Кьёка в подулье

      Кьёка съежилась при первых же звуках насмешливого мужского голоса – от одного намека на шпилевой акцент хотелось взвиться и убежать, волоча на плече Каминари! Куда?.. Да куда угодно: в переулок, открывающийся справа, или вперед – кажется, дальше улица вела на неплохо освещенную площадь. Не то что бы более или менее людное место окажется хоть в чем-нибудь безопаснее... Просто все вот эти раскатистые «р» и манерные тоны в гласных значили лишь одно: проблемы, причем крупные! С таким акцентом говорили лишь два типа людей.       Девушка прикрыла веки, приказывая себе успокоиться. Шрам, кольцевавший руку чуть выше локтя, полыхнул возмущенным жаром. Ей вспомнились и остервенелые пинки, и рокот в стальной глотке кибер-мастифа... Нет! Стражей улья тут быть не могло! Сыновья Экклезиархии признавали лишь законы веры, а Заструг принадлежал им. К тому же, от блюстителей шпилевого порядка слышались лишь только приказы – никаких «Тш-ш!» Что значит...       Она едва не взвыла: «Помогите!» – и лишь отчаянное знание того, что это бесполезно, да пересохшее от жажды и ужаса горло удержали крик. С губ сорвался какой-то жалкий хрип.       Красиво очерченный, покрытый песочно-желтой щетиной подбородок вклинился между ней и Каминари. Шпилевик дружелюбно улыбнулся.       – Ну, так что, это не ты обронила?       Под рукой у Кьёки сверкнула золоченым срезом миниатюрная книжечка, поднятая с костей инквизитора. «Я... я... за... забыла...» – Девушка втянула носом пороховой, едкий дух города. Подлец рылся у нее в подсумках! Да так, что Кьёка даже ничего не почувствовала... Ее штекеры беспомощно дернулись, сдавливаемые бинтами.       – Чего вы хотите... милорд? – прошептала она тихо-тихо. Полированная «I» с обложки обожгла пальцы холодом.       Заметил ли он? Вполне мог! И что теперь? Что...       – Ох-хо, ну разве так обращаются к друзьям? Лучше скажи спасибо! – Молодой мужчина сунул книжку в кьёкину ладонь. Девушке ничего не осталось, как сжать руку. И как можно скорее спрятать опасную вещь под брезент.       – Спасибо, сир. – Губы у нее дрожали.       – Теперь вы у меня в долгу, ребята!       Каминари, уже почти висевший на плече у Кьёки, вздрогнул: шпилевик приобнял их обоих. Его руки оказались затянуты в перчатки с крагами из блестящей кожи. Скрипучие пальцы были сдавлены угловато-рублеными перстнями, в которых явно скрывались всяческие приспособления.       – Тцк-тцк, не оборачиваться, – пожурил он подростков. – Чего я хочу? Для начала, твою рапиру. Я б и так взял, но лучше с ножнами. Делись! – Ладонь соскользнула с брезентового плеча Кьёки и требовательно шевельнулась.       Сердце у девушки безумно стучало в ушах.       – И вы п-подскажете, где найти хирургеона?       – Пф-ф, о, нет, она мне просто нравится! За врача – кое-что другое.       – Ч-что именно? – У Кьёки подкосились ноги.       Шпилевик картинно задумался: колючий подбородок приподнялся, губы растянулись в улыбке.       – Все, – наконец объявил он. – Все, что ни спрошу! Кто вы, куда намылились, и почему ты думаешь, что этот идиот... – Мужчина понизил голос, напевно издеваясь: – ...Астартес.       Девушка не выдержала и дернула головой, пытаясь повернуться.       – А-та-та, я же предупреждал! – вполголоса рассмеялся шпилевик. – Но, ладно, наслаждайтесь, юная бунтарка!       Кьёка сжала губы. Впервые в жизни она видела настолько смазливую и наглую физиономию: их мучитель оказался совсем молод, быть может, лет восемнадцати-девятнадцати от роду. Лохматые волосы зачесаны назад, глаза поведены пепельно-черным. Густые брови и хищная усмешка. Ярко-желтый взгляд пронзает полумрак – должно быть, дорогостоящие электу в радужках.       А еще у него были крылья. По крайней мере, так показалось Кьёке. Крылатый человек... Затем девушка сморгнула, приглядываясь. За спиной у шпилевика торчали жерла воздухозаборников – а полупрозрачные, темно-красные перья оказались сделаны из пластали. Даже сейчас, наполовину сложенные, они напряженно подрагивали, отзываясь на нервные сигналы: в небрежных волосах поблескивали дуги считывающего устройства. Кьёка беспомощно вздохнула. Все было, как она и боялась. Гораздо хуже, чем страж улья. О, Император, если бы только здесь нашлись стражи улья!.. Каминари мог бы им что-нибудь сказать... Предупредить...       За подростками же стоял шпилевой охотник.       Ноги Кьёки приросли к металлическим плитам. Пальцы в ботинках словно склеило ледяным желе, по щиколоткам забегали мурашки. Еле дыша, девушка сунула руку под брезент и неловко, ошибаясь, отстегнула ножны.       – Благодарю, живите! – ослепительно улыбнулся мучитель.       