Часть 21. Двойное сердце
26 сентября 2023 г., 11:03
Машинерия его бредовых снов в очередной раз приобрела знакомую форму: хорал шестерней, кажущийся бесконечным, сплелся с песнопениями апотекариона Люкарен. Гулкий перестук адамантиевых зубцов, скрип осей, рокот далеких механизмов – и голоса, разливающиеся по залам. Электрический перещелк катушек и молитвы на двоичном коде.
– Инициат! – Голос из-под вокс-решетки белоснежного шлема потянул его вперед, в свет. – Подойди. Преклонись.
Каминари опустился на колени: избитые о безжалостный гранит ноги уже не держали его. Последние крохи тепла покидали плоть. Должно быть, все задумывалось так с точностью до малейшего оттенка усталости – впереди ждала смерть, реальная или метафорическая. Но только за одной из них следовало возрождение в теле Астартес.
– Подними голову. Узри свой собственный смысл.
Перед ним вырос апотекарий полном боевом облачении. Два с половиной метра ослепительно-белого керамита, берилловая Спираль во лбу.
– «И они не познают страха», – пробормотал юноша.
– Воистину.
Сервиторы, с холодным стуком взобравшиеся на края гранитной платформы, обступили его. Пальцы-поршни сорвали мешковину с плеч, и рубище повисло на поясе. В шею вонзились одна за другой несколько игл – тело мгновенно перестало слушаться. Он не понял, что произошло далее: то ли полумеханические слуги подняли его, то ли включилась какая-то антигравитационная система. В любом случае, он словно бы поплыл вперед и вверх, навстречу разгорающемуся ледяными огнями нартециуму.
Керамитовая перчатка коснулась его груди; голоса апотекариона стали громче, раскатистее.
– Я дарую тебе твое второе сердце, – вплелись в хорал заветные, грозные слова.
А затем Каминари перестал воспринимать мир вокруг.
***
По крайней мере, так ему показалось. Мгновение – или целый год – темноты. Он знал, что моргает, но не различал, что перед ним: лишь какие-то переливы, контрасты, блеск. До слуха юноши долетел стон, слабый, словно чужой... Миг спустя Каминари осознал, что это его собственный голос. Но он не чувствовал тела – лишь холод, беспомощность, страх. «Где я? Что... происходит?» – Неужели операция уже закончилась? Ему удалось пережить ее? Испытание... пройдено? Над ним склонилось металлическое лицо – четыре глаза, идеально отполированная гладь заместо челюстей. Маска жреца Омниссии. Ободранный зубчатый орнамент по краю капюшона – и ледяные щелчки вместо голоса.***
Изгой не помнил своей десигнации в священном континууме Бога-Машины: это было первым, что подверглось форматированию, когда Собор клеймил его инфосферный отпечаток. Прозвище, которым магоса обозначали мешки с костями, удовлетворяло поврежденный, истекающий данными список приоритетов, и этого было достаточно. Все равно он коммуницировал по большей части с самим собой. – <Запрос: что это?> – Вокодер под стальным горжетом дробил мысль на нули, единицы. Линзы ауспексов то сужались, то расширялись. – <Пометка: уникальный случай! Мутация? Маловероятно, заметны следы хирургического вмешательства. ++Обновление статуса: пульс выравнивается; выравнивается... Пульс стабильный, двойной. Давление превышает норму и не понижается методами категории «Дзета»...> В свете хирургической лампы сверкнули окровавленные механодендриты. – <Дополнительная процедура: биопсия кости, мотивировка: вес и плотность также превышают норму. Гормональный фон уникален, наблюдаются повышенная концентрация соединений на керамической основе... Замечание: возможно, для пункции потребуется игла Огрин-класса.>***
