Можешь целовать меня чаще?

      – Ким Сынмин.       Сынмин замирает, коснувшись дверной ручки, поворачивается и видит, что Минхо приближается к нему. Моргает, когда Минхо берёт за запястье и вкладывает стакан кофе ему в руку.              – Ты опоздаешь, если остановишься, чтобы купить кофе. Пока, не усни на лекции.       Сынмин улыбается, каждой клеточкой чувствуя растекающееся в груди тепло, и крепче сжимает напиток.       – Спасибо, хён.       – Мм.       Ему пора идти. Он должен поторопиться, если действительно не хочет опоздать. Но он не может заставить себя уйти и только смотрит на чужое лицо. Пальцы чешутся сделать что-нибудь — коснуться щеки, потрогать волосы, тёплую руку — что угодно. Он хочет поцеловать его на прощание, губы буквально покалывает от желания.       – Эй. Хватит витать в облаках и тащи свою задницу на занятия.       Сынмин усмехается и опускает голову в неловком поклоне, прежде чем уйти.       Он не прикасается к Минхо, не целует его. Потому что хён редко делает подобное.       Прошло несколько месяцев с тех пор, как они начали встречаться официально — факт, до сих пор сбивающий Сынмина с толку, если думать об этом слишком долго. Порой его всё ещё удивляет, что колючий старший студент, с которым он случайно вступил в не-совсем-дружеские-но-с-привилегиями отношения после одной пьяной ночи, на самом деле согласился развить их спустя пару месяцев простого баловства. Бывают дни, когда он поворачивается, видит рядом прекрасное лицо Минхо во время вечера кино, и ему кажется, будто он застрял в затянувшемся сне.       Ему очень нравится Минхо. Возможно, он бы даже признался, что начинает сильно влюбляться в него, если бы кто-то спросил.       Но никто не спрашивает. И ему кажется, его чувства не слишком очевидны.       У Сынмина мало опыта в отношениях, но он уверен, что сейчас состоит в хороших, вероятно, лучших, которые ему когда-либо доведётся испытать. Минхо красивый, он заставляет его смеяться, заботится о нём, даже когда делает вид, будто безразличен. Минхо — тот, с кем Сынмин может разделить комфортную тишину, тот, с кем он не ощущает необходимости болтать по пустякам, только чтобы избавиться от болезненного давления от недостатка общения. Но, когда наступают дни, в которые ему нужно выговориться, Минхо слушает. Порой нещадно дразнит, порой делает вид, что не слушает вовсе. Но Сынмин знает, что это не так.       Так что да, ему нравится Минхо. Он думает, что между ними всё хорошо, даже прекрасно. Знает, что они отлично подходят друг другу.       Поэтому чувство вины ещё больше ломает его изнутри. Ведь Сынмин знает, что он должен быть счастлив и всем доволен. Что он не должен желать большего.       Но он желает. Он просто хотел бы, чтобы Минхо… чуть более явно проявлял свои чувства.       Это смешно, и логически он прекрасно это понимает. Минхо проявляет чувства, своими особенными, незаметными способами. Иногда даже делает это открыто, если у него хорошее настроение.       Но никогда в окружении других людей.       Сынмин не такой уж большой фанат публичного проявления любви, но порой он был бы не против этого, совсем чуть-чуть. Просто чтобы люди знали, что они встречаются; что-то, что люди понимают, только когда им говорят об этом напрямую, а не улавливают через действия.       Ему не хватит пальцев, чтобы сосчитать, насколько часто и с ним, и с Минхо начинали флиртовать: много раз, когда они проводили время вместе, много раз, когда они буквально были на свидании. Исключительно потому, что для окружающих они выглядят как друзья, которые просто тусуются вместе, а не люди, состоящие в отношениях.       И Сынмин понимает, что большинство людей просто не дальновидны. Даже Хёнджин и Феликс сталкивались с подобными ситуациями, а эти двое никак не могут отлипнуть друг от друга. Но это и в подмётки не годится тому, с чем имеют дело они с Минхо.       Это дерьмово. Сынмин знал, во что ввязывался, когда решился пригласить Минхо куда-нибудь. Он знал, что Ли не будет миловаться с ним посреди улицы, знал, что он не проявляет свою привязанность привычными способами. Он прекрасно это знал и всё равно согласился, потому что Минхо ему нравился, и Сынмин всегда считал себя человеком, которому не нужно много, чтобы быть счастливым.       Но логика не в силах перебороть его чувства. И то, чего он так желает, он попросить не может, если не хочет обременять Минхо, заставить чувствовать себя некомфортно, показаться навязчивым. Он знает, что Минхо никогда не подумает о нём так, но от одной лишь мысли, что старший откажется от своих потребностей и личного комфорта, чтобы дать ему то, что он попросит, его тошнит.       Поэтому он держит язык за зубами. Они открыто говорят друг с другом практически обо всём, но не об этом. Потому что Сынмин может контролировать свою жадность, может довольствоваться тем, что получает. Может быть человеком, который не просит больше, чем то, что может дать ему его парень. Только не снова.       По крайней мере, думает, что может.

