Our last waltz.

Снегопад был тихим и редким, и все же в это холодное зимнее утро все деревья, поля и даже маленькие заросшие тропинки, по которым редко кто ходит, были полностью покрыты совершенно белым покровом. Посреди этого похожего на картину пейзажа фигура в черном полностью выделялась из окружения. Если бы вы присмотрелись повнимательнее, то по телосложению этого человека можно было бы сказать, что это должен быть мужчина, но его лица было не разглядеть, что оставляло его личность загадкой. Его рук тоже не было видно, так как он был в перчатках, таких же темных, как и его пальто. Единственное, что было видно любому проходящему мимо, - это его дыхание, появляющееся в виде облака из-за холодного воздуха. Но мимо никто не проходил. И единственное, что можно было услышать, - это шелест опавших листьев на ветру. Как вдруг даже при этом листья перестали шуметь. Мир, казалось, затих, и ветер прекратился. Всего на долю секунды, чтобы можно было подумать, что это чистое воображение. Но человек, одетый во все черное, знал лучше. — какой приятный сюрприз встретить тебя здесь, в снегу, мой любимый друг. он остановился, но не потрудился обернуться, так как это было бы ужасной тратой времени, когда он уже знал лицо человека, который только что (казалось, почти “волшебным образом”) появился позади него. То же самое касалось рук с тонкими, длинными ангельскими пальцами, принадлежавших именно этому человеку, которые медленно обвились вокруг него сзади, откидывая его темное пальто и открывая лицо таинственного человека в черном. Ангельское личико, почти такое же бледное, как окружающий их снег, обрамленное черными, как шелк, волосами. — о, мой дорогой Федя, значит, мое письмо дошло до тебя? Прошло много времени, не так ли? Но ты совсем не изменился! заговорил другой мужчина, подходя к нему, вертя в руке совершенно серебряный нож. Быстрым театральным жестом он склонился прямо перед человеком в черном, Федором Достоевским. Друг Достоевского тоже нисколько не изменился. Он все еще был одет в свой клоунский наряд, а его длинные и мягкие белые волосы, как всегда, были заплетены в косу. Но самое главное, на его лице была такая знакомая ухмылка. — я вижу, твоя любовь к драматизму тоже не изменилась. говорил Достоевский голосом, лишенным какой-либо теплоты. — О, да ладно, я знаю, что тебе это нравится так же сильно, как и мне. другой мужчина, Николай Гоголь, говорил насмешливо. И все же на лице Достоевского не отразилось никакой реакции. — Гоголь, зачем ты написал мне это письмо? спросил он глядя на парня перед собой. — Я скучал по тебе~, - ответил клоун, ухмыляясь. — Николай, прекрати издеваться надо мной, ты сказал, что это срочно. — Да ладно, я скучаю по тебе, это дело срочное! Гоголь заскулил. И все же, всего на секунду, Федору показалось, что он увидел, как улыбка блондина исчезла. Он, несомненно, что-то скрывал от него. Но прежде чем Достоевский успел отреагировать, Гоголь преклонил перед ним колени, взял его руку, поднес к губам и запечатлел на ней нежный поцелуй. И все это, улыбаясь своей обычной раздражающей улыбкой. — Потанцуй со мной, - прошептал он, улыбаясь своему другу. И прежде чем Федор успел среагировать, Гоголь положил руку на талию своего друга и позволил ей скользнуть вниз, на поясницу, притягивая Достоевского ближе к себе. — ..а должны ли мы? не оставляя времени на ответ, парень начал вальсировать с Федором, который, на удивление, даже не пытался сопротивляться. Он не совсем понимал, почему этого не сделал, но то, что Николай кружил его вот так, медленно вызывая все большее головокружение, заставляло его чувствовать себя счастливым, чего он не испытывал уже так давно. И поэтому он последовал за клоуном, позволив ему вести себя в танце. солнце уже начало садиться, но ни Николай, ни Федор не собирались прекращать танец. Здесь не было никого, кроме них. Никто не видел, как они медленно покачиваются в объятиях друг друга. В полной тишине, под шелест холодного ветра, вдали от всех этих других людей, „живущих“ своей жалкой жизнью, медленно разлагающихся, даже не замечая этого. Здесь они были одни. Нет, на самом деле они не были, они никогда не будут, пока память друг о друге остается в их сердцах, они никогда не будут одиноки, в конце концов, они были и есть друг у друга, чего еще можно было желать? Николай взял Федора за руку и снова закружил его, с каждым разом головокружение становилось все сильнее. А потом... Федор упал. Прямо в объятия клоуна, заставляя его потерять равновесие, что приводит к тому, что оба спотыкаются друг о друга и падают в снег. Падая, достоевский почувствовал острую боль в животе, из-за чего ему стало трудно дышать и он почувствовал, как что-то медленно сжигает его изнутри. Поистине