Кьёка поморщилась сквозь полуобморок-полудремоту, стараясь не вслушиваться в то, как кто-то справляет нужду в начале коридора. С ногами забравшись на покореженную железную скамью и наконец сняв ботинки, девушка укуталась в брезент. Прикрыла глаза. И потеряла счет времени. Окна медике-станции были закрыты ржавыми металлическими листами, для надежности приваренными к решеткам из арматурин, люмены же почти не работали. Можно было, конечно же, выбраться в большой зал, на свет, но Кьёка предпочитала относительное уединение. Дрожа в темноте, она, как могла, завернула ступни в грубую ткань плаща, обняла себя за колени. Для спокойствия девушка ослабила бинт на правом ухе и развернула штекер. Спрятала его в царапающих складках рванины. Теперь никто не мог подкрасться к ней и застать врасплох, даже такой мастер карманного дела, как мерзавец Хокс... Однако же, у обостренного слуха были и свои недостатки. Скривившись от звука застегиваемой молнии, девушка постаралась представить, что рядом с ней сидит ее Каминари. Шаги, людские голоса, хрипло спорящие о местах в очереди к сервиторам, и заунывные, повторяющиеся фразы последних – «Вмешательство четвертой-пятой категории или милосердие Императора на ваш выбор!» – все это отдавалось в голове так отчетливо, что без робкой, успокаивающей фантазии было не обойтись. Чувствуя, как слипаются холодные веки с ломкими от соли ресницами, Кьёка воображала: вот она рассказывает парню, как ее пытались схватить Стражи Улья. Потом – про прятки с Повелителями Костей. А еще она слышала россказни про диких сервиторов. И шпилевых охотников... Девушка съежилась. Холодок проник под брезентовые складки и опоясал ей живот. «Как я объясню, что потеряла рапиру, и что у него воду из фляги слили?» – Кьёка дрогнула, приобнимая себя за плечи. В засушливые времена трущобники бы не простили потерю даже половины глоточка. «Каминари не бросит меня за это, – хрупко твердила про себя девушка. – Не бросит!..» Колосс-десантник запретил ему! Но... испытывать судьбу было страшно.***
– Магус-три, все чисто. Добро пожаловать домой! Дом. Акация Квинта улыбнулась уголком рта. У нее было много обиталищ, от роскошных апартаментов, продуваемых по-настоящему свежим воздухом из шпилей, до временных келий, которые оборудовали верные культисты всюду, где требовалось ее присутствие. Но настоящим домом могло зваться только Логово. Опершись на руку телохранителя, женщина выбралась из «Ахиллеса», как только по воксу прозвучала привычная отмашка. От дверей здания, у входа в которое приостановилась кавалькада, уже спешил Натаниэль Шеён-Дорр со своей свитой. В отличие от охраны Акации, закованной в бронзово блестящие панцири, подчиненные биофагуса словно насквозь проржавели: нагрудники матово отливали аквамариновым, а ядовито-зеленые шахтерские комбинезоны имели чуть более холодный, голубоватый оттенок. Сам же Нат от носа до колен завернулся в выбеленный кожаный тренч – редкое зрелище, ведь обычно ему не приходилось покидать пределов лаборатории. «Доктор», – приветствовала его Акация, мысленно расталкивая суетившихся культистов, словно бледно-газовые видения. – Да. Да, Квинта. Где он? – Нат коротко кивнул и прошагал мимо женщины. – Здесь, в кузове? Подульное море за стенами крепости-Логова волновалось, словно прибытие кортежа отразилось на буйстве протекавших в нем бесконечных реакций. Обманчиво-глухие, темные башни содрогнулись от грома, вызванного биохимическим разрядом невероятной мощности. Акация прикрыла глаза, визуализируя пристегнутый стяжками труп космодесантника и мягко повелевая своим спутникам помочь Нату с разгрузкой. – Невероятно. Вес, скорее всего, превышает тонну, – отметил биофагус, пока культисты готовили гидравлическую каталку. «В первую очередь – кровь, – напомнила женщина. И помахала коробочкой из-под сигарет. – Нашим охотникам как можно скорее потребуется след беглецов». – Разумеется. – Доктор нетерпеливо протянул руку. – Все будет готово через полчаса. За стенами, отражаясь от теряющихся в темноте сводов, вновь зарокотало – угрожающе, отдаленно. – Рассчитываю на вас, кузен, – впервые после приезда подала голос женщина. – О мои повелители! – В разговор осмелился вклиниться один из бронзовых культистов с зажатой в перчатке трубкой вокс-передатчика: – Фойе-три сообщает: тело павшего в битве Эль Дорра привезут следующим транспортом. – Замечательно. Его также ко мне. Космодесантника наконец-то переложили на мощную, темно-фиолетовую от засохшей крови каталку, и доктор кивнул Акации, поспешая за ценным грузом. – Подготовить генераторы! – Один из его прислужников повторял приказы в лабораторную сеть связи. – Открыть стазис-камеру, объект А-153 – трансфер в морозильник. – И почините уже этот горняцкий бур, у нас тут несколько дюймов керамита...***