_________________

      Никто никогда не спросит, но если бы Сынмину пришлось выбрать, какой кухонной утварью он мог бы быть, он бы, наверное, назвал сито или дуршлаг. Что-то без особых изысков, но полезное, безоговорочно выполняющее свои обязанности. Способное отсеивать ненужное и сохранять только то, что необходимо, либо показывающее, что нужно выбросить в мусор, и именно это и делающее.       Но, если задать тот же вопрос его сестре, она бы ответила — скороварка.       С самого детства у Сынмина была прочная оболочка, как физически, так и ментально. Эмоционально. Он мог справиться с огромным стрессом и сделать это изящно. Поэтому он стал недоступной мишенью для обидчиков, несмотря на то, что выглядел так, будто его может сдуть порыв ветра, а также как типичный ботаник из какой-нибудь романтической комедии. Даже когда стал единственным открытым геем в своём классе.       Но всегда было что-то, что прилипало к нему, от чего он никак не мог избавиться. И оно всё копилось, и копилось, и копилось, и копилось, пока однажды утром его сестра не спустилась вниз и не нашла его на кухне буквально рыдающим над пролитым молоком.       В конце концов, она поняла, что дело было совсем не в пролитом молоке.

_________________

      Всё начинается так:       Сынмин делает перерыв от учёбы, ползает в телефоне, проверяя инстаграм, и спамит друзьям лайками, когда одна особая рекомендация привлекает его внимание. Дыхание спирает, палец замирает над экраном, когда он узнаёт человека на аватаре, несмотря на то, что фото крошечное. Сынмин кладёт телефон на стол, дисплеем вниз. Смотрит в окно перед собой и делает глубокий вдох.       Он не должен. Это в прошлом. Он правда не должен.       И всё равно он это делает. Снимает телефон с блокировки и нажимает на аккаунт, чувствуя разом и облегчение, и страх от того, что страница его бывшего общедоступна. Сомневается ещё одно долгое мгновение, прежде чем, наконец, нажать на первое фото. Он потирает грудь в попытке успокоить грёбаное сердце.       Это невинный пост. Фотография заката. Не селфи или что-то другое. Сынмин не понимает, почему чувствует, как что-то скручивает живот.       В следующем посте — он и его собака. Несмотря на то, как дерьмово всё закончилось между ними, Сынмин рад видеть его счастливым и здоровым. На лице красуется искренняя улыбка, когда парень держит собаку, словно младенца. Вовсе не та неуклюжая и вымученная, которую он примерял в школьные годы.       Тошнота объясняется только следующим постом. Это фотография двух мужчин на пляже. Один из них преклонил колено с открытой коробкой с кольцом в руке, а другой прижал ладони к лицу, отражающему шок и восторг. Бывший Сынмина — тот, кто делает предложение.       Сынмин чувствует, как зрение расплывается, но не может перестать смотреть. Дальше идут ещё фото, где они обнимаются и целуются, на другой — его жених счастливо держит поднятую руку, чтобы показать кольцо, вне себя от возбуждения.       "Наконец, сделал предложение любви всей своей жизни. Спасибо, что стал моим светом и счастьем. Я люблю тебя, Сонджин".       Сынмин снова кладёт телефон на стол, вновь экраном вниз. Смаргивает слёзы и судорожно вздыхает. Сидит на месте долгое-долгое время; просто смотрит, как стекает капля конденсата со стакана кофе, тяжело сглатывает, пока не чувствует, как комок в горле начинает исчезать. Затем снова берёт гаджет, быстро сворачивает инстаграм и вместо этого трясущимися пальцами открывает мессенджер.

Сынмин:

Хён, ты занят?