Рапира прощально блеснула золотым эфесом, а затем исчезла под крылом. Он слышал многое, понимала Кьёка. «Астартес» она сказала еще за городом, «идиот» же – намного раньше. Желудок скрутило. Что именно он видел? Сколько времени следовал за ними, скользя сквозь недвижный воздух? Мужское тело стискивал хамелеолиновый костюм – сейчас он был цвета тени и металла...       – Кьёка... что... – Каминари из последних сил приоткрыл тускнеющие глаза.       Шпилевик хихикнул:       – Тс-с! Подумать только, неужели Сыновья ошиблись?       – Пожалуйста, мы согласны! – взмолилась девушка, разрываясь между попыткой удержать своего спутника и шагнуть навстречу жулику. – Только помогите...       Тот отвесил насмешливый полупоклон:       – Хорошо, друзья! Так уж получилось, что мне сейчас нечем больше заняться – я вас провожу. Хочется увидеть вашу реакцию и все такое...       Бордовые крылья раскрылись, отгоняя в сторону проходивших мимо. А затем подобно шорам опустились по обе стороны от обнявшихся подростков.       – Почему стоим? – подмигнул им шпилевик. – Ох, какие милые!..       Кьёка, не дожидаясь толчка в спину, потащила Каминари дальше. Юноша еле перебирал ногами, уже ничего не видя и не понимая.       – Кьёка, значит, – продолжал между тем шпилевой охотник, перебирая пальцами по их плечам. – И?..       «Когда я в последний раз говорила «Каминари»? – Мысли путались в голове у девушки. – Хотя... может... он обманывает, притворяется?» Гадать было бессмысленно, да и что бы им это дало? Она покорно повторила имя юноши, чувствуя себя совершенно беспомощной, жалкой дурой. На душе было пусто. Рапиру отдавать не следовало... Но разве оставался выбор? Хороший человек бы...       – Меня запомните под именем Хокс. – Шпилевик сбил Кьёку с мысли. – В Пепельном Заструге же, дамы и господа, всего один хирургеон, а точнее, даже бывший магос биологос... Изгой-Механикус, ни более, ни менее! Правило у него тоже одно, так что можете не беспокоиться насчет, кхм... ушей и прочих недостатков.       Подталкиваемые руками в перчатках, они вышли на площадь. В глаза девушке даже сквозь суховатую, жгучую резь бросилась перемена в освещении: большое, открытое пространство, гораздо просторнее всего, что попадалось им в этом городе, было залито голубовато-зеленым. Дома, выходящие на площадь, прятались под противопепельными навесами из брезента и железных труб. Двери и окна светились самыми разными цветами – и тепло-желтыми, и оранжевыми, и красными. Жизнь в контраст призрачному сиянию, лившемуся сверху...        В центре запруженного ульерами круга зданий возвышался решетчатый цилиндр – клетка, в которую, судя по всему, как раз недавно бросили какого-то несчастного. Быть может, нарушителя закона Сыновей, хотя... странно, что он был еще жив. Прямо за этим мрачным напоминанием о местных порядках маячил фронтон большого, глухого дома, заколоченного и заваренного по самое не хочу. К дверям вела лестница из небольших контейнеров. Длинная очередь – сидящие, пошатывающиеся... Некоторые лежали и, вполне возможно, уже не могли подняться.       – По секрету скажу, вам во-от туда, – заговорщически указал пальцем Хокс. – Видите здоровенное здание с химическими огнями? На фасаде еще рожа из люмено-жердей, шедевр подульного кубизма...       Ноги у Кьёки подломились, грязный тротуар метнулся навстречу – прямо в лицо! Каминари, лишившись опоры, со сдавленным стоном рухнул вслед.       «Сдалась... так рано...» – Девушка попыталась встать на четвереньки. Ее щеки пылали, из груди рвалось униженное, ничтожное рыдание, но слез не оставалось. Бедняжка впилась пальцами в край железной плиты.       Отчаялась. Перетрусила. Отдала рапиру. Незнамо во что ввязалась. Каминари!.. Каминари-и!..       – Я вернусь с вопросиками, когда буду в настроении, – склонился над дрожащими подростками Хокс. – А то грустно смотреть, как вы ползаете.       Раскинув крылья, он приложил два пальца к брови, а затем указал ими на Кьёку. Двигатели за спиной у шпилевика ожили, с гулом втягивая подульный воздух, и Хокс воспарил над площадью. Артикулируемые поверхности из пластали блеснули на прощание. Меняя конфигурацию «перьев» каждую долю секунды, мужчина с некоторым усилием набрал высоту и скрылся за одной из труб. Вслед раздалось несколько трущобных ругательств – местные наконец дали волю языкам.       – Где Сыновья, когда нужна воля Трона?       – Эх, да сотрясет Император золотые шпили...       – Глупец! Это знак: даже дети богатеев спускаются сюда!       – Полумрак Терции священен!       Приподнявшись на локте, Кьёка закашлялась от сухого плача.       – Вставай, – всхлипнула она, обращаясь то ли к Каминари, то ли к самой себе. – Пока о нас еще кто-нибудь ноги не вытер!