– Тексейра-а, мурло-о!.. – Смутно знакомый голос пронзил штекер безболезненной вспышкой. Кьёка встрепенулась, приходя в себя. Дремота еще давила на лоб и виски, но сердце уже колотилось прохладно-стремительно. Кто-то заглядывал в коридор из освещенного люмено-гелем главного зала – и, памятуя о предупреждениях с терминала, не орал, но все же аукал достаточно громко: – Ты там калмой, что ли, закидываешься, не в силах выдержать всей той правды, которую я говорю? – За этим последовал сдавленный хохот нескольких хриплых подростков. Кьёка поспешила спрятать штекеры обратно под марлю. Пальцы ног совершенно замерзли, даже будучи укутанными в мешковину. В любом случае, надо было наклониться поскорей за ботинками. Девушка вспомнила: это были те самые ровеснички, которые пролезли в начало очереди к своему «другу». – Текс, нам уже смерть как скучно! Мы отчаливаем в «Ферментарий», слышь? «Зря стараются, идиоты». – Уж что-что, а в своем одиночестве Кьёка была точно уверена. Никого больше в грязном, плохо освещенном коридоре им не удастся найти. «И это... плохо». – В груди у девушки все отчаянно сжалось. Только бы этим психам и вправду наскучило! Только бы не полезли искать!.. «Ведь не обнаружив своего Тексейры, они вполне могут переключить внимание на меня!» – Она рывком подхватила ботинки и принялась зашнуровывать. Вправленная десантником ступня отозвалась легкой болью. Кьёка поджала губы. А затем по битому кафелю застучала набойками одна пара подошв, за нею другая. Девушка съежилась – в голове пронеслись отзвуки утекавшей воды, ноздри на мгновение щекотнул запах мокрой пыли... Только на этот раз рядом не было колес мотовоза, под которыми так удачно удалось спрятаться. «Боже-Император, о чем я думаю?..» – Это было так давно! Всего несколько дней – и целую вечность – назад. Кьёка вцепилась в отвороты брезентового плаща и накинула его край на голову. Хоть бы они прошли мимо, хоть бы оставили ее одну! Глаза резануло светом: кажется, у подростков были фото-люмены, но лучше было не смотреть на них. Взгляд в пол! «И вид максимально отсутствующий!» – Девушку морозило сильнее обычного. Она чувствовала, будто ее может выдать чуть более громкий выдох или даже дрожание век. Бежать было некуда, и не только потому, что от усталости у нее отнимались ноги. Да и тот факт, что коридор, судя по эхо, заканчивался тупиком, имел к происходящему лишь косвенное отношение. Она не могла. Не имела права. Каминари все еще лежал под светом газовой фары – через пару дверей направо. Изгой-Механикус должен был закончить с ним совсем скоро. В том же, что бездушный хирургеон попросту вышвырнет пациента на ближайшую лавку, Кьёка нисколько не сомневалась. «Хорошо еще, если не на пол!» – пронеслась между висками леденящая мысль. Мучительно потянув носом воздух, девушка залепила себе рот ладонью. Впервые в жизни ее держало что-то помимо отсутствия вариантов. Шаги и смешливая брань приближались. Поняв, что сейчас сопливо взмолится, Кьёка прикусила себе кончик языка. Если она и ненавидела что-то сильнее общения с трущобниками – так это разговоры с ровесниками. Перед глазами всплыл липкий взгляд Минору. Ногти впились в ладони. – ...Не-не-не, Серра, вот ты не врубаешься, а я тебе отвечаю! – Шаги и свет уже были совсем рядом, и девушка закрыла глаза, на автомате слушая: – Надкрылья, фраг его, таракана, это то, что отличает ущербное хавло с рынка от реально почитаемых вещей... Они поравнялись с Кьёкой. Та придержала дыхание, заклиная себя не жмуриться – только наморщи брови, и немедленно дашь лишний повод... Грубый, низкий девичий голос раздался, по ощущениям, над самым ухом: – Это он, нет? – Тексейра? Да не-е. Так вот, я про что? Надкрылья должны быть жесткими, это тебе любой нормальный пес подтвердит... – Подростки не остановились, и Кьёка позволила себе медленно выдохнуть. А потом почувствовала на себе взгляд. Кто-то из их компании задержался, рассматривая ее пропитанный пеплом плащ, пытаясь разобрать черты лица под импровизированным капюшоном. «О, Золотой Трон на Терре... – Девушка не вытерпела: дрожащие, мерзнущие пальцы скользнули под защитой брезента, нащупывая край кожаной кобуры. Кьёка замерла. – ...