      Он ждёт ответа. Пять минут, десять, пятнадцать. Кусает дрожащие губы, когда кладёт телефон на стол.       Опять-таки, логически он знает ответ. Его парень занят. Несмотря на то, что семестр только начался, у Минхо уже очень плотный график; он занимается собственными занятиями и репетициями, а также помогает новой группе первокурсников. И, зная Ли, он отдаёт всего себя на сто процентов. Наверное, он слишком занят, чтобы проверить телефон. Наверное, даже не имеет его при себе после того, как разбил свой последний несколько месяцев назад.       Сынмин прекрасно это знает.       Просто ему не помешала бы капелька комфорта.

Сынмин:

Привет, ты занят?

Хан-и: смотря что тебе нужно.

Сынмин:

🙄

Не хочешь пообедать вместе?

Хан-и: ещё как, чувак где и когда?

Сынмин:

Кафе возле библиотеки?

Типа… как можно скорее?

Хан-и: уже в пути 🏃💨       Сынмин получает сообщение от Минхо сорок пять минут спустя, когда они заканчивают кушать. Минхо-хён: Попробую угадать. Тебе что-то было нужно?

Сынмин:

Нет. Уже всё нормально, извини.

Обедаю с Хан-и.

Он передаёт привет.

Минхо-хён: Мм. Ладно. Скажи ему, что я передал не подавиться.

Сынмин:

Обязательно.

      Он опустошён. Он уговаривает себя остановиться. Поднимает взгляд и ощущает себя лучше от вида Джисона, набивающего щёки, смеётся и называет его хомяком.       Его друг — хорошая компания. В конце, когда Джисон требует сделать селфи, говоря, что его многие просили, Сынмин уверен, что улыбается он не через силу.

