О крепкой женской дружбе и котиках

Стук в дверь становится приятной обыденностью. Гаврилова всегда легонько стучит костяшками ровно три раза и игнорирует дверной звонок. Ну и правильно, все равно он работает через раз. – Самолет летел, колеса терлися, вы нас не ждали, а мы приперлися, – преувеличено весело выдает Дианка, устало подмигивая подружке и протягивая целлофановый пакет. Наташа даже не удивляется такому вечернему визиту. Только отходит в сторону, впуская гостью внутрь, и из чистого любопытства заглядывает в пакет. На дне две пачки чипсов, одни сырные, вторые – крабовые, наташкины любимые, и бутылка липтона. По такой закупке можно смело предположить, что ничего кошмарного не случилось. Если б случилось, Дианка обязательно притащила ведёрко дешёвого шоколадного мороженого. – Чая хочешь? – предлагает Миронова, проходя вглубь квартиры. – Ага, зеленый, тока пакетик выкинь, пожалуйста, – доносится из туалета, дверь которого она не закрывает, даже когда писает. Бесстыжая. Щёлкает крышка чайника. Наташа бренчит кружками, засыпает в жёлтую несколько ложек сахара, как Дианка любит, а себе сыпет ядреного кофе, мысленно прикидывая, есть ли дома молоко. Эх, если б знала, что Гаврилова к ней завалится, то попросила купить. Диана тем временем скрупулёзно намывает руки и стряхивает воду, решив не тратить время на полотенце. Пару раз специально стреляет каплями в притихшую казашку, за что почти получает по бедру, гаденько хрюкает и вытирает мокрые ладошки о свои потертые джинсы. – Бля, как пиздато было б съехаться после школы, да? – вдруг мечтательно выдыхает кудрявая, подхватывая правой рукой вскипевший чайник и заливая кипятком свой чайный пакетик и кофейную жижу, – только представь: ты и я. Ну, может, еще кота заведем, или собачку какую... – С собакой гулять надо, а ни ты, ни я этого делать не будем, – резонно отвечает Наташа. – Пошли в комнату, я лечь хочу. Диана молча забирает гостинцы и пару шоколадных конфет с кухонного стола, прежде чем они перемещаются в спальню. – Значит, котика, – кивает та, хлюпает чаем и тут же обжигает язык. Но это точно не значит, что она будет молчать. – Вместе едем на пары, вместе едем с пар. Ты б манты херачила время от времени. Ну, знаешь, казахская магия, все такое. Гаврилова снова по-скотски лыбится, довольная стереотипной шуткой-самосмейкой и чужой скривившейся рожей. Наташа не находит в себе сил ни на злобу, ни на ответную подъебку, только кряхтит, скидывая тапки у кровати. Кружки ставит на пол, свое бренное тело бросает на в меру жёсткий матрас. – То есть, ты нихуя делать не будешь, да? – Да нет, почему? Буду. Я могу убираться, но только без мытья окон, – Диана переворачивается на бок, подпирает рукой голову, задумчиво вытягивает губы, – ну и без посуды, ну или хотя бы половину. А еще я тебе гадать буду, Нат. Хоть каждую ночь! Миронова фыркает. В эти карты таро она вообще не верит, но никогда Гаврилову не перебивает. Особенно когда у нее так светятся глаза. – Ну и на что же будешь гадать? – интересуется Наташа. – Да на что угодно. На учёбу, на фетиши, на тех же пацанов. – Последнее – сразу мимо. – А, точно, – Диана усмехается, вспоминая, что любовная лирика подругу вообще никак не интересовала. – Тогда это я сама на себя буду гадать, а ты будешь смотреть. Наташа как обычно подползает ближе и выдыхает спокойное "забились" ей в шею, тут же ловя косым взглядом мурашки на чужой коже. Ей очень нравится ластиться, хоть она этого не признает. Диана не отстраняется, ей приятно вот так лежать и болтать ни о чем. Даже больше, чем приятно, но вслух этого она, разумеется, не произносит. Пожалуй, ей никогда так хорошо ни с кем, кроме Наташки, не было. Удивительно, не правда ли? Порой она сама задумывается, как так вообще вышло. Наверное, сама Дианка не ожидала, что они подружатся. Начинка-то у них одинаковая, это понятно, а вот снаружи... Внешний вид же совершенно