ilys

Год прошёл с отъезда Хэйдзо. В тот тёплый летний день он с улыбкой прощался с товарищами на вокзале. Его электричка отбывала через несколько мгновений, и он успевал только рассеяно взмахнуть рукой на прощание, поправить лямку рюкзака, схватить чемодан за ручку и заскочить внутрь раньше, чем двери зажмут его между собой. Кадзуха тихо всхлипывал, но всё равно довольно продолжал махать на прощание, Сказитель придерживал парня около себя, не давая ему расплакаться прямо на перроне. Сиканоин подмигнул друзьям и, наконец, отвернулся от окна, собираясь искать место. Он едва ли не до крови закусил губу, постарался незаметно сглотнуть и прикрыл рот рукой. Если бы не треклятые двери, что разъезжаются в разные стороны, он бы тут же упёрся спиной в стену и скатился вниз на пол, пока боль постепенно разъедала всё живое внутри. Вариант сбежать всегда будет легче, но нельзя замалчивать тот факт, насколько травмирующим бывает процесс отъезда. Куникудзуси лишь краем глаза заметил моментальные изменения на лице детектива и тут же поспешил осторожным движением отвернуть светловолосого парня от уезжающей электрички. Кадзуха опечалено вздохнул и малость неловко прижался к спутнику. Через несколько минут он уже отвлечётся и побежит занимать очередь в маленьком магазинчике при вокзале. Нести груз на плечах продолжит только темноволосый парень и детектив, который стремительно нёсся навстречу другой стране, где его ждёт работа мечты, о которой он соврал. Ну кто сказал, что секреты держать легко? Вскоре Каэдэхара вовсе перестанет печалиться из-за резкого отъезда Хэйдзо и не вспомнит вплоть до следующего летнего вечера — он выдался гораздо более холодным. Дождь отбивал незамысловатый ритм по крыше автомобиля и стекал по лобовому стеклу. Огни ночного города отражались на влажном асфальте размытыми кляксами, а светофор резко бил в глаза красным светом. На дорогах было исключительно мало машин, и всему виной было позднее время. Скарамучча притормозил на перекрёстке и устало выдохнул — очередной тяжёлый день, который закончился глубоко ночью. Цифра девять на электронных часах в машине сменилась нулём, и теперь они показывали три часа. Светловолосый парень на соседнем сидении слегка зашевелился и незаметно приоткрыл глаза: наверняка решил, что они остановились из-за того, что уже приехали домой. Если бы всё действительно было так, он бы вновь притворился спящим ради того, чтоб Сказитель донёс его до кровати на руках. Но они всё ещё стояли на пустующей трассе. На клятой трассе, где в три часа ночи работал светофор. — У тебя ещё десять минут на сон, может, даже меньше, — темноволосый парень упёрся головой на согнутую в локте руку и взглянул на пассажира, — Город совсем пустой, даже удивительно. Кадзуха в ответ молчаливо замотал головой и потянулся в силу дозволенного размером салона автомобиля. Он сонно зевнул, потёр глаз и мягко улыбнулся водителю — тот в ту же секунду отвернулся, делая вид, что не наблюдал за спутником всё это время. В машине разливалась тихая музыка. Надо же, ведь он сам чуть более полугода назад признался в чувствах, но до сих пор воротит нос в такие моменты, будто бы он вовсе не зависим от Каэдэхары. «А теперь многообещающая новинка! Душещипательная песня о невзаимной любви, которая заставит пустить слезу даже того, кто никогда не любил. Исполнитель пожелал сохранить анонимность, что думаешь, Джон?». На радио как обычно толкали бессмысленные речи, будто бы те могли заинтересовать слушателей. Большую часть времени эфира занимала реклама, ещё тридцать процентов смело можно было отнести к подобным беседам радиоведущих, а оставшиеся двадцать занимала музыка, которая тоже оставляла желать лучшего. Всего существовало от силы пару станций, которые могли предложить своим слушателям действительно достойные композиции, остальные же включали что-то, что было мейнстримом. «Трек совсем новый, но я не побоюсь назвать его претендентом на первые места во всех мировых чартах. У него огромный потенциал! Может, загадочный исполнитель скрывает за своей песней любовное послание? Нам никогда не узнать правды, поэтому предлагаю просто насладиться музыкой!». Наперевес попсовым битам, которые обычно ставили на фон, пока радиоведущие общались, в салоне раздался мягкий перелив гитарных струн. — Голос знакомый, — задумчиво протянул Кадзуха и немного взбодрился, — Хэйдзо напоминает. — Показалось, — Скарамучча спокойно протянул руку к торпеде, чтобы переключить на другую станцию и вдобавок включить подогрев в автомобиле. — Оставь, — светловолосый парень в ту же секунду расположил свою ладошку поверх чужой, как обычно ледяной, и продолжил нежно улыбаться. Сопротивляться ему в такие моменты было физически невозможно. Куникудзуси тяжело вздохнул и нацелился на кнопку температуры. «Я соберу свои вещи и оставлю тебя в прошлом, Этому чувству не день и не два, и я знаю, что моё решение — окончательное. Надеюсь, тебе никогда не придётся столкнуться с тем, что я ощущал, Ведь ты не виноват, а это я дурак, Так что прошу, отпусти меня». Кадзуха с приоткрытым ртом смотрит