_________________

      Сынмин думает, что у них с Минхо всё хорошо налажено. Трижды в неделю у них есть периоды в течение дня, когда их занятия проходят в одно время, поэтому они стараются пообедать вместе, если есть возможность, или просто гуляют бок о бок, пока не придётся разойтись на свои лекции. Иногда Минхо прогуливается с ним утром или вечером, если Сынмину того хочется, а когда старший хочет провести время вместе, Ким ждёт его снаружи танцевального зала, чтобы они могли пойти в квартиру Минхо (и Чана, хотя тот на данный момент практически съехал).       Это один из тех дней, когда Сынмин ждёт его, неловко ёрзая на скамье в коридоре, пока студенты снуют мимо. Было время, когда он знал многих людей здесь, и они знали его тоже — но парочка новеньких учеников кажется сбитой с толку и очень настороженной, поэтому Сынмин держится особняком, бездумно листая телефон в ожидании.       – О! Сынмин-щи, здравствуй!       Сынмин поднимает взгляд и видит Йеджи, улыбающуюся ему, и он улыбается в ответ, пряча телефон в карман и вставая, чтобы быть вежливым. Они немного болтают; Йеджи воодушевлённо рассказывает о своей подготовке к промежуточному шоукейсу, которую они уже начали, а затем о своей девушке. Её улыбка становится шире, пока она рассказывает об их недавнем свидании. Сынмин не может не улыбаться вместе с ней; он счастлив видеть, какой радостной выглядит Йеджи, зная, как сильно она страдала из-за своего положения пару месяцев назад.       – Боже, я только о себе и болтаю. Ты, наверное, здесь из-за сонбэ, да? Идём, идём. Занятие, на котором он помогает, почти закончилось.              – О, нет, всё нормально, правда…       – Да всё в порядке! – щебечет девушка, призывая следовать за ней и начинает отходить. Ким неловко плетётся сзади, опуская голову вниз, когда ловит на себе больше взглядов.       Она останавливается возле чуть приоткрытой двери, и Сынмин улавливает разговоры и скрип обуви по полу. Он неловко переступает с ноги на ногу, когда Йеджи приоткрывает дверь достаточно, чтобы просунуть внутрь голову.       – Сонбэ! Ты почти закончил?       – Нет? А что? Что-то случилось?       – О, нет, просто я увидела, что Сынмин-щи ждёт тебя и…       – Если ему так не терпится, он может идти домой.       – Эм… это не…       – Спасибо, Йеджи. И закрой за собой дверь, окей?       Воцаряется мёртвая тишина. Йеджи подчиняется и закрывает зал, прежде чем виновато повернуться к парню.       – Мне очень жаль.       – Не стоит. Ты же его знаешь. Спасибо за попытку. Увидимся позже, ладно?       Йеджи кивает, но всё ещё выглядит расстроенной и сожалеющей. Сынмин рвано кланяется, а затем разворачивается и покидает здание, потирая глаза, когда чувствует, как они начинают слезиться.       Ничего страшного. Они должны были поужинать вместе, но Ли, видимо, не хотел, чтобы младший ждал. Сынмин знает, что старшего раздражает, когда он пропускает приёмы пищи, и он ворчит так, что Сынмину становится тепло на душе. Он убеждает себя в этом, когда возвращается в своё общежитие, ощущая невыносимый холод. В горле застревает огромный ком, который юноша не хочет признавать; он лишь надеется, что не заболеет, когда входит в свою комнату. Его соседа нет — наверное, он ушёл на вечеринку со своей девушкой. Небольшая отрада.       Ким на автомате готовит себе рамён и садится на кровать, грея руки, пока смотрит в пустоту.       Он не виделся с Минхо уже три дня. Его парень был очень занят, отчего стал раздражительным. Сынмин абсолютно уверен, что Минхо избегает его, чтобы не перекинуть своё плохое настроение на него, как он иногда делает, но в данный момент Сынмин предпочёл бы это, чем проникающее в кости чувство одиночества.       Юноша пугается, когда телефон вибрирует, и замирает, когда имя старшего мерцает на экране. Пару секунд Сынмин колеблется, стоит ли дождаться подключения голосовой почты, а потом ругает себя самого за то, что ведёт себя так чертовски по-детски.       – Привет, хён.       – Привет. Ты выбрал что-нибудь на ужин или мне это сделать?       – …что?       – Что "что"? Ты заказал еду? Если нет, я могу выбрать что-нибудь сам. Хочешь курицу?       Сынмин моргает, глядя вниз на картонную чашу, и понимает, что, возможно, он неправильно всё понял.       – Хён… Я в своём общежитии.       – Чего?       – Я, эм… Я думал, ты сказал, что я могу просто пойти домой, – говорит младший робко, играясь с ниткой. На том конце так долго висит тишина, что Сынмин глядит на экран, чтобы проверить, не прервалось ли соединение, а затем быстро прижимает гаджет обратно к уху, когда Минхо начинает говорить.       – Я имел в виду свой дом, квартиру. Ты забыл, что у нас были планы?       – Нет. Я просто… неправильно понял.       Сынмин чувствует себя придурком, и становится только хуже, когда Ли громко вздыхает.       – Ким Сынмин. Как ты можешь быть таким умным и таким глупым одновременно?       – Прости.       – Боже, ладно. Хорошо. Думаю, ты можешь остаться на ночь в другой день.       – Прости, хён.       – Перестань извиняться. Я пойду в свою квартиру, – Минхо нарочно выделяет слово более настойчивым тоном, – и позвоню тебе по фейстайму, ладно?       – Окей.       – Ты поел?       Сынмин смотрит на лапшу, но аппетит давно пропал.       – …да.       – Это же был не рамён, правда?       – Ну…       Старший снова вздыхает, и Сынмин может расслышать стук ботинок по тротуару, пока его парень идёт домой. Ким ощущает себя таким колоссальным идиотом и невообразимо виноватым. За то, что думал, будто Минхо прогнал его, хотя на самом деле это он всё не так понял.       – Ну ладно. Поговорим позже.       – Хорошо, пока… – но Минхо уже положил трубку.       Сынмин роняет телефон на кровать и тяжело вздыхает. Смывает разбухшую лапшу в унитазе и выбрасывает коробку в мусорное ведро, а затем сворачивается под одеялом, укладывая телефон рядом с собой на подушке, чтобы услышать звонок.              Только старший не перезванивает.       Сынмин ждёт, и ждёт, и ждёт, пялясь на стрёмные плакаты соседа по комнате. В конце концов, он думает, что Минхо, видимо, уснул после долгого дня, и решает отправиться спать, обнимая плюшевую игрушку и надеясь, что, если прижать её достаточно сильно к груди, внутри перестанет болеть.