точно играет роль всегда, как бы никто не пиздел про доброту душевную. Хотя, это только сейчас Миронова выглядит так, словно может (а ведь реально может!) разъебать в щепки любого, томно смотрит сквозь накрашенные реснички и рисует острые как ножи стрелки. Вот в четырнадцать все по-своему кринжовые, это даже отрицать бесполезно. Диана до сих пор морщится на тогдашнюю страсть к самым пестрым и блестящим шмоткам и гиперфиксацию на динозаврах. Морщится, но все равно хранит цветастые пластыри и всех плюшевых зверей. Наташка, несмотря на грязный рот и грозную строгую морду, чертовски обаятельная, даже если не старается такой быть. А если уж постарается, то суши весла и трусы – настолько очаровательной она оказывается. Вот поэтому мама Дианы проникается ею и легко отпускает к ней на ночевки. Вот поэтому Диана любит ее особенно трепетно. Тяжело вспомнить даже, с чего началось их общение. Может, познакомились через кого-то. Или сразу сплелись языками, как только жеребьевка по рассадке свела их вместе. Одному только Богу известно, да и начхать. Они лежат молча еще хер знает сколько. Диана не знает, о чем так напряжённо размышляет подруга, сопя ей в ключицу, но спрашивать не решается. Только кладёт ладонь на ее плечо, легонько сжимая. Как же хорошо находиться в такой блаженной тишине. У нее дома никогда так тихо не бывает, оно и неудивительно – семья-то огромная, одних только братишек и сестёр пять штук, а еще ж бабуля и дедуля. Наверное, хорошо, что Наташка живет одна. Нехорошо, конечно, что ее папа в тюрьме, а мамка крутит шашни со своим начальником, но зато ей оплачивают однушку. Диане почти стыдно за свои мысли, но Миронова сама так говорит время от времени, так что все нормально. Чувство вины накатывает, когда кудрявая задумывается о том, что хочется так в обнимку валяться с парнем. Стыдно как-то, как будто она Наташку предаёт. Стыдно и странно. И ладно б такое было ну раз, ну пару, так нет же. В последнее время все чаще и чаще. Чаще хочется какой-то романтики, что ли, чаще проглатывает все свои "хочу" и не треплет подружке нервы. Наташа не коза, Наташа поняла бы, только вот ее советы и правда, приправленная грубостью, не сдались вообще. Не сейчас, когда внутренняя зависть душит ее огромным склизким червяком. Диане завидно, что она не может быть как Наташа. Забить на всех этих смазливых придурков из старших классов, сфокусироваться на себе и заниматься чем-то полезным. Диане завидно, что у большей части ее знакомых уже есть вторые половинки. Даже у тех, кто во время пубертата кичился своим одиночеством. Диане завидно, что у нее нет постоянных огонечков на сторис и пошлых сообщений от индусов в директе. И эта жгучая зависть, судя по всему, является отличным мотиватором. Уже к середине первой четверти Дианка преображается из типичного гадкого утенка в неплохую такую лебедку на четкую семерку из десяти. Меняет очки на линзы, иногда даже цветные, если уж больно игривое настроение, принимает свою структуру волос и моет их исключительно по кудрявому методу. Даже работает над осанкой, а это на деле оказывается ебать как трудно. Диана ноет как маленький ребенок, конечно же, Наташке. Последняя искренне недоумевает, что за моча Гавриловой в голову ударила, но почти на все изменения реагирует положительно. Ну, а че? Если уж ей так нравится, то заебись, это ж здорово. Херово только, что жалуется периодически в голосовые, но это херня. Потому что Наташка прилагает все усилия, чтоб подругу поддержать. Потому что через несколько недель в кругу знакомых, а вскоре и приятелей оказывается Эрик Королев. Потому что из-за него Диана перестает ныть. Эрик хороший. Красивый, эрудированный, галантный. И на год старше, ему совсем скоро сдавать ЕГЭ и поступать на разработчика искусственного интеллекта, что очень солидно. А еще Эрик свободный. Эта информация, пожалуй, подсвечивается в башке огромными алыми