***

      Акация Квинта подперла подбородок большим пальцем, царапая кожу ногтем указательного – длинным, фиолетовым и блестящим, в подражание когтям истинных сыновей культа. «Ахиллес» теперь ехал в сопровождении кавалькады из ощетинившихся автопушками грузовиков и юрких квадроциклов. Гулкие стены тоннеля остались позади, и теперь вокруг мерцали зарницы межкупольного пространства.       – База, Магус-три на подходе, прием. – Водитель щелкнул рычагом, возвращая вокс-передатчик на место.       Кортеж двигался по замусоренному автобану, причудливо вившемуся между заброшенными городами-колоннами. Каждый поворот растягивался примерно на полкилометра. Скучающе запрокинув голову, Акация скосила глаза: в прямоугольнике тонированного бронестекла открывался знакомый вид. Мусорные горы, ощетинившиеся шпилями давно погребенных зданий; единственным источником света служили водопады из вязких химикатов, рушащиеся по уступам из рокрита и стали – прямо в помойное море, век за веком разъедающее опоры дороги. По угольно-черной поверхности катились флюоресцентные волны. Химозные пятна плавали, как жиринки в бульоне. Тут и там взрывались струями колоссальные гейзеры: реакции в глубинах невообразимой эмульсии не проходили бесследно. В этих «водах» можно было найти все элементы, какие только встречались в колоссальной, жестокой вселенной – и, возможно, еще что-то новое.       «Ахиллеса» обогнал культист на квадроцикле. Воздух сверкал в холодном сиянии фар; отсветы играли на дыхательной маске с забралом, отражавшим дорогу. Обломки городов-колонн стали попадаться все чаще. Они высились, словно сторожевые башни. Акация знала, что за обесточенным, темным фасадом таятся батареи промышленных лазеров – и не смогла сдержать легкой улыбки при мысли о том, какое совершенное воплощение воли Дракона оставило ей – им – предыдущее поколение верующих. Наследие, которое следовало приумножить. И сейчас все висело на волоске! Колебалось на грани – то ли гибели, то ли потрясающего величия.       – Магус-три, это База, – прохрипел динамик на приборной панели водителя. – Периметр предупрежден, проезжайте.       Под рукой у Акации тут же ожил личный передатчик.       – Слушаю. Да, доктор! Я же сказала: терпение. Уже все приготовлено?       – Госпожа! – вдруг вклинился приоритетный канал – Логово. – По прибытии вас требует к себе его божественное величество...       Акация провела пальцами по вискам. Четырехрукий Император!

***

      Он бежал по знакомым темным коридорам, в кровь разбивая босые пятки. Пол из булыганов, собранных на тысяче разных миров, пытался присосаться к ступням, заморозить кожу так, чтоб прилипла. Выпить последнее тепло, причинить боль. Каминари стиснул зубы. Легкие жгло инеевыми иголочками, но остановиться означало бы гибель. Не в силах стонать, юноша свернул в открывающийся справа проход. Стрельчатая арка рухнула у него за спиной.       Где-то в глубине души он понимал, что галлюцинирует. Это испытание – едва освещенный лабиринт с препятствиями, которые нужно было преодолевать наперегонки с наступавшим космическим холодом – Каминари отлично запомнил, потому что по-настоящему отчаялся в тот раз. Перед самым выходом...       Воспоминания шелестели у него в голове, переворачиваясь подобно страницам. «Тогда я двигался на интуиции...» – Юноша едва не упал, разбивая палец о торчащий камень. Рубище драло плечи. Какой проход шире, теплее, лучше освещен?! Воспаленное бессонными тренировками сознание работало на автопилоте, схватывая картинку в одно мгновение.       Тупик. Глухая стена впереди. «А вот этого... не было», – устало отметил Каминари. Страха тоже не было. Парень знал, что прошел тогда. И попытался выцарапать камни из кладки. Ноги мгновенно примерзли к полу.       – А-а! Давай же! – Он врезался в препятствие плечом. Еще раз! И еще.       Бах! Тошнота. Тяжело дышать: полные легкие пыли! Щебень стучит по макушке.       Юноша поднялся с груды обрушившихся булыжников. Позади оглушительно грохнуло. Да не было этого!.. Лабиринт служил Люкарнам тысячи лет! А теперь рассыпался.       Бег превратился в шаг. «Быстрее! Быстрее...» – Он пытался заставить себя, но колени не слушались: до них добрался трескучий холод. Парень споткнулся вновь. Казалось, каменная кладка всем своим весом навалилась бедняге на плечи. «Не... настоящее...» – Безумно царапаясь, Каминари попытался вырваться из-под обвалившейся арки.       А потом услышал знакомый девичий голос. Крик.