Хеллпистолет? Серьезно?» Одного вида его удлиненного ствола и охладительного противовеса-цилиндра хватило бы, чтобы спровоцировать на грабеж, несмотря на все риски. Изгой-Механикус же соизволил заострить внимание ульеров на двух вещах, гарантировавших конвертацию в сервитора: не орать и не стрелять в коридорах... «Ну, проходи же! – Девушке оставалось лишь беззвучно восклицать в надежде, что провидение услышит и сжалится. – Пожалуйста, уйди!.. Чего смотришь? Оставь меня в покое...» – Слышь, а ведь это ты со своим желтоволосым дружком нас в очереди подрезал! – раздался наконец голос любопытного. – Ей-же-ей, узнаю шмот и лапки! – В бок кьёкиной подошвы прилетел пинок. Сердце замерло у нее в груди. Плечи тут же приподнялись, словно было, куда еще. Вцепившись пальцами в ткань на колене, девушка не издала ни звука. Штекеры под бинтами леденели от напряжения. «Отстань. Отвали!» – твердила она про себя, словно во сне. – Эй, сверчок, я с тобой разговариваю! – Еще один пинок, посильнее. – За сервитором хорошо ходить, а вот про синяк не пояснишь ли? Краем глаза Кьёка уловила резкий указательный жест. – Витор, фрага ты там опять разнылся? – позвал парня один из вырвавшихся вперед товарищей. – Да вот толкую тут с одним пронырой... «Сейчас, – подумалось девушке, до боли стискивавшей губы, – сейчас был бы тот самый момент...» Схватиться за окаемку лавки и резко распрямить ноги, обе. Прямо в пах отвлекшемуся идиоту! И бежать, нестись прочь, на свет – а там смешаться с ульерами, шмыгнуть за угол и переменить направление движения. Но как? Нельзя... Нельзя. Каминари. – Делать тебе больше нечего? – продолжали подростки дальше по коридору. – Кажись, Текс где-то в другом месте спрятался. – Да и фраг с ним! А вот сверчков бы, кстати... – опять вклинился грубый девичий голос. – Ну, что, уроды, тогда в «Ферментарий»? «Да! – мысленно выдохнула Кьёка. – Да, и побыстрее!» Но Витор не отставал: – Делать-то мне, может, и есть чего... Да только это тот гад, который вперед нас пролез. Слышь, а сервитора как вызвал? Или думаешь, его можно просто так натравливать на почитаемых парней? Кто-то фыркнул. – Почитаемый здесь я один, пес! Получил по башке? Значит, поворачивался туго! Можешь остаться тут, будете на пару с Тексейрой свыкаться с правдой жизни... – А не пошел бы ты! – озлился Витор. – Скажи только, куда. – Подростки уже возвращались, и Кьёка слышала, как неудачливого агрессора хорошенько толкнули, походя, плечом. – Ты еще не дорос посылать меня, мурло, так что заткнись и думай: «Фраг да, сир!» Зашебуршало. Кажется, кто-то с кем-то молча схватился, а потом ботинки Витора застучали вслед остальным. – Реальный придурок, – прокомментировал все это низкий голос девушки-ульерши. – Слепой к тому же. Твой сверчок и проныра – она, не он. Все, шевелите лапами! Кьёка едва разлепила губы, чтобы перевести дух... – Кровь-и-пепел! – остановились сразу двое. – А вот об этом подробнее!***
Переливы воды в стилизованных под ручьи канальцах Зеленого Атриума, казалось бы, приумолкли. Все, у кого была хотя бы капля мозгов, потрясенно внимали провозглашаемому из-за резной кафедры: – ...Дух Мевии, дамы и господа, томится в оковах, принимающих самые различные формы. – Глаза оратора за ярко-синими линзами сверкали осмысленно, обостренно-сочувствующе, совсем не так, как у знакомых Элой О'Роуз проповедников и аббатов-инструкторов. Но какого они были цвета, разглядеть под морской синевой было сложно. – Для тех, кто слушает, для тех, кто слышит, – продолжал мужчина, – не может быть никаких сомнений: в легендах прошлого всегда есть зерно настоящего, иначе, как известно, они сгинули бы в песках истории... Все мы созданы по священному подобию Императора; не значит ли это, что каждый, в каком-то смысле – император своей собственной судьбы? С амвонов твердят: Империум великий, Империум вечный, Империум непокоренный... И здесь, в ледяных безднах космоса, от Готического сектора до