буквами. Правда, ходили слухи, что он какое-то время бегал за Риткой с параллели, но это уже мелочи. Не дианкины проблемы, что Ритка его зафрендзонила. Он вообще чем-то на принца похож, и Диана честно хочет походить на принцессу для него. Вроде как, симпатия имеется, да еще и сам Королёв спустя три недели игнора от своей подружки ей внимания уделяет больше, чем кому-либо. Если уж он тянется к ней сам и имеет серьезные планы, то это очень хорошо для Гавриловой, мечтающей о красивой нежной любви со школы. Если через время он все-таки свалит к своей Рите, то все равно неплохо. Хотя бы будет опыт в конфетно-букетных-секс делах. Так почему бы и не рискнуть? – О, смотри, написал! Написал! – в какую-то очередную будничную перемену между уроками восклицает Дианка, крепко сжимая в руке телефон. Наташка смолит в двух шагах от нее. Притворяется дурочкой, уточняя, кто именно. Ответ до зубного скрежета очевидный. – Ну и че пишет? – максимально равнодушно интересуется Миронова, сверля взглядом девичьи лопатки. Мысленно делает пометку больше без ветровок на улицу не выходить, а то слягут с гадкой простудой обе. – Он меня к себе позвал, прикинь? – А ты че? Та мнется, оглядывается через плечо, покусывает губы. Снова отворачивается, печатает что-то. – Написала, что подумаю. Соглашусь, наверное, а пока подержу интригу. – Блеск, – Дианке совсем не видно, как Наташа опускает голову и прячет искривленное досадой лицо. Наташка всей этой любовной историей не проникается совсем. Позицию подруги тоже не разделяет. При каждом удобном моменте смотрит на одиннадцатиклассника сурово, неодобрительно, как никогда в жизни ни на кого не смотрела, и Гаврилову от дурости старается отговорить. Вернее, старалась. Потому что Дианка ее не слушает совсем. Потому что Дианка списывает поведение Наташки на женскую солидарность по отношению к Ритке. Потому что у Дианки никакого плохого звоночка нет, интуиция помалкивает, и на предложение "просто посмотреть фильм" она соглашается, как и обещала. Вечером следующего дня Гаврилова из дома сбегает, нагло напиздев родным прямо в лицо. "К подруге идет", ага. "К подруге" – это пешком минут десять, а не в заказанный Эриком ниссан. "К подруге" на заднем сидении такси не малюются, как последняя потаскуха. Эрик хороший, Эрик встречает ее у подъезда и открывает перед ней двери, как настоящий джентльмен. Эрик снимает с нее пальто, проводит в свою комнату с большим телевизором и красивой заправленной кроватью. Первые минуты выходят немного неловкими. Диана отчаянно тупит, ерзает, собирая задницей простынь, и поджимает пальцы на ногах, не зная, что сделать. Что б такого сказать. Эрик снова все делает сам – перехватывает пульт из рук девушки, который она сжимала от нервов, переплетает пальцы, мягко тянет на себя. И целует тоже мягко, сначала в щеку, а потом уже в губы, и все равно целомудренно. Даже если валит спиной на мягкий матрас. Диана не бревно, Диана отвечает, сама сует язык в чужой рот, но все это как-то... не то. Не вяжется. Эрик слишком обходительный, слишком нежный любовник, слишком мягкий. Не то чтобы Дианке в первый раз хотелось жёсткого садо-мазо и капанья воска на клитор, просто... Все выходит как-то сложнее, чем думалось. Думалось-то, что вот, как как запрыгнет сверху, как залижет жадно, как без всякого стыда схватит за хуй, а там и дело пойдет, блин, и ёкнет, наконец, впервые за семнадцать-то лет. А в итоге ничего не происходит. Нет, ну, в смысле, снаружи-то происходит, там Эрик зацеловывает шею и гладит бедра, а внутри – ничего. Только напряжение, неуклюжесть и мысли о трусах с бантиком. Они не слишком позорные, на детские не похожи, да и вот отличная возможность вообще их снять, только вот Диана остро ощущает потребность этот разврат прекратить. Что-то для себя понимает. Когда Эрик вновь поднимается выше и чмокает ее в губы, а ладонями пытается нащупать молнию теннисной юбки, Гаврилова