Кьёка в подулье

      Как же ее трясло! Просто-таки колотило! Ломко сдвинув брови, Кьёка накрыла ладонями запястье юноши – нельзя отдергивать рук, как бы стыдно и странно ни было!..       – Очнулся!.. Хорошо. Хорошо! – Ее голос дрожал, глаза шарили по решетчатому полу в поисках... чего? Наверное, мало-малейших отмазок. Не наследила ли она, пока тащила истекающего кровью ровесника в укрытие, под распорки распределительной станции? Спрятавшись от всего мира за полукруглой секцией из гофрированного металла, подростки оказались в относительной безопасности. Но в груди у Кьёки все равно молотило отчаянно...       Ей было так горячо сейчас, словно лицо опять парной водой окатили. Хотелось вновь обнять Каминари – и держать его, чувствовать, как он дышит, как стучат два сердца у него в груди. Просто...       – Не смей больше так пугать, понял?! – Тонкие бровки отчаянно изогнулись. – Я... я чуть не... – Она шумно выдохнула, хватаясь за колени.       Ведь пока Кьёка снимала с него нагрудник, пока заляпывалась стремительно холодевшей кровищей, она была одна. Снова, снова совершенно одна!.. В ее сознании даже скрипнула дверь разоренного трущобного домика, колыхнулось изорванное одеяло в черных брызгах – опять, опять! Совсем белая, замерзнув от страха, она вколола своему спутнику последнюю порцию стимулятора – все, что было в аптечке. А теперь таяла и не могла надышаться, обжигаясь: Каминари был жив, здесь, с ней...       – Какой же ты дурак... Я... не знала... – Штекеры так и тянуло к его перетянутым бинтами плечам: легонько обвить, замереть, подрагивая, над самым затылком!       А еще... сжать хлопчатую ткань у него на груди – то ли чтобы встряхнуть, то ли чтобы порывисто притянуть к себе. Приникнуть лбом ко лбу. Он же ей это позволит? Наверное... Да, наверное!       – Ты идиот, ты же сам сказал... – Кьёка чувствовала, как парень реагирует на ее сбивчивое лепетание. Как воздух, срывающийся с ее губ, щекочет ему подбородок. И продолжала, не зная, куда деть взгляд: – Это слишком важно! Чересчур важно все!.. Ну, что ты?.. Разве я справилась бы без тебя? Я... и совсем одна!..       Каминари полуобморочно глядел на нее из-под наполовину опущенных век. Его щеки и лоб полыхали. В глазах ровесника девушка видела отражение собственного лица, стремительно приобретающего розоватый оттенок – слишком, слишком быстро... и... близко...       Она перехватила его руку, готовую зарыться в волосы, прикрывавшие штекер:       – Еще и обжегся! Нельзя, нельзя так! – Кьёка отвела глаза. – Нам немедленно нужно к людям... Укол недолго действует! Давай, подставляй плечо!.. Нагрудник тут оставишь, нет времени надевать... Пожалей себя!       – Нельзя... Астартес... – хрипло выдохнул Каминари.       – Мы вернемся за броней, ты слышишь, вернемся! Сейчас это лишний груз!       Юноша, мучительно сжав губы, покорился – и Кьёка ощутила его щеку на своей. Щекотание невидимых волосков, упруго касавшихся кожи.       – Д-д-давай, п-пошли! – Она обхватила Каминари за руку, закинула ее себе на плечо – и они поползли, едва разгибаясь, из-под распределительной махины. Вперед, по дороге из перекручивавшихся, грязных труб – к городу. Морщась от тяжести, Кьёка почти тащила на себе спутника, но дышалось ей легче, светлее. Как будто бы стен больше не было.