***

      – Поднимайся... – У Кьёки у самой уже не разгибались колени.       Полуприсев перед Каминари, девушка заглянула в глаза спутнику. Коснулась его щек грязными ладонями. И мучительно застонала: юноша смотрел сквозь нее, тяжело дыша. Зрачки размером с булавочные головки, ледяной пот на щеках. Дергающееся веко, изломанные, наморщенные брови.       – Каминари-и! – взмолилась девушка. Ее штекеры беспомощно дрогнули под бинтами – хотелось сорвать царапающие кожу мотки, вонзить проводочки парню в уши, или... или в грудь... будто можно как-то передать ему свое сердцебиение! – Ну же, ну, ну, вставай! – Слова сами срывались с опухших от прокусов, обезвоженных губ. – Осталось совсем немного, нам надо дойти, понимаешь? Я не смогу... – Дыхание трепетало неглубокими, морозящими рывочками. Голос девушки надломился, превращаясь в шепот: – ...Я не дотащу тебя... Пожалуйста! Ты должен встать...       Она смогла поднять его на четвереньки, но дальше – никак. Подростков постоянно задевали ботинками и полами драных плащей: площадь, судя по всему, была центром города, и трущобников вокруг сновало очень много... Остановиться же, чтобы помочь? «Смешно даже рассчитывать на это». – Кьёка зажмурилась, когда кто-то натолкнулся на нее. Окованный железными полосами сапог коротко врезался ей в ляжку:       – Кровь-и-пепел! Не путайся под ногами, как крыса!       – Простите, милорд... – Едва слышно пролепетала девушка. В их положении нельзя было рисковать ничем больше!       Она сжала холодеющие щеки Каминари и потрясла, пытаясь привести его в чувство.       – Ты слышишь? – В голове у самой гудело от стыда, потрясения. Кьёка сомневалась, что юноша разобрал бы ее мольбу, даже будучи в полном сознании: – Пожалуйста, м-миленький... Я прошу тебя... Нам надо всего метров пятьдесят пройти! – Она заплакала бы, если б могла. – Д-давай мы сделаем это, ладно? И тебе помогут... Рану залечат, и мы... Мы хорошенечко отдохнем, воды напьемся... Я куплю жареных тараканов! Выспимся как следует, а потом... Я помогу тебе спасти Мевию... Терцию!.. Каминари! Каминари, очнись! Я прошу, не оставляй меня снова!       Ее дыхание все учащалось, сердце колотилось отчаяннее и отчаяннее.       – Ну же!.. – Кьёка изо всех сил ухватила юношу за отвороты накидки. Подняла его на ноги со сдавленным, хриплым стоном. – Хорошо, я... я дотащу тебя, только держись, только будь со мной...       Вес юноши, высокого, крупнее нее на целую голову, обрушился Кьёке на спину. Колени немедленно подломились, и девушка грянулась на грязное железо. Кровь во рту! Ощущение, будто с размаху пнули по подбородку... Стиснув зубы, она встала на четвереньки, ухватила Каминари за запястье. Пульс еще чувствовался. А значит...       «Бог-Император, как же я устала! Как же ногам больно, о, Золотой Трон на Терре! – Кьёка рыдала и вопила бы, останься у нее голос, слезы. Но у нее было лишь дыхание – срывающееся, неглубокое; дыхание да мучительная кислота в мышцах. Тяжеленный парень, не помещавшийся на узких плечах. И цель: дом на другом конце площади. – Ну, хотя бы без своего доспеха ты не неподъемный!» – Ее лихорадило, но по крайней мере девушка вновь оказалась на ногах. Казалось, что мышцы лопаются. Сгибать, сгибать, только сгибать!.. Распрямить колени было немыслимо – от одного только воображаемого движения хотелось плакать.       Вцепившись зубами в грязный край брезентового плаща, чтобы самой не потерять сознание, Кьёка сделала шаг вперед. И еще один. Почерневшая от грязи плита вновь ударила ее по лицу – жестоко, будто с размаху. Пепел и копоть впились в щеку.       «Не вздумай умирать!» – Она уже не знала, кто и кому это говорил. Она? Себе? Или Каминари? Каминари же?.. Но пульс в запястье еще прощупывался, двоясь, путаясь с ее собственным. Этого было достаточно. «Если понадобится, я поползу, но приволоку тебя, слышишь?!» – мысленно пообещала юноше Кьёка.