мягко толкает его в грудь и отстраняется. – Может быть, правда фильм посмотрим? Эрик глупо хлопает глазками и облизывает влажные от слюны губы. Пытается что-то сообразить, видимо. И, честно говоря, он щас так походит на щенка лабрадора. Его бы просто по-дружески потрепать за космы, может, косточкой угостить. Диане вдруг становится совестно. Минуту назад она перед этим щенком лабрадора ноги раздвигала. – А, да... да, давай, – кивает он, восстанавливая дыхание. – Ты включай пока, а я отойду... на пару минут, да. Эрик резво поднимается и из комнаты уходит. Диана наконец спокойно выдыхает, поправляет подол юбки, нащупывает пульт и жмёт на кнопки в поисках чего-нибудь занимательного. Сердце все еще сжимается от жалости и стыда. Эрик-то реально хороший, понял все, не стал давить... Даже ушел дрочить в другую комнату! Ну, если у него, конечно, за эти пару минут барахтанья на кровати вообще встал. Когда парень возвращается в спальню, по телевизору уже крутят выпуск "Беременна в 16". Это, конечно, не кино, но то еще зрелище. Диана к этому моменту уже успела смыть свой блядский макияж. Эрик такой переменой совсем не разочарован – и сам понял, что их романтическая линия была ошибкой, потому так быстро загнулась. Зато дружеская очень даже неплоха, особенно когда они вдвоем хуесосят какого-то чувака из передачи и борются за крекеры с сыром. Неудивительно, что такой хороший парень, как Эрик, сам предлагает этот эпизод забыть, как страшный сон. Неудивительно и то, что такой хороший парень, как Эрик, хоть и с опаской, но все-таки отпускает ее на такси, когда Дианка вдруг собирается уходить. Еще и отслеживает машину... Блять, какая же Рита дура. Уезжать от Эрика в разы спокойнее. Больше не нужно беспокоиться о темах для разговора, о внешнем виде, о своих чувствах. Гаврилова расслабленно откидывается на сидушку и следит за сменяющими друг дружку панельками в окне, пока на глаза не попадается знакомая пятиэтажка. Раскумаренная после убаюкивающего радио и лёгкой поездки Диана несётся по лестнице удивительно шустро. Перепрыгивает через ступеньку, минуя третий этаж, уверенно прожимает кнопку тридцать четвертой квартиры. Наташка еще по-любому не спит. Конечно, Наташка не спит. Наташка распахивает дверь спустя добрые полторы минуты, забавно округляет глаза в изумлении, но эта легкая эмоция сменяется другой – холодной насупленностью. Миронова хмурится, косится на время. Диана совсем не торопит, переминается с ноги на ногу. – Ну и хер ли ты тут? – сипит казашка, впуская ее внутрь. – Ты ж к этому собиралась. К "этому". Диана прыскает с того, что девушка даже не старается скрыть своего пренебрежения, и скидывает кеды у коврика. – Я была, да, – подтверждает Гаврилова, вешая верхнюю одежду на держащийся на соплях крючок и сразу проходя в спальню. Че-то сегодня проперло ее попрыгать с койки на койку. – А теперь здесь. Ты, кстати, даже в глазок не посмотрела, а вдруг там была б не я, а какой-нибудь дебил? Наташа слишком многозначно молчит и сверлит ее взглядом. – Ой, бля, ну давай, скажи, что разницы никакой нет, да-да, ебать смешно. – Ну так расскажешь или нет? – вместо колкого ответа Наташа переводит тему и нетерпеливо ворчит, тут же пресекая чужую попытку завалиться на двуспалку. – Не ложись в этой одежде на кровать, вдруг заразу какую принесла, хуй этого знает. – Могла бы по-другому намекнуть, что тебе не терпится меня раздеть, – кудрявая фыркает, дразнится, снимая только топик, и довольно укладывается в лифчике на постель. – Давай, прыгай. Диане даже не требуется призывно похлопать по свободной половине кровати ладонью, Наташа спокойно падает рядом, только не жмется ближе, как обычно, а держит дистанцию, упрямо не сводит глаз с потолка. Небось считает еще не передохших мошек, бьющихся о лампочку. Ну ничего страшного, в этот раз Диана первая пододвигается и берет ее за руку. Переплетает их пальцы, робко водит