***

      Магос Кордарион радиировал почти во всех спектрах, которые были доступны авточувствам με-01101001, так что его появление едва ли могло стать сюрпризом (лексический оборот, более привычный мешкам с костями – технопровидица предпочитала когитировать в терминах констант и переменных). В любом случае, даже если бы ее аугметированный слух и не уловил щелканья множества локомоторов и скрипа сочленений... присутствие техножреца в локальной инфосфере было подобно взрыву сверхновой. Прикрыв диафрагмы, με-01101001 визуализировала, как потоки движущей силы наливаются особенной яркостью. Полупрозрачные «фи», «ро» и «лямбды» замелькали перед внутренним взором, складываясь в торжественно-привычный код. Приветствие – вернее, извещение о взятии основных систем под приоритетный контроль. И запрос на предоставление всех релевантных отчетов.       Они начали обмен данными со скоростью мысли, используя скрытые под капюшонами кортекс-антенны:       – <Запись #167/2. Отправитель: με-01101001, реципиент: +++Милостью Бога-Машины Магос Центурбий_Кордарион #19, Грайя+++, содержание: базовая информация по секторам 357.12-378.19, тип: основной массив, формат: архивного сжатия, статус: загружается. Слава Омниссии>.       Анодированные острия антенн на затылке με-01101001 разрядились, посылая в инфосферу результаты многодневных ритуалов по мониторингу. Свечение, исходившее от Кордариона в этом измерении, мгновенно поглотило вспышечку, кажущуюся тусклой и маленькой на его фоне. Словно сверхмассивная звезда притянула к себе ядро кометы, чтобы переварить в плазму.       – <Пакет данных принят, экспресс-анализ: удовлетворительный. Запись #168/1...> – Магос подобрался достаточно близко, чтобы можно было зарегистрировать отсветы от многочисленных ауспексов, заменявших ему глаза. Холодное голубое мерцание залило келью технопровидицы. – <Содержание>, – продолжал Кордарион, – <список задач к немедленному исполнению, вариация приоритета: «Гамма» – «Эпсилон», количество: 923, срок выполнения: 48 часов, 23 минуты, 14 секунд>.       με-01101001 мигнула с инфосфере единомоментным «понято-принято» и уже приготовила мыслеблоки к прекращению контакта, как магос остановился у входа в ее скромное обиталище.       Он был огромен, высотою в полтора человеческих роста – не только благодаря многочисленным локомоторам, по-паучьи исследовавшим пол перед очередным шагом. Тело Кордариона, скрытое под полами рудяно-алой мантии, напоминало высокий подсвечник; линзы ауспексов над перфорированным щитком дыхательной маски – и высокая техномитра, украшенная печатями чистоты.       Магос просканировал келью με-01101001 из-под входной арки. Теперь, когда аудиовизуальный контакт был установлен, тратить энергию на скоростной обмен было нерационально, и они переключились на двоичный код. Скрытые под маской динамики ожили, выплевывая порцию осмысленных помех:       – <Извещение: запрос #123/6 на право редактирования Священного Трудового Расписания от 1110 100 отклонен. Мотивировка (опционально) – Второстепенных Коллоквиализмов Глава 51: «Работа не должна приносить удовольствия» [18.3]>.       με-01101001 склонила голову на десяток градусов. Миниатюрный «Лендрейдер» вновь уезжал от нее в неспрогнозированное будущее. Однако, чтобы магос лично явился сообщить нечто подобное?..       