***

      – Где же ты?! Где?.. – Он из последних сил привалился плечом к ледяной стене. Сердце кололо чем-то теплым, родным, самым ценным, и Каминари опять чувствовал, что все не взаправду.       В лабиринте стало совсем темно – должно быть, обрушившийся свод поднял пыль. Все светильники вывернуло из креплений, расплющило... Но юноша был жив и не мог умереть, потому что... потому что...       – Каминари-и!..       «Я иду... иду!» – неглубоко вдыхая инеевый, крошащийся воздух, он пополз вдоль стены, ощущая какой-то особенный пульс под боком. У него тогда еще не было двух сердец. Однако, парень слышал лихорадочный стук напротив своей груди. И звук этот казался еще более близким, знакомым и важным, чем...       Она вновь закричала. В кьёкином голосе звучали слезы. Юноша до крови прокусил губу.       – Я... сейчас!       Камни попадались у него на пути – под ногами, норовя опрокинуть, и выше – предательские выступы на уровне груди, головы. Каминари слепо спотыкался, раздирая рукав о боковину тоннеля. Только вперед. Скорее! На голос...       Завалы. Проломленные своды. Едкая пыль в горле.       – Я прошу тебя!.. Я не справлюсь! – вопли Кьёки служили единственным ориентиром.       И он шагал. Гнулся все сильнее вперед и на сторону – казалось, даже стена поддавалась, камни сыпались из пазов. Змеились царапучие трещины. Землетрясение? Весь тоннель вздрагивал, лабиринт кренился туда-сюда. Единственной опорой оставался холод: только он в этом зыбком видении усиливался ровно, стабильно, то и дело наступая на пятки. Выбора не было, лишь торопиться за ускользавшим теплом.       Теплом сердца Кьёки, осознал юноша.       А затем вышел на свет. Продавленная арка тоннеля раздалась в стороны, и, преодолев последний, дрожкий завал, Каминари рухнул на четвереньки. Он оказался в зале, где на них с братом Санторо напали несколько генокрадов. Или это был другой, тот, в котором им пришлось столкнуться с заслоном из «Тауроксов»? Перед глазами все расплывалось, призрачное сияние высасывало жизнь изнутри.       Единственное, что он видел хорошо, так это... В центре зала...       «Поднимайся!» – Каминари, не дыша, встал с четверенек. Его плечи прижимало к земле. Но нельзя было!.. Ведь... ведь там...       – Кьёка! – Холодная, вязкая слюна сорвалась с его губы, подхваченная выдохом от крика.       Что-то мучительно стукнуло у самой груди, отдавая последние крохи тепла. Впереди, озаряемый конусом голубовато-зеленого холода, возвышался Гиллермо Наварра в полном боевом облачении.

