смея надеяться! Вместо всего этого девушка вновь подставила Каминари плечо. Теперь, когда у них обоих прибавилась капелька столь отчаянно необходимых сил, идти стало легче.
И они пошли. Осторожно, с остановками, шаг за шагом углубляясь в мрачные недра. Туда, куда тысячелетиями не ступала нога человека – коридоры, тоннели и шахты сплетались в лабиринт, столь же запутанный, сколь и негостеприимный. Можно было годами блуждать по заброшенным залам, и не встретить ни одного человека, ни единого признака жизни... Но всего лишь один поворот, удачный или неудачный – и натолкнешься на блокпост, поселение, оживленный маршрут! Кьёка беззвучно вздохнула. Рука молодого Ангела Императора давила ей на лопатки, а все, что девушка могла сделать – так это неуклюже поддерживать! «Просто... ну... – Она старалась не думать. – Это... мне... непривычно, когда...» Когда прикасаются.
«Еще полчаса назад, – Кьёка беззвучно вздохнула, прислушиваясь к тихому звону в голове, – я была бы тебе так полезна!» Брат Санторо сказал не бросать друг друга – неслучайно, конечно! «Должно быть, поверил, что я смогу... ну, помочь. – Девушка опустила голову. Шея едва держала. – Сумею провести в безопасное... место».
Уровень, на котором они оказались, был ей совсем незнаком. Большую часть жизни Кьёка думала, что живет на верхней границе подулья – но вот они ползли по тоннелю на несколько сотен метров выше... И никакого отличия девушка не ощущала. Быть может, тоннели здесь звучали иначе? «Ну пожалуйста-а-а... Уши!..» – в который раз взмолилась она. Кажется, гул между висками потихонечку становился громче.
Внезапно Каминари тронул шрам у нее на плече, показывая остановиться. Кьёка послушалась с замиранием сердца: опасность? Или... что? Кровь прилила к месту прикосновения, и девушка оглохла бы даже в обычных условиях. Пальцы юноши на ее коже ощущались так четко и жарко – жалящие вспышечки нервов, шероховатое, столь яркое движение! «Ч-что?» – нетвердо спросила она – больше взглядом, чем губами. Те едва слушались... Каминари в ответ кивнул в сторону, куда они направлялись. Сказал пару слов. И повел рукой. «Ч-ч-чего ты хочешь? Чтобы я... А, ну да». – Кьёка прикрыла глаза, сосредотачиваясь на ощущениях. Действительно, из тоннеля дышало влажностью, ржавчиной – пока еле заметно, но с каждым следующим шагом все сильнее и жарче. Каминари сказал еще что-то и улыбнулся – вымученно, еле-еле, лишь для нее. Для нее...
Кьёка шла – и отчаянно не смотрела. Нельзя было смотреть в его сторону! Нет – просто «нет»! Это было неправильно. Все это! Она знала, парню еще долгое, долгое время не придется улыбаться от души, искренне. «Слишком многое произошло...» – Жуткая смерть все еще стояла перед ее глазами. А ведь девушке еще лишь только предстояло заснуть! Сколько раз все случившееся явится ей в кошмарах, Кьёка старалась не думать. Но Каминари пытался улыбаться, как тогда – зачем, почему? Его взгляд все еще был полон невыносимой, сердцеразрывающей грусти... «Не смотри!» – одернула себя девушка. И чихнула, когда ноздри защекотал кислый запах минералов, отработанного прометия.
Влага в спертом воздухе становилась все ощутимей. Знакомые геотермальные пары: подулье часто служило клоакой для рециркулированных по сотне раз индустриальных вод, да и теплотрассы, заполненные непригодной для питья жидкостью, пронизывали все уровни Терции. По стенам расползались потеки, окаймленные разноцветными островками лишайника. Решетчатый пол под ногами больше не гремел: на прутьях, словно наледь, висели известковые капли. Блестящие отложения, застывшие камни. Лампы снова принялись мерцать, атмосфера сгустилась. Кьёка сморгнула: стало хуже видно. Дышать... Даже дышать постепенно становилось сложнее – густой пар обволакивал, кусал кожу, заставляя щуриться. Должно быть, уже было слышно и шум воды, но девушка вряд ли отличила бы его сейчас от глухого, протяжного гула в ушах.