Внезапно перед электро-мысленным взглядом технопровидицы замелькали символы Культа Механикус, рябящие нулями и единицами: «Приоритетный контроль! Процесс аккреции знания приостановлен во имя Омниссии». με-01101001 попыталась «моргнуть» диафрагмами, но те не подчинились. Эмоциональные ядра должны были выдать скачок, реакцию – однако, она не могла ничего зарегистрировать... Только почувствовать. На несколько секунд, заполненных неуклюжим, нерегулируемым биением сердца, девушка увидела мир таким, каким он представлялся мешкам с костями. Сияние инфосферы погасло, и лишь трепет фитилей разгонял мрак в келье. Пятки в стальных усилителях овеяло холодом.       – Еще одна задача, – гулко прохрипел Кордарион.       Она никогда не слышала, как магос говорил на готическом. Это было так... малоэффективно. με-01101001 всегда когитировала, что Кордарион, укротитель упрямых машинных духов и умеренно-фульгуритовый адепт Культа, физически к этому неспособен!       – Следующее знать необязательно, но так эффективнее... кха!.. – Быть может, он пользовался голосом впервые за целый век. – Это... запрос со стороны. Задача: поднять массивы по секторам с пятисотого... кха!.. по пятьсот пятидесятый год сорокового тысячелетия. Сжать данные. Требуются каскады по ч-ч-человеческому фактору. – Кордарион запнулся, и сердце у με-01101001 сжалось от неуправляемого прилива чувств.       Ей становилось все холоднее, а плечи под плащом потели. «П-почему... это все...» – Она не знала, зачем магос лишил ее возможности... думать. Управлять собой. Запоминать – то есть, по-настоящему!.. Что, что, что вообще тут творилось?!       – Приоритет «Альфа», – продолжал между тем Кордарион. – Результаты пропустить через авто-лог в безопасном режиме и записать на физический носитель. Передать... лично мне. На этом все.       με-01101001 вдохнула, и ее глаза пронзила вспышка боли. Ярко-синий свет! Эмоции, переливчатые, пугающие, снова оказались заключены в стеклянные кубы, и поток данных привычно затопил сознание кодом. «Аккреция возобновлена». – Как же ровно, логично и чисто! Ощущение, будто пальцы ног вот-вот превратятся в ледышки, оказалось немедленно удалено. В груди больше не кололо, пульс отошел на задний план – сильный, упорядоченный, привычный. Встроенное хроно синхронизировалось с инфосферой, логи памяти перезагрузились...       – <Хвала Богу Всех Машин>. – Правильный, ожидаемый поток помех из голосовых решеток Кордариона был, словно благовоние.       Магос развернулся на своих локомоторах и, не обращая больше внимания на με-01101001, удалился. Перестук металлических лап и синие отсветы еще какое-то время регистрировались авточувствами, за которые технопровидица теперь хваталась с обновленной благодарностью. Разговор, не зарегистрированный ни одним логом, длился, наверное, всего с полминуты – воистину вечность, и не только потому, что двоичный код или лингва технис были в сто раз эффективнее! Впервые за несколько лет με-01101001 вспомнила, каково ей жилось раньше. Каково это, быть жалким мешком с костями. Ужасно, ужасно! Этот разговор, эти тридцать секунд ее жизни... Они остались лишь в незатронутых когитацией частях души.