***

      «Боже-Император милостивый, что, что, что я наделала?! Отдала рапиру... И еле ползу! Золотой Трон на Терре!..» – Кьёка сделала шаг вперед, сгибаясь под весом юноши. По крайней мере, даже в полуобморочном состоянии тот переступал ногами. Это помогало, пускай и самую чуточку.       Фронтон медике-станции медленно вырос перед подростками – высоченные колонны из оббитой серой стали. Створки, судя по залежам пыли, использованных шприцев и рваных, ржавых комочков бинта, уже несколько веков как заклинило в приоткрытом состоянии. Под арку, в зелено-желтый свет, мусорной гадюкой вползала очередь: трущбоники в рваных плащах, какие-то местные химики, несколько вооруженных молодцев с пропитанными багровым мешками, перекинутыми через плечо. С уровня второго этажа на толпу взирала упомянутая Хоксом рожа из люмено-палок – грубая, но выразительная работа. Кьёке показалось, что это владелец заведения, сардонически усмехаясь из-под дыхательной маски, косит на собравшихся четырьмя глазами. Изгой-Механикус... Девушка не удивилась бы, окажись в очерченных зеленым глазницах настоящие ауспексы – или мульти-лазеры на случай, если медике-станцию возьмутся штурмовать недовольные. По крайней мере, под аркой входа была прибита жестяная табличка: «Без глупостей».       Ноги Кьёки дрожали от непосильной ноши. Доковыляв до ступенек, она усадила своего спутника спиной к покосившейся балюстраде. Затем огляделась по сторонам, совсем одуревшая, с кружащейся от шока и усталости головой. «Я все проглядела!.. Рапира теперь где?.. – Девушку вело, в ботинки будто бы набили холодной пылищи. – И как нам теперь?.. Нет, сдаваться нельзя! Не смей, слышишь – ты видела, что бывает, когда... когда...» Ей хотелось плакать. Выть, хватаясь за волосы. «Лучше бы отдала клинок за право пройти вне очереди!» – отдышавшись немного, Кьёка вернула себе на пояс кобуру с хеллпистолетом, позаимствованную вчера Каминари. Не хватало еще остаться совсем беззащитной! К тому же, провалившегося в обморок беднягу вполне могли обобрать местные, пока...       Стараясь не спотыкаться, девушка проскользнула между двумя трущобниками. Расставаться со спутником было страшно – сердце тут же придавило чем-то холодным, но выбора она не видела. Тихонечко извинившись перед смолившими самокрутки «милордами», Кьёка добралась до тусклого, моргающего терминала, вмурованного в одну из колонн.       На заплеванном черном экране горели емкие строчки: «Обскуры НЕТ. Трупы > налево. В коридорах не орать, не стрелять; нарушители = в сервиторов». И все. Никаких подробностей. Совсем никаких пояснений. Девушка приподняла было руку, но почти сразу же бессильно расслабила – кнопки для навигации давно были выковыряны ножами; из пожелтевших пластиковых гнезд торчали иглы от шприцев и куски проволоки. У Кьёки подогнулись колени. Что, если пройти надо срочно? Неужели?.. Изгой-Механикус – и не установил никакого порядка триаж-очередности?!       – Тексейра! Мурло прометиевое, ты со своими тормозами, кажись, и нам застолбил местечко? – Голос молодого, не старше Кьёки, парня вспыхнул над толпой, словно фитиль.       Девушка инстинктивно подвинулась, едва не прижимаясь брезентовым плащом к терминалу. Несколько подульных подростков, резковатыми, отработанными движениями пряча автопистолеты, протопали мимо – обмениваться угрозами и шутками с кем-то в голове очереди. Каминари в своей хламиде вполне мог бы сойти за одного из них...       – Текс, а ведь мы впереди тебя стояли! Точно, так и было! – Молодая банда взорвалась хохотом.       Кьёка втянула голову в плечи. Прикусила губу. Попробовать незаметно примазаться? Если бы, если бы!.. «Контуженная девка» со смертельно-бледным, бессознательным товарищем на плече – да и сможет она снова поднять юношу? В любом случае, их прогонят, как надоедливых нищих, и это еще наилучший вариант! Каминари вполне могли по-тихому заколоть – появился бы еще один труп на органы... Или оставили бы в живых – лишь затем, чтобы Изгой-Механикус превратил его в сервитора.       «Что делать, что делать, что же мне делать?!» – Мысли никак не лезли в отчаянно чешущуюся голову. Бинты невыносимо сжимали уши. Хотелось развернуть онемевшие штекеры, разогнать застоявшуюся в них кровь. Чувствительная кожа под марлей уже вся зудела.       Мимо прошагал еще кто-то, послышалась толкотня, брань – и щелчок взводимого курка. Ругательства стихли.       Так что же?.. Думать, думать скорее! Несчастная вздохнула. Ужасно хотелось пить. Леденели ноги. «Пока я топчусь здесь, Каминари, наверное, и от фляги избавили, и от ножа...» – Девушка попыталась поймать губами ускользающий воздух. Где-то вдали гулко ударил колокол – подулье не умело ждать. Время безжалостно текло мимо.       Дрожащий взгляд Кьёки остановился на единственном разъеме, который остался без внимания скучавших придурков: в верхнем правом углу, у самого экрана темнело окольцованное резиной гнездо диаметром в несколько миллиметров. Возможно, его просто не заметили из-за козырька, предохраняющего терминал от пепла. Что, если...       «Нет. Нет, глупости». – Девушка прикрыла свинцовые веки, жалея свои сухо пылающие глаза. Штекер? Ткнуть в разъем штекер? «А дальше? Переключишь экран силой мысли?.. – Кьёка повесила голову. – Чудес не бывает, а ушные провода... Заметят... Отрежут. Бросят меня в клетку». – Девушка затравленно оглянулась. Может, все же попробовать? Что ей еще оставалось?       «Не смей, слышишь? Ты сошла с ума. Тебя убьют, убьют!» – кричала Кьёке часть разума, родившаяся в одиночестве вентиляционных тоннелей. Но... «Иначе Каминари погибнет». – Совершенно не соображая, девушка поддела большим пальцем бинт. Глубокий порез, оставленный лезвием рапиры, отозвался на рывок глуховатой, пекучей болью. Она приподняла марлю, и, прижавшись плечом к колонне, тихо-тихо развернула штекер из плотной улиточки. Сердце, по ощущениям, перестало биться. Сделалось очень холодно и влажно в груди.       Кончик ушного провода коснулся твердого, звонкого кожуха. Отчаянно косясь на ульеров, Кьёка нашарила разъем. Дышать стало совсем невозможно. Один лишний взгляд... Один внимательный бродяга... Голову девушки словно стиснуло металлическим обручем. Рубец от плети горел, как тогда, сразу после удара!       «Если выживу, а Каминари еще не обобрали, я отопью немного из его фляги, не спрашивая разрешения... – твердила себе Кьёка, тщетно пытаясь успокоить дрожь в грязных ладонях и штекерах. – Как у него спросить, когда... когда он без сознания?..»       Разъем больно разрядился ей прямо в ухо. Девушка прикусила губу. Гнездо оказалось как раз впору штекеру, но ничего не произошло. По крайней мере, так ей сначала подумалось – она просто услышала привычную какофонию голосов, скрежет цепей, ранее недоступный слуху... Шум жидкости в трубах под железными плитами. Обыкновенные звуки подульного поселения. А затем в голове раздался электрический гул. Кьёка сморщилась. Звук рвал нервы, настырный, безостановочный, тошнотворный – зуд из глубин старой-престарой сети, песня глухого, в которой и ноты ни изменить, ни добавить. Да и были ли здесь какие-то ноты? Девушке показалось: всего одна.       Не надеясь, часто-часто сопя от страха, она попробовала. Подумать. Скомандовать... что? Показать ей что-нибудь на экране? Что-то, кроме трех изначальных надписей. Наверное, это было все равно, что пытаться управлять терминалом через наушники. Совершенно бессмысленное времяпрепровождение. «Почему... – Ее уже лихорадило. – Почему... я подумала, что это... могло бы... сработать?»       Кьёка потянула штекер из гнезда. Безумный зуд оборвался с неприятным щелчком. Рывок!..       – Прочь! – Сильная рука отшвырнула девушку от экрана.       Задыхаясь от ужаса, бедняжка прикрыла ухо ладонью. Скорее, скорее, свернуть, спрятать провод, пока не заметили! Бинт, как назло, не слушался, штекер отчаянно саднило.       Подошедший к терминалу мужчина щеголял цепным топором, небрежно закинутым на плечо, и длинноствольным лаз-пистолетом у пояса. Кьёка прижалась плечом к колонне, чтобы выглядеть как можно меньше.       – Фран, тащи сюда нашу получку! – полуобернувшись, рявкнул ульер. А потом перевел взгляд на экран: – Это еще что такое?       Девушка справилась наконец-то с ушным проводом и покосилась на терминал. Сердце подскочило в груди, затем немедленно ушло в пятки: черно-зеленые надписи сменились какой-то тарабарщиной, бесконечным кодом. Дисплей мигал, блоки текста переключались туда-сюда.       – Твоя работа? – свирепо поинтересовался ульер сквозь нечесаную бороду. И, не дожидаясь ответа, влепил Кьёке по затылку с такой силой, что та расшибла лоб о козырек терминала. – Возвращай, как было!       Время замерло. «Одно движение – и меня... нас с Каминари...» – Девушка попыталась вдохнуть. У нее, что, получилось?.. Переключить... штекером? Но... Как? И... исправить все в присутствии постороннего? Ушные провода до боли сжались в спиральки под сбитыми, съехавшими бинтами. «Думай! – Она уже ничего не соображала и тупо пялилась на разъем. – Пожалуйста... д-думай...» Но в голову ничего не лезло. Это такая глупость, это же жест отчаяния, он не должен был увенчаться успехом! «Я же хотела просто попробовать...» – Кьёка уткнулась взглядом в резиновое кольцо по краю гнезда. Рассохшийся, потрескавшийся каучук был скреплен блестящей металлической скобой.       «О, Бог-Император». – Кажется, раньше она указывала вверх, теперь же – вниз. Сердце сжалось в оледеневшей груди. Неужели... так просто? Неужто... еще был шанс?       – Извините, милорд! – пробормотала Кьёка. – Разрешите, только... нож достану. Снова. Да. Снова...       Хмыкнув, ульер положил ладонь на рукоять лаз-пистолета. Девушка же осторожно вытащила из-под плаща заточку из стеклостали. И, молясь, чтобы это сработало, вонзила лезвие в резину. «Поворачивайся! Прошу!..» – Должно быть, штекер прокрутило в разъеме, когда мужчина оттолкнул ее?!       Нож сорвался, кроша каучук. Мысленно взвыв, Кьёка воткнула клинок поглубже. В ту сторону? Кажется, в ту! Толкнули ее налево – значит, крутить надо направо...       Щелк. Щелк. Щелк. Блоки кода на экране мигнули и погасли. Девушка втянула голову в плечи и закрыла глаза.       – Наконец-то! – прорычал ульер.       «Ч-что?» – Кьёке потребовалось мгновение, чтобы собраться с духом и разлепить веки. А затем ее колени подогнулись от облегчения: терминал горел прежними надписями.       – Фран! Где ты там? Кровь-и-пепел! Слышь, нам налево! – гаркнули у нее над ухом.       Очередь взбаламутил еще один мужчина – ровно как и первый, он был закован в кустарно изукрашенные доспехи. Верхнюю половину лица скрывал куполоподобный шлем с блоком ауспексов. Проходя мимо, убийца не повернул головы, но голубые линзы с щелканьем проехались по направляющей, отслеживая потенциальную угрозу. Кьёка поспешно уставилась себе под ноги: через плечо у Франа свисал мешок для трупов. Мужчина совершенно молча растолкал сгрудившихся у двери подростков и скрылся в желто-зеленом свете. Его товарищ сделал шаг за ним.       Трясясь от пережитого, девушка вернулась взглядом к гнезду терминала. Она понятия не имела, что делать. Просто почувствовала, что дальше ждать не получится: это был их с Каминари единственный шанс.