Во всяком случае, за поворотом коридор как будто сужался: такое ощущение возникало из-за выходивших из стен толстых труб. Облупленные, тяжелые, проеденные ржавчиной, они уводили в паровую даль. Из их стыков на пол сочилась грязнющая, оранжевая вода. Периодически в стенах прохода попадались стальные двери – обходя их, трубы ныряли под решетки, и из образовавшихся в таких местах дымных озер доносилось угрожающее клокотание; рыжая вода вскипала неровными, пузырящимися куполами. В других местах трубопроводы поднимались тяжелыми арками, вились по потолку, угрожая обрушиться – вздрагивая, Кьёка помогала Каминари идти, не попадая под душ из кипятка. Капли жалили и ее кожу. Это было ничто ни в сравнении с раскаленным металлом от пилы Тварей, ни с тем огненным штормом, который полыхнул столь близко от них, когда ракеты разнесли лифт... Тогда Кьёка думала, у нее спекутся все легкие.
Тут и там на стенах тоннеля переливались желтые, как закат, мигалки, сигнализировавшие об авариях, случившихся век назад. Из-за некоторых дверей – тех, которые не были заварены напрочь – сочились ручейки, буйно пробиваясь сквозь щели. Девушка коротко взглянула на парня. Надавила ладонью ему на грудь, чтобы тот не обжегся под очередным водопадом. Им обоим было тяжело дышать, но по крайней мере, рука Каминари оставалась горячей. Капли скапливались на коже заместо пота. Ежась от жара, бредя иногда по щиколотку в горячей воде, они двигались без остановки. Кашляли от геотермальных паров. К ботинкам липла пена жуткого сине-зеленого цвета.
Волосы у Кьёки отяжелели, пряди никли к лицу жалкими хвостиками. На кончике каждого дрожала бусина конденсата. «По крайней мере, сойдет вся пыль», – попыталась обнадежить себя девушка. Кровища, мозги Тварей, рокритовая крошка – все ушло, пусть и приходилось дергаться из-за слишком горячих капель. Ранки на руках, наверное, открылись, потому что их жгло так жестоко, почти невыносимо. Кьёка хваталась за эти ощущения, как за спасительный канат. «Держись, ну же!» – Без слуха она была, как без всех остальных чувств, вместе взятых.
Каминари чиркнул плечом по мокрой стене, и подростки приостановились. Девушка осмелилась поднять на него взгляд – капли тут же сорвались с ресниц, катясь по щекам. Кьёка помотала головой. Заставила губы произнести: «Нельзя задерживаться, или мы сваримся!» Такое могло случиться и в других условиях. Частое явление в подулье. Недостаток кислорода, горючие газы в воздухе, переизбыток влажности... Слишком тусклое или моргающее освещение, теснота – и человек садится, привалившись спиной к стене, или ложится, обнимая колени. Говорит себе, что это ненадолго, что сил больше нету. И словно засыпает в угаре... Иногда, если повезет, просыпается.
«Со мной такое было пару раз в вентиляции! – Кьёка не знала, слышит ли он ее. В горле першило, склизкий ком мешал говорить. Хотелось кашлять, хрипеть, что-то ходило внутри, скапливалось в легких. Девушка заставила себя продолжать: – Я теряла сознание... Каминари... слышишь? Идем! Не смей тут переводить дух!»