Восточного предела мы и есть тот самый Империум! Элой сидела прямо, положив руки на вьющиеся подлокотники, и не смела сглотнуть. Это могло быть плохо. Очень плохо. Настолько, что поневоле приходила мысль: возможно, планируется какая-то шутка или испытание? Девушка забыла моргать, ее брови беспомощно изогнулись. Оратор еще мог повернуть мысль в одобряемое Министорумом русло – например, что истинный дух Мевии заключается в неукоснительном соблюдении Лекс Империалис и почтении к Имперскому Кредо... – Из моих слов вам уже достаточно ясны принципы Десятины, но в чем же заключается ее сущность? Почему наш Империум построен на ней? Задумайтесь... – Мужчина наклонился вперед, держась за края кафедры. – Разве не прекрасна была прежняя Мевия, мир красочных лесов и морей? Мевия-жемчужина, свободная и достаточно сильная, чтобы пережить Эпоху Раздора... Вспомните все, о чем я говорил. – Его губы дрогнули в едва заметной улыбке. – А в особенности, о чем умолчал! Элой О'Роуз, не выдержав, покосилась на Кэми. Успевала ли та следить за мыслью оратора?.. Понимала ли хоть что-нибудь? «Учитывая, что я сама еще не уверена, – подумала девушка. – ...О, Император». Дочь семейного патрона сидела, закрыв глаза, с выражением умиротворенной сосредоточенности на лице, и глубокомысленно кивала, руководствуясь, судя по всему, одними интонациями оратора. Кулачки Кэми были легонько сжаты, ярко-розовые ногти серебрились блестками. «Ну, хоть не переживает», – с ноткой совершенно неуместной, бесперспективной зависти подумала Элой. Хотя, шелест ручьев между резными корнями действительно успокаивал... – Мы – это Мевия, и Мевия – это мы. А вернее сказать, вы! Цвет шпилей, золото нашей планеты... – Голос ударами серебряного мотолочка отдавался у нее в голове. – Именно вам суждено определять будущее... Попытавшись вернуть взгляд к оратору, девушка ощутила вдруг легкое головокружение. На миг возникла иллюзия тошнотворного, липкого падения в темноте – по плечам Элой прошла дрожь, щекоча, как пузырьки в бокале «Цветочной ночи». Кэми, помнится, однажды все-таки уговорила попробовать... «Что... это?» – Она зажмурилась и тряхнула волосами. Странное, немножко лихорадочное чувство прошедшего времени накатило волной, а затем столь же быстро рассеялось. – ...Лично я, дамы и господа, никогда не имел привелегии выступать перед столь прекрасной аудиторией. – Звонкие удары ложечки о полупустой бокал вернули ее к действительности. Поднявшись из-за пиршественного стола, оратор снял сапфировые очки. В его глазах сверкали капельки слез восхищения, благодарности. – За вас же! За вас! – провозгласил он. «Что?..» – Девушка уронила голову, ставшую на мгновение тяжелой. Мышцам так не хотелось хоть чуть-чуть напрягаться... «Г-где?..» – Где кафедра, за которой стоял говоривший? Где ряды сидений, амфитеатром спускавшиеся вслед за журчащими ручейками?.. «Когда мы успели... закончить... и пере... перейти к банкету, которого я так не хотела?..» – У Элой спутались мысли. Сжав зубы, она заставила себя поднять глаза. Осмотрелась, каждое мгновение сопротивляясь почти непреодолимому желанию забыться в сладостных запахах яств и воска. Как будто вернулись бессонные ночи, проведенные за фолиантами в Аурум-Схоле! Тогда ей помогали самоочевидные вещи. Что-то, что можно было процитировать и в полуобморочном состоянии, со слипающимися глазами... Император на Троне, Златой Терры перл незамутненный, Галактика по праву твоя и сынов, дочерей твоих! Протяни десницу из тысячи «Глориан» – Каждый мир озарен вечным сиянием. Воспользовавшись мгновением ясности, Элой О'Роуз окинула взглядом длинный деревянный стол, ломившийся от виноградных гроздьев, многоярусных подставок с карамельным мороженым и старинных кратеров, полных горячего шоколада. Высокие пурпурные свечи в серебре, с блестками... Девушка скосила глаза на Кэми – та сидела рядом, и ее лица не покидало все то же беззаботное, зачарованное выражение. На приоткрытых губах блестел сироп. Элой посмотрела вверх. Они все еще были под куполом Атриума, и солнце сияло за хрустальными пластинами так, словно не прошло даже