***

      – Ну, давай! Осталось совсем немного! – Кьёка провела по лбу локтем, поправляя слипшиеся, ломкие волосы. Тяготы последних двух дней, приступы рвоты и рыдания совершенно обезводили ее тело; последние слезы выжало химикатами – рефлекторный, отчаянный плач, попытка защитить пылавшие роговицы. Так что теперь, даже попав в полосу вентиляционного штиля, девушка чувствовала, что и не потеет толком. «Х-хорошо, хотя бы п-пыль не прилипает!» – попыталась обнадежить она себя.       Каминари висел у нее на плече, пытаясь выпрямиться с каждым шагом, но тщетно – во многом потому, что под ногами последние полчаса шуршала, пересыпаясь, угольно-черная пыль. Сначала лишь тонкий слой, затем маленькие заструги, волны переливающегося в полумраке песка, затем невысокие дюны... Она чувствовалась и в воздухе: пекучий, сернистый душок, поскрипывание на зубах. Отстойник, нетронутый ветром угол, где скапливаются частицы, неспособные парить дальше – вот, куда они с юношей направлялись! Это не обнадеживало. Ни разу. Кьёка до белизны сжала губы.       Главное было не оступаться. Из-под пыли периодически проглядывали остовы труб, переплетения арматурин... Провалиться в воронку, разбередить ненадежный слой – все это было слишком реально.       По крайней мере, поселение приближалось с каждой сотней нетвердых шагов. Огни становились все ярче, и даже облака поднятой взвеси не могли их рассеять. Барханы льнули к полуцилиндрам ангаров; площадки, стальные скелеты вышек, даже самодельные баррикады из ржавых листов и радиаторов – должно быть, выстроенные в попытке не подпустить дюны к стенам... Все указывало на близость цивилизации, если здесь вообще применимо было такое слово. По крайней мере, кто-то да прозябал тут на постоянной основе.       – Ты как? – Кьёка приостановилась, заглядывая в лицо Каминари. Страшно было даже думать о том, действовали ли еще стимуляторы... Быть может, он уже давно шагал не на них?       Юноша вернул ей взгляд – мутный, рыщущий, но осмысленный. Даже сосредоточенный.       – Я дойду. Не беспокойся... – Он поморщился. Обожженная рука рванулась к бинту, но Каминари остановился и бессильно уронил ладонь.       Кьёка вдохнула сдавливающий легкие воздух. Провела пальцем по его щеке, стирая густой слой пыли: в отличие от нее, уже все потерявшей, парень до сих пор потел. «Н-наверное, это хорошо... Значит, еще есть вода... жидкость...» – Заглядывать под верхний, почерневший слой бинта девушка избегала – от одной мысли морозило плечи и перехватывало дыхание.       Каминари был бледен. Полоска кожи под стремительно отдернутым пальцем Кьёки оказалась почти мраморной, но не жуткой, не желто-синюшной. Девушка попыталась убедить себя, что это хороший знак. Хотя, быть может, Астартес... Они... Он был таким красивым... Наверное, и... угасал... иначе... Не так, как простые смертные.       «Я называла его идиотом». – У Кьёки замерло сердце.       – Давай, пойдем!.. Уже совсем мало! Тебе помогут! Нам, нам... помогут. – Ее губы сказали все это сами.       Вокруг, словно грибные шляпки, возвышались пологие крышки люков, подозрительно чистые, хотя их давно должно было занести пеплом. Некоторые даже были снабжены смотровыми оконцами по периметру высоких, топорщащихся скобами горловин. Вполне возможно, сейчас за подростками наблюдала не одна пара глаз. И в том, что при встрече их не пристрелят на месте, Кьёка всерьез сомневалась. В контактах с местными всегда присутствовал такой риск, но сейчас... сейчас на кону стояло слишком много!       «Дура! Давно надо было это сделать». – Девушка на ходу выудила из поясной сумки свои собственные, ветхие, тускло-бежевые бинты. Подхватила юношу под руку и привычным, вымеренным движением оторвала от рулончика полосу.       – Что ты делаешь?       – Уши, – пояснила Кьёка, затягивая узелок. Прошлась пальцами по волосам, твердым от засохшего пота. И положила бинт обратно к своим немногочисленным пожиткам.       Ее пальцы натолкнулись на что-то твердое и бумажное.