Пить больше не хотелось. Вода была всюду – стекала по коже, скапливалась в волосах, пропитывала одежду. Жгла шрамы. Даже полная фляга не могла помочь: любая мысль о питье вызывала тошноту. Горячая... соленая... Кьёка фыркнула, сдувая конденсат с губ. Каждая его капля была пропитана химикатами. Ботинки утопали в густом слое пены, и девушка чувствовала, как подошвы давят минеральные отложения на решетке.
«Император, хотя бы глоточек воздуха! Ну спаси же, спаси нас!» – Она волокла Каминари под руку. Потом вдруг Каминари волок ее. Кьёка моргала, вздергивала голову, отчаянно пытаясь проснуться. Один раз ей показалось, что слух возвращается: сзади, напористо, угрожающе рокоча, поднялась стеноподобная волна. Должно быть, стальная дверь не выдержала, и тысячи тонн отработанной взвеси устремились в тоннель, сокрушая все на своем пути, настигая, грозя...
Девушка почувствовала, как жалобно стонет. Всего лишь шум крови в ушах!
«Ну же!.. – Она из последних сил напрягла штекеры. Вонзила их в стену, к которой незнамо как привалилась щекою. – Ну?.. Слушайте!!!» Тык! Тык! Тык! Кьёка стукнула ими по роркиту. Еще раз. И еще. Ничего. «Не могу. Я... больше... не могу!..» – Девушка закрыла глаза. Ухватилась покрепче за Каминари. Как же ему было тяжело сейчас! Потерял столько крови... Только бы рана не открылась, ведь бинт, наверное, уже пропитался насквозь этой ржавой влагой...
Глухо всхлипнув, Кьёка обвила штекерами торс парня. Хоть бы услышать его сердцебиение, его двойной пульс! Это было бы лучше любых слов поддержки – живое, обнадеживающее доказательство: она не одна, она чего-то да стоит! «Нет!.. Я ни на что не годная... – Бедняжка сжала зубы. Плакать у нее еще долго, несколько дней подряд, попросту не получалось. Весь ресурс был выжат, вырыдан. – Бесполезная... Уродина... – Девушка уткнулась виском в керамитовую пластину на груди юноши. – Ты был прав!.. Помоги мне! Помоги помочь тебе... Я сама не могу... Помоги-и, пожалуйста-а...» Ее ушные проводочки коснулись голых предплечий ровесника. Просяще, беспомощно сжались вокруг, вздрагивая от капелек конденсата и ощущения тонких волосков, покрывающих кожу. Ей снова стало так колко, так искристо-кусаче; кровь прилила к щекам, и Кьёка, замерев, вдруг почувствовала, как ей холодит кончики штекеров. Едва заметно, но все же... Нет, это был даже не холод, а лишь лихорадочное знобление, легчайшая перемена в слоях сжижавшегося, жгучего воздуха.
Еле дыша, Кьёка повела проводками, прислушиваясь к ощущениям. Эти укусы, этот намек на движение... они чувствовались лишь с одной стороны!