подушечкой большого по нежной коже ладони. Наташка все еще ждет рассказа и практически перестает дышать. – Хотя, нет. Я передумала. С этими словами Диана вдруг подрывается с кровати и седлает девиьчи бедра так лихо, словно всю свою сознательную жизнь провела на родео. Наклоняется непозволительно близко, опирается руками на матрас. – Я покажу. Наташе хочется верить, что ее руки ложатся на чужие бедра чисто машинально. Просто так, чтоб не упала, пока дурачится. Но та держится отлично, падла такая, так что Наташа сразу же сбрасывает ладони. – Это тебя Эрик так раскрепостил? – хрипит она, тут же прикусывая щеку. – Может быть, не знаю, – Гаврилова пожимает плечами. Отчасти так и есть, наверное, только не совсем в том смысле. Диана на секунду сомневается в правильности своих действий, когда подруга держится особняком и по-прежнему на нее не смотрит, отводит глаза в сторону, но все равно решает продолжить, раз уж не встречает чужого сопротивления. – Сначала было так, – вслепую шарит по простыни, безошибочно натыкаясь на протянутую вдоль туловища конечность, вновь берет за руку. Слегка тянет на себя, надеясь привлечь. – Потом было вот так... – Дианка наклоняется еще ближе, мажет губами по щеке. Самой страшно так, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди. – А потом... вот так. На этот раз совершенно точно касается чужих губ, прикрывает глаза. Наташа на вкус как крепкие сигареты, апельсиновый сок и согревающая нежность. Диана целует ее по-особенному, аккуратно-трепетно, даже не думая о том, чтоб пустить в ход язык. Возможно, подумала б, если только Наташа захочет. Гаврилова нехотя отрывается, облизывается. Ждет. Наташка давится вздохом, приподнимается на локтях. Наконец позволяет заглянуть в свои глубокие карие глаза. Диане хорошо видно эти расширенные зрачки, как у героиновой наркоманки, а в них такая борьба рациональной части с чем-то более темным, необузданным. И, блять, этот взгляд, этот блядский взгляд выбивает из нее все остатки храбрости. – А потом... а потом что было? – А потом я оттолкнула его и уехала к тебе, – Диана мнется, решает часть с просмотром телешоу пропустить и густо краснеет, – но я могу показать тебе еще кое-что. Если ты не против. Наташа жмурится до расплывчатых пятен перед глазами. Вызволяет руку из цепкой хватки только для того, чтоб тут же обхватить чужое бедро и ощутимо сжать. Сдается. – Конечно я, блять, не против, дурная. На этот раз Миронова тянется первая. На этот раз поцелуй выходит более пылким и глубоким, таким, что Диана тихо стонет в чужой рот. На этот раз у неё ёкает. И чувство это такое знакомое, на самом деле, потому что с Наташей ёкает всегда. Ёкает, когда Наташка цокает и грязно ругается, если ее вдруг что-то взбесило. Ёкает, когда Наташа сопит во сне, а после пробуждения долго-долго пялится в стену. Ёкает, когда Наташа придумывает ей прозвища, милые и не очень, и игриво выпускает колечки дыма изо рта, совсем не беспокоясь о своих легких. Ёкает, когда Наташа забирается пальцами под юбку и мнет ягодицу, а затем меняет их местами и властной фурией возвышается над ней, скользя ладонями по голой коже от талии к бедрам. И особенно ёкает, когда она вдруг спускается ниже, маячит макушкой между ляшек. Диана мычит сквозь зубы, трогательно сводит ноги, чувствуя приятно покалывание внизу живота. Наташа хрипит "сүйкімді", подцепляя пальцами резинку теплых колготок. Когда черная ткань больше не мешает процессу, а покорно отлетает на пол, такая же судьба настигает простые хлопковые трусы. Те самые, с бантиком ровно посередине. Те самые, которых девчонка стеснялась с Эриком. Те самые, которые Наташке совсем не стыдно показать. Те самые, которые Наташка резво снимает. Под бельем кожа совсем голая, чистая, без кудрявых завитушек. Миронова льнет ближе, утыкается прямо туда, ловит себя на дурацкой мысли. К Эрику ведь готовилась. Наташа ревностно рычит, тянется