_________________

      Сынмин просыпается на следующее утро и получает сообщение, в котором Минхо извиняется, что не перезвонил, подтверждая догадку, что он просто отключился. Младший чувствует себя намного лучше, когда предлагает пообедать вместе, а Минхо соглашается.       В итоге они идут в новое местечко, где подают курицу, втискиваясь вместе за один из маленьких столиков. Минхо выглядит изрядно уставшим, под глазами едва ли не чёрные круги, и он кажется более худым, чем обычно. Сынмину до боли в костях хочется дотронуться до него, охватить щёку, легко прижать палец под глазом. Но даже попытка вытереть чужие губы салфеткой встречается острым взглядом, таким, который заставляет надолго застыть, и Минхо приходится забрать салфетку из его рук и сделать всё самому, напоминая, что это не в их стиле. Что они не из тех пар, кто делает подобное.       Так что Ким держит руки при себе, вместо этого показывая свою заботу так, как они привыкли — тайком кладёт голень на тарелку старшего, когда тот отвлекается на телефон, и уходит заново наполнить их стаканы.       Когда возвращается на своё место, Сынмин замечает, что голень снова лежит на его собственной тарелке. Он чувствует и радость, и что-то вроде меланхолии, которую не может описать словами — странное сочетание, которое Минхо вызывает довольно часто. Младший лишь улыбается сам себе, когда замечает покрасневшие уши Ли, который очевидно пытается сохранить непринуждённый вид, продолжая копаться в телефоне, и ставит напиток перед ним, а затем берёт другой кусочек курицы.

_________________

      Они смотрят середину фильма — того, который включил Чан, а потом сам же бросил и ушёл в свою комнату — когда начинается невероятно неловкая постельная сцена. И Сынмин вдруг осознаёт, что они не занимались ничем интимным уже почти несколько недель.       Он моргает, поворачиваясь к Минхо; изящный профиль озаряется светом от экрана. Старший моргает медленно, ему определённо скучно до смерти, и, кажется, он готов уснуть в любую секунду. Обычно в такие моменты Сынмин выключает телевизор и ведёт их обоих в спальню. Но под кожей пульсирует зуд, который он не может прогнать, и всё, о чём может думать — это растекающееся по телу желание.       – Хён, – шепчет Сынмин и откланяется немного, когда Минхо обращает на него внимание. Сейчас он выглядит ещё более сонным, и младший на секунду сомневается.       – Мм?       – Можно мне… прикоснуться к тебе?       Минхо поднимает на него взгляд, хмурит брови, а затем его губы дёргаются в улыбке.       – Ким Сынмин. Только не говори мне, что ты возбудился от дерьмовой постельной сцены.       – Нет, – улыбается младший, наклоняясь ближе, поддавшись порыву коснуться тёплого ушка Минхо и наслаждаясь тем, как Ли вздрагивает. – Просто подумал, что мы справились бы лучше.       Минхо закатывает глаза, а затем зевает так широко, что грозит сломать челюсть. Сынмин не может удержать смех, а затем хохочет ещё громче, когда старший одаривает его испепеляющим взглядом.       – Может, не сегодня. Я уверен, что минут через пять буду абсолютно бесполезен.       Сынмин хлопает глазами; желудок падает куда-то в пятки, когда Минхо потягивается и выставляет руку, чтобы взять пульт. Он смыкает пальцы вокруг чужого запястья, заставляя остановиться, и старший смотрит на него с любопытством.       – Можно я… всё-таки… – Сынмин сглатывает, притягивая парня ближе и целуя его. Минхо роняет тихий звук, от которого Ким лишь льнёт сильнее, отпускает запястье, чтобы вместо этого взять лицо в свои ладони. Когда они отстраняются друг от друга, Минхо кажется потрясённым, моргая сонными глазами. – Я сам всё сделаю, не волнуйся.       – Сынмин-и…       – Пожалуйста? Я просто хочу прикоснуться к тебе. Если только ты не хочешь…       Минхо перебивает его поцелуем, падая на диван и за воротник утягивая Сынмина поверх себя. Младший отчаянно отвечает; жадные руки медленно ползут вниз, чтобы ухватиться за талию. Они разрывают поцелуй, и Сынмин явно ощущает, как зуд под кожей лишь становится более невыносимым, когда Ли смотрит на него потемневшим взглядом — губы красные и припухшие, волосы раскиданы по подушке, будто нимб.       – Ладно, малыш. Сделай мне приятно.       Сынмин покрывается мурашками, тянется, чтобы оставить на мягких губах ещё один поцелуй, прежде чем стянуть штаны и бельё Минхо. Смыкает пальцы вокруг наполовину затвердевшего члена, оттягивает чувствительную кожу и прижимает большой палец к уретре. Минхо дрожит, кусает руку, чтобы заглушить любые звуки. Сынмин жаждет слышать его, но ни один из них не хочет рисковать и позволить услышать и Чану тоже. Они и так достаточно травмировали его в прошлом.       Ким недолго дразнит ладонью, а затем перемещается ниже и берёт его в рот. Минхо дёргается в его руках, заглушая стон в рукаве. Сынмин облизывает головку, прежде чем проглотить всю длину, и задаёт размеренный темп, качая головой. Медленно вдыхая, он концентрирует всё внимание на том, как вес чужого члена ощущается на его языке, на его вкусе, его запахе, на несдержанных стонах Минхо. Глотает глубже и давится, отстраняясь с мокрым вдохом, когда берёт слишком много, вызывая рвотный рефлекс.       – Не надо… будь осторожнее, – бормочет Минхо сверху, прочёсывая пальцами волосы младшего. Сынмин поднимает на него взгляд и улыбается, смаргивая подступающие слёзы.       Он заглатывает снова, делая ровные вдохи, и старается не слишком напрягаться — чтобы не закашляться снова, не отстраняться далеко и заставить Минхо кончить.       Это не требует много времени: Ли дрожит под его прикосновениями, а пальцы зарываются в пышную копну. Сынмин выпускает член изо рта, когда Минхо активно пытается оттянуть его за пряди, сжимая достаточно сильно, чтобы причинить боль. Он заставляет старшего излиться на свои сомкнутые пальцы с тихим стоном на губах, выдавливая всё до последней капли, пока Минхо не начинает извиваться.       Какое-то время Сынмин просто смотрит на него, раскрасневшегося и удивительно прекрасного, пока старший пытается отдышаться. Поднимается, когда он открывает глаза, и идёт на кухню, чтобы помыть руки. Он не торопится: стоит неподвижно и держит ладони под струёй воды, пока они не краснеют. Тщательно вытирает их, затем берёт бумажные полотенца, смачивает и возвращается обратно к дивану.       Минхо отключился, как Сынмин и предполагал. Надеялся, если быть точным. Ким неспешно обтирает и его тоже, аккуратно смывая любые следы, прежде чем выбросить полотенца в мусорку. Он садится на диван и рвано дышит. Ждёт, пока не успокоится окончательно, и ложится возле парня, прижимаясь ближе и сгребая Минхо в свои объятия.       Когда Сынмин начал спать с Минхо, это было только ради секса. Всё ещё не оправившемуся после предыдущих отношений, младшему приходилось убеждать себя, что это будет исключительно физическое удовлетворение. Но подобное никогда не было в его стиле, и очень скоро их встречи стали касаться не только секса, но и уютных моментов, следующих за ним, когда Минхо просто довольный и сонный настолько, что его можно обнимать, мягкий и податливый после хорошего оргазма.       Сынмин не думал, что после начала их настоящих отношений он прибегнет к подобному, но сейчас не может найти в себе силы слишком задумываться над этим. Не в момент, когда Минхо мило сопит и льнёт ближе, лицом утыкаясь Сынмину в ложбинку над ключицей.       На следующее утро у Сынмина сильно болит шея, и за завтраком Минхо ругает его, выпытывая, почему он не ушёл спать в постель. Ким лишь улыбается, отшучивается, что пытался поднять старшего, чтобы унести в спальню. Извиняется, когда Минхо смиряет его непреклонным взглядом, пялится в свою тарелку и с трудом проглатывает желание рассказать ему жалкую, чистую правду.