***
Вечерние звезды. Безоблачная синева над куполом Вулканис сменилась той неуловимой зеленью, которая бывает лишь на планетах-пустынях, да и то не всех – должно быть, все сводилось к минералам, поднятым бурями в атмосферу. По крайней мере, так думал Терциний Мацер, стоявший, практически не касаясь перчатками стальных поручней. Прозрачные плиты из стеклостали слегка преломляли свет, так что каждая серебристая точка мерцала, словно отражение на зыбких волнах. Мерно рокотали ледяные струи: работала сложная система вентиляции, нагнетая воздух извне, подогревая его до приемлемой температуры. Здесь, на одном из пиков основного шпиля, условия очень напоминали Мацеру мостик его «Цизальпийца» – космический холод снаружи, постоянное щелканье машинерии. Сжав губы под твердой, серой щеткой усов, он облокотился на покрытые инеем перила и вдохнул полной грудью. Внизу, насколько хватало глаз, простирались пустошь, с наступлением ночи превращавшаяся в полированный оникс. Словно морское дно или поверхность астероида, не знавшего солнца... Трубы заводских комплексов и миниатюрные ульи-сателлиты испещряли ее подобно черным курильщикам. С высоты М-Терции открывалась мрачная, навевающая раздумья картина, неизменно впечатлявшая тех, кто никогда не устремлял свой взгляд в бесконечность. Мацер же полжизни провел в капитанском кресле – для него вид был поэтическим, внушающим уважение, но ни в коем случае не потрясающим. – Приноравливаетесь к климату, Терциний? Механический глаз Мацера почти полностью скрылся за адамантиевой диафрагмой; лишь алый огонек иголочкой сверкнул в полутьме, когда мужчина стремительно обернулся. Его ладонь легла на рукоять болт-пистолета – узнав собеседника, Мацер продолжил движение, превратив защитный рефлекс в жест приветствия. Смятого, почти ироничного – частично ввиду импровизации, частично в знак своего неоднозначного статуса. – Сложнее приноровиться к моему номену, Ваше Превосходительство, – сказал он, отводя руку за спину. Губернатор Мевии IV, его (пока что только формальное) превосходительство Манарола Вулканий Транквилл одернул воротник белоснежной шубы. И вежливо склонил голову: – Посмотрим, подойдет ли он вам. За спиной у правителя, ненавязчиво контролируя территорию, расходились отборные мевианские легионеры в утепленных доспехах, с силовыми пиками и лазганами через плечо. Мацер с тяжелым чувством отметил: пребывание здесь будет... сложным. Тот факт, что старый губернатор с далеко не почетным, а самым что ни на есть боевым караулом совершенно беззвучно подобрался к нему, напомнил о простой истине. Да, М-Терция была вверена ему самим инквизитором. Только это была не почесть. – По всей правде, – неожиданно заметил Транквилл, – я предпочел бы иметь дело с новым Секундом или Квартом... – Вздохнув, он прикрыл веки. – Но, должно быть, такова природа ереси, раз она скрывается под масками близких союзников... Пройдемся, Терциний. Воля инквизиции – воля Императора. Мацер дождался, когда старый правитель откроет свои глаза – зеленые – и ответил тому с неожиданной жесткостью: – О воле Императора я судить не стану. Служить Ему – это другое дело. Транквилл повременил с ответом. Недвусмысленно повторил новому управителю М-Терции одним взглядом: «Пройдемся». Легионеры в кальцитово-белых доспехах беззвучно последовали за ними. Из-под их черных масок вырывались облачка замерзающего дыхания; силовые пики полыхали вулканическим жаром. – Представьте себе мое удивление, Терциний, когда я не обнаружил вас в зале для аудиенций, принимающим должность в мевианском порядке... – Я счел достаточным решение инквизитора. Время и ресурсы, затраченные в ином случае на официальную церемонию, найдут лучшее применение. Транквилл чуть замедлил шаг и посмотрел на Мацера из-под густых бровей: – Времена и вправду беспрецедентные. Быть может, мы сработаемся с вами, Терциний. – Губернатор сжал губы. Кивнул какой-то своей мысли. И добавил: – Вам следует встретиться с Квинтами. Их представитель, Акация... Вы найдете общий язык.***