часа. Максимум двух. Девушка выдохнула. Ну подумаешь, задумалась и выпала ненадолго? Не упомнить же, например, каждую ночь, проведенную за зубрежкой – и такая ли уж сильная разница? «Нет! – завопила какая-то часть ее существа. – Так не должно быть!» Элой О'Роуз еще раз повторила литанию. Оратор между тем болтал со своими соседями по столу – среди них были и Одерико, и Мирто. Улыбка тонких губ, сапфировые линзы очков... Линия, линия... Оправа, как звенья... Девушка попыталась восстановить в голове цепочку событий. Непрерывную. Блестящую. Цельную. – Разумеется, особо приятно было чувствовать глубину вашего понимания Имперского Кредо. – Его ртутно-неуловимые слова растекались по поверхности сознания, смущая серебристой дрожью. Кажется, мужчина обращался к Одерико, но Элой О'Роуз чувствовала, что раз он позволяет и ей это слышать... – Конечно же, все мы дети Императора и должны служить ему по мере возможностей, – продолжал он. – А каков размах перспектив, открывающихся перед вами, о прекрасные цветы сего пустынного мира!.. Девушка почувствовала, что последнее адресовано именно ей. А через мгновение на нее накатило воспоминание – неожиданное, полутемное, но стопроцентно реальное: Лицо оратора бледно и напряжено, тени гуляют на лбу, в ямках под скулами, вдоль подбородка. – Десятина, – говорит он, – призвана ограничить вас. Удержать мир в узде! Выпить из него жизнь! – Мужчина подается вперед. – Вы думаете, Лорды Терры смогли бы найти замену мевианским ресурсам? Нет, нет и нет, на ваших трудах, о творцы будущего, держится весь Сегментум! Но кое-кому выгодно, чтобы мы не осознавали собственной силы... Элой сморгнула, и все рассеялось. Перед ней словно был улыбчивый, приятный хозяин застолья. Его идеально поставленный смех и похвалы, расточаемые с щедростью высокопоставленного патрона, окутывали медовой поволокой всех слушающих. – Разве истинное процветание за пределами ваших возможностей, друзья мои? – Позвольте, мы так вполне процветаем, не так ли? Передайте сорбет, пожалуйста... – И мне тоже! – Донесся до Элой голос Кэми. Сердце у девушки сжалось, когда она вдрогнула от очередного видения: Ухмылка мужчины становится хищной, глаза холодно сверкают. – Отказ от Десятины вернет наш мир в золотую эпоху всего лишь за четверть тысячелетия! Но примет ли это остальной Империум? – Он ставит одну ногу на кафедру. Свет льдисто сверкает в сапфировых линзах. – Лучше спросить: останется ли у него выбор? Дыхание поднялось в ее груди валом отчания. Сорвалось с губ частыми, рваными шелестами. Элой мутило, и смотреть на искрящиеся глазурью и посыпками яства стало невыносимо. «Почему?.. – едва не простонала она. – Почему... вы все ведете себя так, словно выступление было... обычным? Безобидным! Словно это не...» Она окинула взглядом Одерико и Мирто. Понимали ли они? Помнили ли? А может, для них, как и Кэми, не существовало и следа какой-то неправильности? И мрачных воспоминаний, и ощущения провала во времени? Игры слов и скрытой подоплеки, из-за которой слова про Имперское Кредо приобретали издевательский, лживый оттенок... Наверное, это с ней было что-то не так, потому что происходящее напоминало лихорадочный сон, и всего этого, конечно же, не могло происходить наяву! Но сон это был или нет, Элой почувствовала, что не может просто продолжать сидеть, как приклеенная. Ради себя, ради Кэми – и всех, кто сюда пришел, она должна была... просто обязана!.. Руки едва послушались, когда девушка приказала им ухватиться за край стола. Преодолевая обессиливающую тяжесть, она приподнялась на дрожащих ногах и выдохнула едва слышно: – То, что вы говорите, это... – Сестрица, ты пробовала «Ледяное яблоко»? – Кэми ухватила ее за локоть. Элой О'Роуз пошатнулась. – Наша роскошь – прообраз для всей Мевии, я правильно понял? – наклонился к оратору Одерико. – Камилия! И вы, ваше высокородие – помолчите, прошу!.. – Девушка почувствовала, что теряет сознание. Стоять дольше было невозможно. – Как же вы не понимаете?! Это же... – Она полуупала, сгибаясь пополам от слабости. – Это же ересь, – прошептала Элой. А затем ее поглотило беспамятство.