_________________

      Сынмин знает, что он зациклился, что ему нужно выбросить это из головы. Но он не чувствует себя собой — просто беспомощным зрителем из публики, наблюдающим, как чей-то персонаж сходит с ума.       Он просматривал инстаграм своего бывшего почти каждый день. И инстаграм его жениха, когда одного только бывшего было недостаточно. Даже создал другой аккаунт, только чтобы просматривать его сторис и не казаться полным неудачником.       Он не понимает, почему не может просто отпустить. Он почти не думал о нём с момента, как они расстались, когда он уехал в университет, и все его мысли оказались заняты парнем с красивым лицом и язвительным языком. Но вот, кто он теперь — самый настоящий сталкер.       Он гадает, сравнимо ли это с надавливанием на синяк или неспособностью отвести взгляд от раздавливания машины. Хотя он уверен, что раздавленная машина — это он сам, а не человек, которым он одержим, не человек, слишком занятый подготовкой к свадьбе, чтобы заботиться о чём-либо ещё.       Ким пытается найти этому оправдание. Он думает, быть может, если он увидит, как человек, который оставил ему глубокие эмоциональные раны, который причинил ему боль в основном потому, что ему самому было больно, принимает себя и радуется жизни, то он тоже почувствует себя лучше. Сможет, наконец, по-настоящему двигаться дальше.       Он всегда умело врал самому себе.             – Ты серьёзно плачешь? – спрашивает знакомый голос тоном, граничащим с грубостью.             Сынмин смотрит на человека со смесью печали и гнева.             – А мне надо смеяться?             – Что я должен был сделать? Сказать ей "нет", потому что я… потому что экспериментирую с одним парнем? Думаешь, я хочу, чтобы меня тоже называли придурком?             – Деджун, я должен был быть твоим парнем!             – И что? Это не значит, что я обязан целовать тебя при каждом удобном случае. Господи, Ким Сынмин, когда ты стал таким навязчивым?             Сынмин моргает, и его сердце разрывается на мелкие кусочки.             Это звучит… непохоже на Деджуна.             Сынмин разворачивается, и вдруг он больше не в классе. И не в университетском спортзале. Сынмин знает это место, но не может вспомнить, где оно.             Рядом с ним человек.             – Хён?             Минхо удивлённо поворачивается к нему, затем его выражение становится растерянным, а брови хмурятся.             – Ты серьёзно плачешь? – спрашивает он тоном, граничащим с грубостью.       Сынмин открывает глаза и чувствует вибрацию по виску. Медленно поднимает голову со стола и смотрит на телефон.       – Ким. Сын. Мон! – кричит Чанбин в трубку, как только младший отвечает на звонок, от чего ему приходится выставить гаджет на расстояние вытянутой руки. Он кланяется сидящим рядом студентам, когда они глядят на него с непониманием и пренебрежением, что вполне объяснимо, ведь Чанбин прямо сейчас нарушает, по меньшей мере, десять правил пользования библиотекой. Сынмин слышит бесконечную болтовню старшего, когда потирает глаза, стирает слюни с уголка губ и сонно собирает свои вещи, чтобы бросить их в рюкзак.       – Так что? Что ты хочешь?       – Мм?       – Ты вообще меня слушал?       – Нет.       Телефонная линия потрескивает, когда Чанбин драматично вздыхает. Сынмин просто ждёт.       – Я спросил, хочешь ли ты молочный коктейль?       – Земля вызывает Ким Сынмина, ну же.       Сынмин вздрагивает и моргает, приходя в себя после очередного отключения от реальности.       – Прости, хён, – бормочет в ответ и делает глоток коктейля, пока Чанбин смотрит на него, хмурясь от беспокойства.       – Сынмин-а, у тебя всё нормально?       – Мм? Да. Да, я в порядке.       Ким натягивает улыбку, но по выражению лица Со можно с уверенностью сказать, что выглядит он не очень убедительно.       Движение привлекает его внимание; Сынмин поворачивает голову и замечает группу пожилых людей, идущих по тротуару. Все они разбиты по двое, и, если присмотреться, они все — пары, если соответствующе окрашенные футболки о чём-то говорят. Взгляд задерживается на них, когда они проходят мимо; все они шутят и смеются. Когда поворачивает голову, Чанбин тоже смотрит на них, а потом его взгляд возвращается к младшему.       – Не думаю, что Минхо-хён спустит такое тебе с рук.       Сынмин смеётся, рассеянно помешивая напиток трубочкой.       – Знаю. Просто они очень мило смотрелись.       – Это правда. Не стал бы ругать тебя за то, что ты посчитал это милым. Хотя ожидал, что ты назовёшь это кринжем.       – Так и есть. Когда это вы с Чан-хёном, – ухмыляется Сынмин, убирая руки со стола, когда видит, что старший хочет ущипнуть его.       – У нас нет парных футболок!       – А могли бы быть.       Сынмин даже не протестует, когда Чанбин крадёт его стакан и делает долгий, раздражающий глоток. Младший лишь смотрит на стол, царапая его ногтем.       – Я правда похож на того, кому понравилось бы подобное?       – Ну, не знаю. Ты встречаешься с мистером Ли Минхо, так что я бы предположил, что нет.       Сынмин смеётся над этим, поднимая глаза, когда Со вдруг дотягивается до его руки и берёт в свою.       – Ты уверен, что всё нормально? Ты же знаешь, что можешь поговорить с хёном, да?       Сынмин кивает, сжимая чужие пальцы.       – А с кем ты говоришь?       – Что?       – Я не могу позволить тебе быть психологом для всех нас, хён. Ты тоже должен делать перерывы.       Лицо Чанбина смягчается и он смеётся, очевидно, очарованный.       – Наверное. Но это не обязательно должен быть ты, щеночек.       – О, – говорит Сынмин, набирая как можно больше раздражающей энергии. – Я так сильно тебе нравлюсь. Какой ужас.       – Эй, – старший кусает губу, как будто расстроен, но Ким видит улыбку, которую он пытается сдерживать. – Я передумал. Ещё посмотрим, буду ли тебя теперь выслушивать.       – Слишком поздно. Я уже знаю, что ты любишь меня больше всех на свете.       – Допивай свой коктейль, паршивец.