***

      – ...Священная Инквизиция! – восторженно взвизгнула Камилия Пуденс, складывая тонкие руки в аквилу и кружась на каблуках-стилетах из спрессованного пепла. – Ах, Момо, ну разве это не амбивалентно?!       Элой О'Роуз прикусила внутреннюю сторону губы. Возглас подруги привлек к ним обеим несколько испуганных взглядов – на Мраморном проспекте сегодня было особенно людно: разодетые стайки аристократов умудрялись фланировать одновременно грациозно и суетливо, слово рыбы из хрустальных аквариумов. Свет солнца Мевии, смягченный и преломленный до радужного дрожания в витражных окнах, играл в каждой нити аксельбантов и эполет, аппетитно-винно согревал платки из драгоценного шелка. Сама Элой О'Роуз сегодня тоже надела свой лучший камзол, приталенный, из алого вельвета, с шафрановым шитьем и янтарными пуговками.       – Кэми, Кэми, я же говорила тебе... – Девушка попыталась вложить в свой вздох легчайшую ноту неодобрения, но порхавший над толпой серовочереп, отливая филигранью, утопил ее голос в бодрой органной мелодии.       Десятки подобных устройств метались туда-сюда, подчиняясь ритму толпы и велениям автоматики – словно снежинки над прозрачным сводом Вулканиса. По проспекту разливался полный мрачно-торжественной радости гимн, почти что повелевая аристократии кружить, пританцовывать, и Камилия парила на его волнах. Элой О'Роуз же осторожно высвободила свои ладони из ее, отчаянно мотая головой.       – Ох, какая же ты правильная! Ладно-ладно, никаких больше «Момо», за исключением этого последнего раза! Это же не считается, что я тебя только что назвала Момо? Упс, я сделала это снова! Ну же, сестричка, согласись – амбивалентность повышенная!       Элой О'Роуз выученно улыбнулась. Дружить с дочерью семейного патрона было действительно амбивалентным опытом, и совсем не в том смысле, который, очевидно, пыталась вложить в это слово Кэми. Девушка уже отчаялась объяснить ей, что созвучие в преноменах не делает их сестрами... «Мамилия и Камилия!» А чего стоило отговорить подругу от идеи сделать соответствующие электу? Элой О'Роуз надеялась, она не вспомнит об этом как минимум до Сангвиналий – а если повезет, то забудет вообще!       – Ты только подумай, – Кэми как раз переключилась на другую тему, – агенты Трона среди нас! – Она раскинула руки. – Прямо здесь и сейчас, Мамилия!.. Как ты думаешь, ты бы смогла узнать инквизитора? Я бы точно узнала – помнишь, как я заметила: у Кловии другие тени, а она даже не подозревала, и оказалось, это тот же состав, но из другого мануфакторума?!       – Я боюсь, это не совсем точное сравнение...       – Зря, зря – тут то же самое! Это должен быть кто-то особенный... Я пойму по глазам и наряду. Ну-у, Мамилия, не смотри на меня так! Вот ты сомневаешься – а у меня на самом деле все схвачено! Мы как раз идем... угадай, куда? Тебе это понравится... – Кэми, сверкая накрашенными ноготками, вытащила из сумочки инфопланшет размером с ладонь. И сунула его под нос подруге: – Та-да! На все занудные вопросы инквизитора сможем быстренько и красиво ответить – и останется время на настоящее, нормальное знакомство! – Девушка пробежалась на самых носках туфель. – Все, что нужно! И совсем не скучно, в отличие от проповеди!       Элой О'Роуз сжала губы, читая готические буквы на экране планшета:       «Только сегодня! Милостью гидро-концерна «Детнерат-Мевия» [афф. 01.3 Терция-Квинта] в Зеленом Атриуме Купола Вулканис: Кратко и занимательно о многообразии Имперского Кредо! Почему мы поклоняемся Императору? Как устроен Империум? Кому выгодна Десятина? Давайте вместе зададимся этими вопросами, чтобы стать лучше, чем сейчас! Чтобы стать свободнее, чем сейчас...»