к внутренней стороне бедра, припадая к ней губами, оставляет розово-красные засосы. Эти отметины никто, кроме них, никогда не увидит. – Ах, бля, что ты там делаешь? – Диана едва ли успевает дернуть ногой, когда девушка тут же фиксирует ее своей ладонью, не позволяя рыпнуться. Ну и ладно, не особо-то хотелось. – Развлекаюсь, малышка. Не заметно? – Возможно, замечу, если перестанешь меня дразнить. Диана вредничает, нетерпеливо виляет задницей. И кто теперь кого дразнит? Наташа хмыкает, отрывается от сочных ляшек, снова накрывает собой только для того, чтобы снять этот мельтешащий перед глазами лифчик. Гаврилова приподнимается, помогая ей это сделать, за что получает быстрый чмок в губы и скулу. – Потерпишь, родная, я тебя вон сколько ждала. Вон сколько... Об этом они точно поговорят, обязательно, но гораздо позже. Наташка присасывается к шее, плавно переходя к, наконец, свободной груди. Прихватывает губами затвердевший сосок, ласкает языком, второй рукой играется с правой грудью, гладит и слегка щипает, чтобы услышать сверху нервных вздох. Диана даже не подозревала, что ее грудь настолько чувствительна, как-то времени не находилось на подобные исследования собственного тела, но голова пустеет, как только Наташа сползает чувственными поцелуями вниз, не оставляя без внимания живот и пупок. Хочется скулить от жуткой нетерпячки, когда с ней так играются, и Диана даже пару раз выстанывает свою просьбу. Миронова довольно хмыкнула и заботливо подпихнула под поясницу подушку, прежде чем устроилась между ног подруги. Вот тогда-то робкий стон перерос в полноценный вой, потому что ни один лайфхак из тик-тока с гигиеничкой не сравнится с ощущением языка, скользящего по лобку и складочкам. Диана на мгновение запрокидывает голову назад, крепко зажмурившись и зажав рот ладонью. Как же, сука, горячо. Охуенно. Для большего эффекта не хватает только заглянуть в Наташкины блядские глаза, но юбка, которую они так и не удосужились снять, словно назло закрывает обзор. – Сними, сними ее... Бля, я хочу тебя увидеть, Нат... Наташа слушается, шарит руками по почти голому телу, едва ли не ломает змейку, когда замок не поддается с первого раза. И все так же работает языком, блять, собирает самым кончиком смазку и ведет им выше, чтобы с нажимом упереться в клитор. Когда они встречаются глазами, а Наташка умудряется улыбнуться одним уголком губ, ее буквально переебывает от эмоций. От этих черных-черных глаз, похожих на бездонные блюдца, от довольного выражения лица возлюбленной, а может и от того, что ее так приятно лижут, посасывают, целуют. – Блять, блять... Я, бля, ах, Нат! Диана содрогается всем телом и душой, кончая. Наташа ласково давит пальцем на вход, водит языком по половым губам, слизывая влагу, пока девушка совсем не расслабляется и не обмякает на простыне. Миронова забирается на постель, укладывается рядом, сухой рукой проводит по щеке. Осторожно гладит нежную кожу, внимательно осматривает ее лицо. – Выглядишь... выглядишь пиздецки оттраханной, если честно, – шутит, когда Диана приходит в себя и смотрит в ответ с мутным блеском. – Как будто из моих влажных снов пришла. – Еще бы, – кудрявая прыскает ей в губы, без всякой брезгливости целуя и пробуя себя на вкус. Наташа смеется сквозь поцелуй, притягивает к себе поближе, легонько проводит по спине ладошкой. Неебический контраст между полностью одетой казашкой и абсолютно голой Дианой никого не смущает. Наоборот, обнаженная девушка жмется так, что даже через домашнюю одежду чувствуется, насколько она горячая. – Самое время ущипнуть себя, потому что я не верю, что этот день правда закончился так, – Наташа шепчет в самую макушку, зарываясь лицом в густые волосы, и по интонации совсем понятно, что она так очаровательно смущается откровенничать. Смущается после того, как отполировала свою лучшую подружку языком минут пять назад. – Тогда ущипни и меня. Я до