на небольшой динамик, подающий звук в автомобиль. У него практически не осталось ни единого сомнения в том, что исполнитель, пожелавший сохранить анонимность, на самом деле был Хэйдзо. Но если это так, то что не так с этим текстом? Светловолосый парень хмурится и постепенно переводит взгляд на водителя. Пазл в голове постепенно складывался воедино: резкий отъезд детектива в другую страну, Скарамучча чересчур легко отпускает ценного сотрудника, а песня на радио звучит с удивительным подтекстом. — Ты всё знал, да? Кадзуха смотрит на парня, а тот делает вид, что очень сосредоточен на дороге, явно не желая обсуждать услышанное. Конечно, он знал, но это ведь «мужской секрет». Ещё в тот день, когда Сиканоин принял решение уволиться ради того, чтобы более не пересекаться с Каэдэхарой и не мешать чужим отношениям, Сказитель поклялся хранить тайну. Хэйдзо уезжал и умолял ни под каким предлогом не рассказывать ему истинную причину отъезда и не говорить о выдуманной работе мечты. Детектив делал это всё лишь ради того, чтобы Сказитель и Кадзуха могли далее жить спокойно и счастливо. Но разве такую жизнь можно назвать спокойной? — Ты всё знал о его чувствах, иначе бы не торопился переключить станцию, как только песня началась. Он всё ещё молчит, а что ему говорить? «Да, знал» — а дальше что? Ну что с того, что он об этом знал? Сейчас это не имело никакого значения: Хэйдзо уехал уже год назад. Кто знал, что спустя такой период времени ему в голову взбредёт записать такой идиотский трек! Да ещё и чёртовы радиоведущие со своими провокационными комментариями. Кто виноват в этой ситуации? Хэйдзо, решающий сбежать от любви? Может, Скарамучча, поклявшийся хранить его чувства в тайне? Неужели Кадзуха, который вызвал к себе столько внимания? — Ну что ты молчишь? Почему об этом знали все, кроме меня? Куникудзуси резко выворачивает руль в сторону и выскакивает на обочину. Светловолосый парень испуганно хватается за небольшую ручку и жмурится от страха. Благо дороги пустовали и внезапное движение одного автомобиля никому не навредило. Скарамучча крепко сжал в руках руль, будто бы пытаясь его вырвать или сломать. Он прикусил внутреннюю часть щеки, будучи уверенным, что это осталось незамеченным благодаря темноте, но от глаз Каэдэхары увильнуть тяжело. — А что изменилось бы, если бы ты знал? Теперь молчит Кадзуха. Правда, если бы ему всё было известно, разве что-то изменилось бы? В жизни стало бы больше неловких моментов, но даже так светловолосый парень всё равно выбрал бы Сказителя. Стоял ли перед ним выбор? Владея такими знаниями, как бы он смотрел в лицо Хэйдзо? Постойте, неужели никакой «работы мечты в другой стране» не существует? Тогда где сейчас живёт детектив? А вдруг не живёт, а выживает? — Такое не лечится словами за несколько дней, Зузу, — Сказитель резко повернулся к спутнику и ткнул пальцем едва ли не в его нос, — Ты ничего не знал, потому что он пожелал сохранить это в тайне и не ранить тебя, зная о том, какой ты эмпат. Даже если бы это случилось раньше, когда он был ещё здесь, я бы лично контролировал то, чтобы ты не заводил с ним разговоров об этом. И ни в коем случае не из-за ревности — я не настолько бесчеловечен. Наоборот, каждое твоё напоминание об этом ранило бы его всё глубже с каждым разом, нежели ты бы просто молчал, будто ничего не знаешь. Кадзуха смотрит на парня с непонятной смесью эмоций на лице: вина, непонимание, сожаление — а на душе всё ещё хуже. Из-за переизбытка чувств светловолосый не знает, как правильно будет поступить дальше, больше всего хотелось просто свернуться в клубок, будто маленький котёнок, и заплакать. И всё это очень легко читалось у него на лице. Куникудзуси быстрым движением отстегнул ремень безопасности и выскочил из автомобиля, едва ли не бегом добираясь до пассажирского места и открывая дверь. Он вытянул Кадзуху из салона и крепко прижал к себе. Каэдэхара уткнулся носом в чужую шею, вроде бы собираясь расплакаться, но слёзы не шли. — Уже слишком поздно для того, чтобы думать, мог ли ты как-то изменить ситуацию. Дождь не пугал так сильно, как будущее. Светловолосый парень прижался к спутнику как можно ближе, будто бы пытаясь слиться в одно целое. Он жмурился и пробовал сделать так, чтобы ничего этого не случалось, но, увы, он не был волшебником. Теряясь в эмоциях, редкие слёзы находят выход на свободу. Ему хотелось закричать о том, что всё равно не полюбит никого сильнее, чем любит Сказителя, поэтому следует извиниться перед Хэйдзо. Извиниться? А за что? — Лучшее, что ты можешь предпринять, это продолжить делать вид, будто ничего не знаешь. Скарамучча бережно скользит рукой по промокшим от дождя светлым волосам и не отпускает дрожащее тело от себя ни на миг. Разумеется, он знал, что Кадзуха бы всё равно не ушёл. Но и Хэйдзо он увольнял не от страха, что тот мог увести его «напарника». Он и сам любил глупого светловолосого парня чуть больше, чем убийства, но никогда не озвучивал этого. Для чего, если всё понятно без слов? Извиняться было не за что. Сиканоин писал песню, отпуская остатки своих чувств.