Силовая рапира впилась в прутья решетки. Оранжевый металл, плюясь, столкнулся с горячими, мутными струями; панцири давно мертвых фильтраторов, облеплявших поверхность, взорвались осколками – все еще совершенно беззвучно. Ни малейшего изменения в гуле между висками. Однако, сейчас это было неважно. Кьёка пнула последнюю железяку. Сунула клинок в ножны, теперь подвешенные на правильной стороне. И с облегчением выглянула из-под сливной арки на подульный простор. Дышать! Дышать, наконец-то, дышать! Они с Каминари вложили последние силы в это полное поскальзываний и взаимных опор путешествие, полагаясь исключительно на холодок в штекерах. Должно быть, так ощущалось легчайшее движение воздуха, усиливавшееся с каждым шагом в выбранном направлении. Юноша поднырнул под ее плечо – пришла его очередь поддерживать. К счастью, за сливной решеткой выступала полуметровая закраина из булыжника. Можно было выйти из паровых тоннелей, пусть и рискуя сорваться в бурлящую, жгучую воду... Купания в ней подростки бы точно не пережили: если не болевой шок, так дезориентация и сильные течения погубили бы их. Даже выберись они из потока, что сталось бы с раной юноши? Кьёка поежилась, покрепче хватая его за предплечья. Вода, кусавшая им щиколотки, все еще могла уволочь – обманчиво-безобидная... Девушка мотнула головой в сторону сливной боковины, а когда Каминари не обратил внимания, хлестнула штекером по его голому локтю. Страх перед молодым Ангелом Императора уступил место усталости, освещаемой лишь одним желанием – помочь, поддержать. Выжить! Парень взялся за обрезок решетки. Кьёка, повиснув у него на плече, ухватилась за край со своей стороны. В одиночку выбраться таким образом было бы гораздо сложнее, но они были вместе. Каминари потянул ее за собой, и девушка подчинилась: действительно, следовало идти вверх по течению большого канала. Сделав несколько шагов и наконец выбравшись из опасной струи, подростки остановились. Кьёка выскользнула из-под руки парня, показала ему привалиться спиной к стенке. Перевести дух. Они уставились на открывшееся перед ними зрелище: канал бежал вдоль покатого бока купола. Воздух, которым юноша и девушка сейчас наслаждались, казался свежим лишь по контрасту с удушливой атмосферой тоннелей, сочившейся из слива вместе с водой и облаками пара. Межкупольное пространство! Кьёка бывала здесь несколько раз, но никогда – на такой высоте. Запрокинув голову, она стукнулась затылком о стену и не поморщилась. Вверху, почти теряясь во мраке, виднелся металлически-мерцающий свод: сталактиты из оплавленного адамантия, колонны, обросшие пристройками, ремонтными и вентиляционными боксами... Решетчатые шахты лифтов, трубопроводы, пучки проводов. Колоссальная пещера на границе подулья – кубы заброшенных жилых блоков, словно ступени размером с город, холмы-купола, лабиринты каналов! Свет – тусклый, неровный, разноцветный, самого разного происхождения: химические реакции, газовые факелы в отдалении... Электричество! Тронув Каминари за руку, она указала в сторону ближайшего скопления огоньков. По другую сторону канала, сквозь облака пара, мерцало стихийное поселение. Оттуда, где стояли подростки, оно казалось не больше аккумулятора от хеллпистолета. Плоский, темно-серый прямоугольник стен, а внутри – словно контакты замкнуты, желтоватый, дрожкий свет, означающий относительную безопасность. И в то же время смертельный риск. «Нужно перебраться на другую сторону!» – кажется, произнесла Кьёка. Говорить, ориентируясь лишь на движения губ, было так странно. Каминари кивнул ей, а потом – девушка почувствовала, как сердце пропустило удар, а щеки мгновенно побагровели – сделал такое лицо, которое в ее сознании совершенно не ассоциировалось с Астартес. Совсем не похожее на ту маску прекрасного мстителя, что врезалась в ее память на лифте... Физиономия Каминари вдруг показалась такой простой и... понятной. Он устал – они оба устали, оба едва не теряли сознание – но это мимолетное выражение было таким мальчишеским. Таким щенячьим: «Нет сил! Давай отдохнем сначала. Ну? Ну?» Кьёка трусливо оглянулась на слив. Толкнула своего спутника – нужно было сначала отойти дальше. Поискать путь на другой берег. И укрытие. А затем – да... поесть, если найдется, что. Допить воду из фляги... И закрыть глаза, и поспать наконец!