сих пор в ахуе с того, что ты не влепила мне затрещину, когда я на тебя запрыгнула. – Глупая. Тон совсем беззлобный, только какой-то снисходительный, что ли, как будто одна Наташка знает что-то и совсем не собирается говорить. Дианка фыркает ей в шею, проводит носом выше и из чувства оскорбленного достоинства мягко кусает линию челюсти. Миронова сдавленно шипит, но не вырывается. – Неправда. – Правда. – Нет, неправда. Я не глупая. – Если б не была глупой, то еще давным-давно поняла, что я на тебя с класса восьмого надрачиваю, принцесса. – Извращенка. – Терпи и люби меня такой, какая я есть. В этой обескураживающей прямолинейности и грубости вся Наташа. Как и в чувственности и робости, если дело касается личного-непубличного. Диана отстраняется, чтоб заглянуть девушке в глаза, улыбается криво. Восьмой класс... Это ж получается года как два. Сначала хочется возмутиться, потому что Гаврилова не слепая, она все шашни, скрытые и нет, чует за версту, и поэтому никак не могла проглядеть такое у себя под носом, вот только глаза у Наты совсем щенячьи, яркие, и остается только поперхнуться воздухом. В ребрах неприятно колит, и совсем нетрудно узнать в этом внезапном спазме чувство стыда. Если Наташа уже как два года относилась к ней не как к просто подруге, то страшно представить, что у нее творилось внутри в те моменты, когда Диана говорила о дурацких мальчиках со школы. Что творилось внутри, когда Диана заобщалась с Эриком. Блять. Стыду не удается сожрать ее целиком, потому что природный оптимизм никуда не уходит. Она не может изменить прошлое и исправить все ошибки, зато легко может перекрыть их новыми воспоминаниями, новыми моментами. Именно этим она сейчас и займется. Кудрявая сокращает дистанцию между ними, покрывает все лицо легкими поцелуями, с особой любовью зализывает свежий укус. – Ну, теперь как старые милые лесбиянки свернемся калачиком и проваляемся до обеда? – восприняв эту минутную заминку по-своему, спрашивает Наташа. – Такой вариант меня полностью устраивает, – глаза блестят недобрым огоньком, – но только после того, как я примерю твои наушники. – Ты хочешь, чтобы я... – Разделась и села мне на лицо, Наташ, ты все правильно поняла. Миронова, честно говоря, охуевает от такой смены настроения, но еще больше заводится. Без промедления стягивает с себя растянутую футболку, открывая вид на округлую подтянутую грудь, так же быстро избавляется от шортов и нижнего белья. Диана голодным взглядом окидывает все ее изгибы и настойчиво тянет на себя, обхватывая Наташкину задницу с таким рвением, словно не она весит килограмм сорок пять от силы. Смелость покидает ее, как только девушка усаживается сверху и упирается руками в стену для опоры, но Гаврилова от задуманного не отказывается. Да, не умеет, зато чудесно запоминает, так что совсем нетрудно повторить некоторые особенно запавшие в душу движения. Как там пела Megan Thee Stallion? "Проведу носом, словно кредитной картой"? О да, она, блять, будет. Диана на пробу ведет языком, касается пульсирующей горошинки. Наташа вдруг тихо стонет, вздрагивая всем телом, и совсем не понимает, что своими возгласами только мотивирует продолжать. – Менің жақсы. Кудрявая спускается ниже, удивляется обилию смазки, кружит самым кончиком языка по чувствительной поверхности. Солено-сладкая, горячая. Пальцы стискивают полные бедра в железной хватке, чтоб Наташка ненароком не перемолотила ей лицо ногами. Со временем становится понятно, что Миронова совсем не против поговорить даже во время секса, а самая первая вылетевшая из нее фраза – только начало. Причем Наташка говорит одна и много, прерываясь на всхлипы и благой мат. Диана разбирает только ругательства, потому что остальное Ната произносит исключительно на своем родном. – Ең әдемі, ең керемет... – Сиқырлы. Если б не эта игривая рычащая интонация, то Гаврилова точно смутилась. В какой-то момент она убирает