невероятное чувство и в то же время неописуемая боль одновременно. Он даже не заметил, как его тело ударилось о землю и погрузилось в заснеженную траву. Все его тело болело. Не в состоянии сформировать мысль, он лежал там, в снегу, и все же он был почти уверен, что чувствует тело Николая рядом с собой. Тяжело дыша, Федор повернулся в сторону, чтобы посмотреть на Гоголя. Просто чтобы заметить, что теперь оба лежали лицом к лицу, их разделяло меньше дюйма, и они могли чувствовать теплое дыхание друг друга на холодной коже. Николаю стало холодно. Но обычно холодное тело Федора, казалось, излучало необычное тепло. как это было приятно. он очень хотел, чтобы этот момент длился вечно. В то же время Достоевский изучал лицо человека, лежащего рядом с ним. Эти глаза, в которые он смотрел, ассоциировались у него со многими воспоминаниями об их совместном времяпрепровождении, естественно, не всегда веселыми, но они все равно оставались воспоминаниями, и все же- После того, как он только что в полном недоумении посмотрел на клоуна, Федор вдруг улыбнулся. — Мой дорогой Коля, ты действительно никогда не перестанешь меня удивлять. Он заговорил, нежно убирая прядь белых волос с лица своего друга.   Николай улыбнулся ему в ответ. — даже сейчас ты выглядишь так же красиво, как и в нашу первую встречу, много лет назад. как один из этих прекрасных цветов, которые умирают в снегу вокруг нас. В тот день ты подарил мне этот нож, и я даже предположить не мог, как изменится моя жизнь с тех пор. И сегодня, Я покончу с тобой этим. Николай говорил быстро, положив руку на живот Федора и вытаскивая нож, испачканный кровью его друга. Этот момент был похож на пробуждение от лихорадочного сна, теперь все было так ясно. Как будто с них сняли какую-то завесу. Тепло, которое почувствовал Николай, на самом деле исходило не от Федора, а от его крови, окрасившей снег вокруг них в темно-малиновый цвет. темно-красная кровь, как у обычного человека. Николай казался несчастным, не печальным, а скорее разочарованным. Достоевский прижимал руку к ране, но, похоже, это не остановило его кровопотерю. В то же время, все еще находясь в шоковом состоянии и делая перерывы, Николай начал говорить, глядя на снег, который теперь был темно-красного цвета. — Значит, в конце концов, ты был не более чем обычным человеком,человеком, способным понять меня, ты, Федя, прекрасно понимаешь, почему я стремлюсь к свободе. ...Как я мог? даже если никто другой меня не понимает,то ты..всё понимаешь. Николай снова посмотрел на своего друга. Федор выглядел измученным. — но я не думаю, что когда-нибудь смогу понять тебя, мой дорогой Федя. нет, он был не просто измучен, это было неподходящее выражение, было что-то еще. — это похожее на лабиринт, место, которое ты называешь своим разумом, всегда было для меня загадкой, Федор выглядел довольным? Неважно, как часто я думаю, в конце концов, все это иллюзия, созданная твоим умом, чтобы одурачить меня. И хотя прошло всего несколько секунд, прежде чем Достоевский смог ответить, Гоголю это показалось вечностью. — Это действительно интересный подход, но, мой любимый Коля, ты когда-нибудь задумывался о причине, по которой я так себя веду? ‘создание иллюзий’? Как ты сказал, это делается не для того, чтобы одурачить кого-то другого, а для того, чтобы одурачить именно тебя. Сказал он глядя глубоко в глаза мужчины напротив. потому что ты, Коля, добрался до того места, куда еще никто не добирался. — твой мозг? — мое сердце. Федор ответил с печальным выражением лица. — Извини, но я, кажется, не совсем понимаю. пробормотал коля, по-видимому сбитый с толку — есть разница между непониманием и нежеланием понимать. — Однажды ты поймёшь, что, убив меня, ты ничего не изменишь, ты не будешь свободен. Как бы ты ни старался, ты никогда не будешь свободен. — что?- спросил Николай, глядя на Федора так, словно тот только что дал ему пощечину. Но русский замолчал только на несколько секунд, чтобы перевести дыхание, прежде чем продолжить. — Потому что на самом деле ты просто убегаешь, от самого себя. Может быть, однажды, когда меня уже не будет, ты придешь к осознанию того, что единственное, что отделяет тебя от твоей свободы, - это ты сам. Федор закончил говорить, и последовавшее за этим молчание было невыносимо для Гоголя. Единственное, что он мог слышать, было тяжелое дыхание его друга, и рука, которую он прижимал к своей ране, соскользнула в сторону и ударилась о землю рядом с ним. Но взгляд его темных глаз был таким же острым, как всегда. — Тем не менее я хочу поблагодарить вас за то, что ты подарил мне этот вальс. Прощай, мой любимый Коля, может быть, к тому времени, когда мы встретимся снова, ты наконец достигнешь своей цели. Прошептал он с пустыми глазами.