***

      Юноша заставил себя встать на колени. Зал, засыпанный обломками колонн, теперь напоминал тот самый, настоящий, в котором заканчивалось испытание лабиринтом. Сержант Наварра стоял прямо у него на пути. И держал за плечо его спутницу. Ушные проводки извивались, зажатые в кулаке у десантника.       – Нет, прошу! – Каминари неимоверным усилием воли удержался от очередного падения. И зашагал вперед, понимая, что потеряет равновесие, если попробует остановиться. Слабость накатывала волнами – физическая и... душевная.       Сержант вдавил ствол болтера в волосы девушки. Ноги у Кьёки подогнулись, и она рухнула на колени.       – Не трогайте... – едва слышно прохрипел Каминари.       В ответ до боли знакомо грохнуло:       – Скажи, кто она, неофит!       – Человек... – Голос юноши сорвался в стон.       – Громче!       – Человек!!!       Выстрел. Громоподобный, мгновенно подхваченный эхом. Словно гвоздь и молот – и все прямо в душе у юноши.       – Нет!!!       Снаряд детонирует еще в стволе, как будто бы вопль Каминари его останавливает. Жива!.. Кьёка... жива! Нет Наварры...       На его месте аколит генокрадов. Истекающий ядом нож из темно-синей кости дрожит у беззащитной девичей шеи. Безгубая пасть ксеноса раскрывается, и язык-лезвие скользит по клыкам:       – Склонись перед Четырехруким, и она умрет... относительно быстро!       Стиснув зубы, юноша шарит у пояса, но кобуры с хеллпистолетом там нет.       – Ты, что, потерял оружие, неофит?! – Керамитовый подзатыльник швыряет Каминари навстречу Кьёке.       Отлично. Юноша в любом случае видит только ее... Но появившийся сбоку мужчина в шахтерском скафандре наносит ему удар волной бледной энергии, сбивая с курса:       – Мы передумали! Даже сдавшись, ты не купишь для нее ничего – и себя тоже!       Слезы щиплют уголки глаз. Не... плакать!.. Парень едва восстанавливает равновесие...       Генокрад, выскочив с другой стороны, вновь полосует Каминари когтистой лапой. Трещит раздираемая мешковина, брызжут багровые капли.       – А-а...       Голоса обступают со всех сторон:       – Где твой доспех, ничтожество?!       – Ты же растратил последние патроны!       – Откуда у тебя ожог? Как будешь целиться? Как сжимать клинок?!       Воздух с гулом взвивается, рассекаемый пластальными крыльями.       – Ты мог бы помочь ей, – вздыхают товарищи.       – Ты мог защитить ее, – посмеиваются гнусные гибриды.       – Ведь ты же... Астартес. – А это, кажется, его собственный голос...       Каминари чувствует, как его хватают и волокут прочь – перчатки десантников, когтистые лапы, натруженные руки других неофитов. Полупрозрачные перья-лезвия встают между ним и девушкой, отчаянно бьющейся в хватке чудовища. Холод сковывает сердце.       – Нет! Кьёка! Кьёка!!! – Холод сковывает язык, горло.       Юноша тянет руку. Его спутница, высвободив запястье из лап аколита, пытается поймать его обожженную ладонь – но подросткам не хватает всего нескольких сантиметров! Пальцы Каминари стынут в кристальном воздухе. Холод сковывает и их тоже. Один только холод – во всей вселенной.       «Больно...» – Заторможенно думает юный Астартес, готовясь закрыть глаза. Роговицы жжет, щиплет. Должно быть, мороз добрался даже до слез. Но ничто не заканчивается. Конечно же, это иллюзия, но свет становится как будто бы чуть теплее. Всего лишь отражение обжигающих ощущений.       Но почему тогда... заледеневших подростковых ладоней... касается еще одна, светящаяся, бронеперчатка?

***

      Кьёка лихорадочно крутанула заточкой, вконец раскрошив каучук. Пользоваться штекерами дальше она слишком боялась – а нож давал лишь ограниченное количество поворотов, которое как раз только что закончилось, поняла девушка. Быть может, следовало собраться с духом и крикнуть «Милорды!» вслед уходившим охотникам за головами? Предложить им что-нибудь, батареи от рапиры, или, может, серебряное одеяло – лишь бы помогли, взяли с собой в начало очереди... Но опыт общения с Хоксом жег душу Кьёки больнее, чем плеть трущобника. «Нас бы опять обманули... Обобрали. И кинули!» – Все это было слишком реально.       Так что девушка выбрала терминал. И неуклюжий, но рабочий способ навигации. После нескольких поворотов экран покрывали строки на двоичном, какие-то бессвязные маркировки – а последнее переключение позволило сделать выбор...       – Каминари! – жарко выдохнула Кьёка, пылая щеками от робкой, невесомой надежды.       Она бросилась прочь, в конец очереди. Прямо к балюстраде.       – Каминари... – Девушка знала, что ее не слышат, но не смогла удержаться: – Здесь все-таки есть триаж за отдельную плату!       Рухнув на колени рядом с бессознательным юношей, Кьёка ухватила его за руку. Переплела с ним пальцы. Каминари легонечко сжал их – совсем рефлекторно... Всхлипывая без слез, девушка приложила холодные, исцарапанные костяшки к губам. Впервые за все время в Заструге их согрела улыбка.