правую руку с потного бедра подруги, осторожно тянется ею к промежности. Наташа откидывает голову назад, чувствуя, как в нее проскальзывают длинные тонкие пальцы. Сначала Диана входит одним, поглаживая жаркую площадь внутри, а после добавляет второй. Немного туго и тесно, но Миронова упрямо подается навстречу, особенно когда Гаврилова вновь подключает свой язык и широко лижет сверху-вниз, от лобка и обратно, словно любимое мороженое, перекрывая дискомфорт и легкую боль. – Мен сенің көзіңді қалай жақсы көремін. Көзілдірік пен линзада, түкіру. Диана слышит отдаленно знакомые слова на казахском, а затем чувствует руку на своей макушке. Наташа путается в кудрях, нежно гладит кожу головы, пробегается ноготками и собирает неряшливый хвостик, которым уж очень удобно руководить девушкой. Диана все подсказки подхватывает с особым азартом, больно хочется доставить удовольствие. К тому же, доминирование Наташи возбуждает еще сильнее и вынуждает так приятно вздрогнуть внизу. Рука тянет на себя, наверх. Гаврилова поднимает глаза и сразу же натыкается на пьяный взгляд Наты. Она смотрит долго и пристально, заныривает прямо в душу и куда-то под сердцем, периодически щурясь от накатывающей волны наслаждения, и говорит совсем тихо, почти шепотом: – Мен мұны армандаймын ба деп қорқамын. – Еще немного, и я позову переводчика. Постепенно кисть начинает неметь от несколько неудобного положения и безостановочных движений. Диана внимательно следит за тем, в какой гримасе искажается лицо девушки, боясь сделать неприятно, но все эти страхи просто напрасны, поскольку Наташа сжимается вокруг пальцев исключительно от удовольствия, хрипло стонет и сильнее наваливается руками на стену, чтобы не упасть на возлюбленную пластом. Как-то запоздало до Дианки доходит, что стены-то в доме картонные, как и положено типичной панельке, и их скулеж точно должен был разбудить соседей. Стыдно всего лишь на мгновение, потому что она видит Наташу такой, и Диана лишь настырнее сгибает пальцы и наглаживает чувствительную зону внутри. – Мен сені қатты жақсы көремін. Наташа сжимается в сладкой истоме в последний раз, изливается полупрозрачным и сползает на влажную простынь. Кудрявая вытирает ладошку о первую попавшуюся ткань, тянет ее к себе многострадальной правой рукой, прижимается грудью к груди, утыкается носом в ключицу. Если немного спуститься вниз, то можно послушать, как гулко бьется сердце. – Что ты говорила? – спрашивает она чуть позже с нескрываемым любопытством. – Потом как-нибудь скажу, – Миронова смущенно отмахивается и просовывает ногу меж чужих бедер. Притихшая Дианка ничего не отвечает, даже не дует губы в недовольстве. Только расправляет пушистый плед, накрывает их обеих до самого подбородка и напряженно сопит. Наташка ненадолго отлипает от теплого тела, чтобы поудобнее устроиться на кровати и заглянуть девушке в лицо. Видно, что мыслительный процесс идет полным ходом. Реально обиделась, что ли? – Эй, – осторожно тянет Наташа, касается пальцами чужого запястья, – родная, ты че? – Думаю, британку заведем. – Чего? – Британку, говорю, заведём, – терпеливо повторяет та, пододвигаясь ближе и притираясь носом к щеке. – Или другую кошку, но только спокойную, чтоб сильно не скучала, пока мы на учебе будем. Как тебе идея? Так вот че за секунды раздумий. Нихера ж себе. Наташа обнимает ее крепче, тычется носом во взмокшую кудрявую гриву и оставляет нежный поцелуй на темечке. В голове уже рисуется толстый пушистый кошак, мурчащий у них в ногах. Серый или белый, хуй знает, она кошками никогда не интересовалась. Наверное, он будет срать мимо и драть и без того дряхлую мебель... И все равно будет их любимцем. От такой сказки внутри так тепло, что Миронова вот-вот разорвется. – Мне пиздец как нравится. Наташа скорее чувствует, чем видит, как Диана довольно лыбится. Ради этой улыбки она готова приютить всех кошек этой ебучей планеты.