***

свободен. В этот конкретный момент он, наконец, должен быть свободен. Свободным от тех неизвестных чувств, которые он не мог понять, и свободным от всех мыслей, окружающих его друга. Но вместо этого он просто почувствовал тяжесть. На самом деле, он ничего не почувствовал. Так была ли это цена свободы? Наверняка это было просто какое-то шоковое состояние. в конце концов он только что убил кого то, но разве он не делал этого по крайней мере два раза в неделю, когда общался с Достоевским? Он больше ни в чем не был уверен, только в том, что было холодно. Так холодно. И если бы не этот холод, он бы не заметил слез, бегущих по его лицу. Почему Николай плакал? В конце концов, он убил Федора. Это было то, чего он хотел, верно? Спросил он себя, потирая окровавленные руки по лицу, совсем как беспомощный ребенок, пытающийся удержаться от слез. Он убил Федора. Он сделал это. Он убил своего друга. И вдруг мир начал вращаться. В ушах у него зазвенело, и все вокруг превратилось в расплывчатое месиво. Вместе с этим он почувствовал, что падает, казалось, в бесконечную пустоту. Последнее, что он увидел, был Федор, мирно лежащий рядом с ним, прежде чем наступила темнота. — прощай,федя. мы больше не встретимся.

***

Когда его сознание начало возвращаться, он обнаружил, что шатается по лабиринту улиц и маленьких проходов без какой-либо конкретной цели в голове. Единственным источником света были несколько тускло светящихся старых уличных фонарей. Был ли он пьян? коля не мог вспомнить, как он туда попал и сколько времени прошло, но в тот момент шел дождь, и на земле не осталось снега. Дождь смыл все это, и теперь не осталось ничего, что напоминало бы ему о его последнем вальсе с единственным человеком, которого его сердце когда-либо так мучительно желало.   Оглядываясь назад, можно сказать, что друг Гоголя ошибался, его убийство действительно многое изменило, хотя и не совсем так, как ожидалось. Хотя всегда говорят, что раны заживают со временем, проходили дни, затем недели, а затем и месяцы, и клоун иногда все еще видел своего партнера в падающем снегу или слышал его шепот на ветру, но таинственный друг исчез, а с ним и его каждодневная все более и более тускнеющая память..