***

      Слой черной пыли, пропитанный чем-то давно засохшим, хрустнул под ботинком Кьёки, словно листок пергамента. Они с Каминари подобрались уже достаточно близко к городу, так что стены теперь заслоняли вид – уровень за уровнем индустриальных конструкций, приспособленных в качестве укреплений и соединенных стяжками из железных тросов. Ряды колючей проволоки вдоль каждого выступа... Разрывы в ней свисали, словно грязное, засохшее мочало. Трехэтажные бастионы с щербинами бойниц. И огни. Кьёка насчитала с десяток моргающих, электрических, но в основном же – прометий. Несколько покореженных жаровен было разбросано и на подходах. Пламя в них едва теплилось, меча оранжевые отсветы, но те стремительно тонули в песке.       Потрескивание под ногами усилилось. Слои пепла, утрамбованные многочисленными ногами и колесами самодельных машин... Пара остовов еще гнила среди низких дюн, но остальные, должно быть, давно разобрали на запчасти. Пятна от разлитого топлива, стреляные гильзы поблескивают из-под наносов.       Кьёка съежилась. Картина была не то что бы непривычной – но в груди тревожно покалывало. «Жаль, что нельзя прислушаться!» – Девушка проверила, надежно ли легли бинты.       – Если что, это меня взрывом так, – подсказала она своему спутнику.       – Ага! Тем самым, с лифта... – Губы у Каминари дрогнули.       – Лучше не распространяться. Вообще, ты больше слушай, н-но будь готов... А так говорить буду... я... – Кьёка осеклась.       Они подошли уже настолько близко, что даже обычным слухом должны были уловить типичную для подульных поселений палитру звуков – рев дешевых динамиков, дребезжащее стучание генераторов, приглушенные выстрелы, даже шум толкучки! Но подростков встретила лишь заунывная, рокочущая, как водяной канал, мелодия человеческих голосов. И удары колокола.       Кьёка подняла взгляд на изорванное полотнище, выкрашенное толчеными минералами – алое, словно кровь, и расшитое золотыми шашечками и черепами.       – Сыновья Экклезиархии... – У девушки подогнулись ноги, но она немедленно приказала себе выпрямиться: иначе бы упал Каминари!       Ее спутник лишь охнул от неожиданно потерянного и тут же восстановленного равновесия.       – О, – только и смог сказать он. – Значит... это как, э-э-э, местный приход Адептус Министорум?       Кьёка прикрыла глаза.       – Нет. О, нет, поверь... Министорум только спит и видит это.       «Дыши. Дыши!» – приказала она себе, но горле все-таки перехватило. Оглянувшись, девушка потянула было Каминари назад, но тут же опомнилась: за ними уже наверняка следили. Да и без помощи парню не выжить было! Просто... «От таких я всегда пряталась особенно тщательно!» – Кьёка почувствовала, как сердце срывается в паническое стаккато.       – Н-не стирай пыль, – выдохнула она, прижавшись носом к виску юноши. – Не надо, чтобы они видели...       Дрожащей ладонью она размазала пепел ему по щеке там, где недавно проводила пальцем. А затем дернула Каминари в сторону одного из ржавых остовов.       – Постой здесь. Секундочку... – Кьёка помогла парню привалиться к дверце.       – Что ты... задумала?..       «Император, помоги нам!» – Внутри было много пепла, перекрученных трубок, какие-то шестерни. Все свалено в кучу, приборной панели, быть может, никогда и не было. Гнутые рычаги и... То, что нужно! То, что действительно нужно! Сопя, девушка вырвала из под кучи пыли закаменевший от сухости кусок брезента. Достала заточку из стеклостали и парой резких тычков проделала в нем небольшую дырку. Пилить, пилить непослушную ткань!..       Придавив ногой лишнее, Кьёка наполовину отрезала, наполовину отодрала брезент. Отчаянно встряхнула, выбивая хотя бы часть песка, и сунула руки в рваные отверстия. «Еще бы, конечно, в поясе перетянуть, но бинт жалко...» – Всегда можно будет запахнуться, когда потребуется.       – Э-э... – Каминари, опершись локтем на раму, заглянул внутрь остова.       – Тебе тоже!.. – Девушка протянула ему еще обрывок. – На плечи накинь! А вот этим... поверх бинтов... Нет, нет, ниже!.. Замотай. Вот так! Дай помогу! – Сердце стучало уже между висками.       Парень послушно выполнил ее просьбу, пусть и пришлось поморщиться, забрасывая тряпье одной рукой – со стороны нераненого бока. Кьёка перевела дыхание.       – Опирайся на меня чуть незаметнее. Лучше на спину, вот так, сзади. – В груди что-то отчаянно сжалось бы, не обледеней она изнутри. – Молчи про то, что ты Астартес... Вообще ни слова не говори. Делай как я, если только я тебе руку, как сейчас, не сожму – тогда просто стой, п-понял?..       – Хорошо... А что они?..       – Легко могут сжечь нас заживо!