_________________

      – Вы слышали? Минхо-сонбэним только что получил очередное признание.       Палец Сынмина замирает над экраном, когда он слышит приглушённый шёпот, и он поднимает взгляд на троих первокурсников возле фонтана. Снова смотрит вниз на телефон, тяжело сглатывает и убеждает себя перестать подслушивать.       – Это уже пятое? Семестр только начался.       – Можно ли винить их за это?       Две девушки хихикают, толкая парня в плечо. Он тоже смеётся, распрямляя футболку.       – Я бы встал в очередь, если бы не знал о его парне.       – Ты уверен, что он у него есть? Мне кажется, он стал говорить это, просто чтобы от него отстали.       – Кажется, это не работает.       Трудно перестать слушать, когда тема разговора — его парень и он, даже если студенты этого не осознают.       – Я посмотрела его социальные сети. У него куча друзей, но, как по мне, ни один не похож на его парня.       – Ты чокнутая.       – Что?! Было бы очень обидно, если бы такое личико было одиноко.       – О! Сонбэ!       Сынмин поднимает взгляд, замечает, как они кланяются, и видит Минхо, направляющегося к нему по коридору с перекинутым через плечо рюкзаком. Ли молча кивает в ответ, поворачиваясь к ним спиной, когда оказывается перед Сынмином.       – Готов?       – Да.       Минхо кивает и отходит, оставляя Кима позади. Тот хватает сумку и идёт следом.       – Боже мой, это он?       – Я так не думаю. Мне кажется, это его сосед по комнате.

_________________

      – Что с тобой сегодня такое? – младший моргает, вопросительно глядя на парня. – Мы почти пришли домой, а ты не сказал ни слова.       – О, я… просто думал.       – О чём?       Сынмин пожимает плечами, глядя на свои ботинки, когда Минхо вздыхает. Он удивлённо ахает, когда Ли останавливает его, беря за руку, и прикладывает ладонь к его лбу.       – Ты заболеваешь?       – Хён, правда, я в порядке, – Сынмин смеётся, отнимая руку ото лба. Какое-то мгновение он просто держит её, глядя на их соединённые пальцы, а затем обращает внимание на Минхо, который смотрит на него, сбитый с толку. Младший резко отпускает ладонь; его лицо горит, и он неловко вытирает нос.       – То…тогда ладно, – отвечает Минхо после пары секунд молчания, а затем снова начинает движение. Сынмин волочется следом, сжимает и разжимает кулак, а затем пихает его в карман.       На ужин они доедают оставшееся и практически не говорят, когда уплетают пасту. Сынмин уходит в спальню, пока Минхо убирает со стола и моет посуду — после того, как предложил свою помощь и сразу получил отказ. Он сидит, прислонившись к спинке кровати, и лениво листает в телефоне.       В итоге он удалил свой второй аккаунт, заблокировал бывшего и его жениха, чтобы перестать следить за ними. У него всё ещё бывают моменты слабости, но гораздо реже. Помогло то, что они чаще постят истории, чем обычные фото в ленте, и ему, по крайней мере, хватает ума не разглядывать их через свой основной аккаунт.       Минхо падает на кровать, и Сынмин смотрит на него, когда чувствует, как чужой взгляд прожигает в нём дыру. Вопросительно наклоняет голову, и Минхо легко смеётся, прежде чем скопировать его движение, дразня.       – Ты устал?       – Мм? Немного, наверное.       Минхо подползает ближе, кладёт ладонь ему на бедро, прежде чем потянуться к лицу и поцеловать. На секунду Сынмин замирает, поражённый, а потом роняет телефон, целуя в ответ. Минхо заставляет его разомкнуть губы, толкая их своим языком, и, когда проскальзывает внутрь, он довольно мычит.       – У тебя нет занятий завтра утром, так ведь?       Младший трясёт головой, рвано выдыхая. Минхо ухмыляется, прежде чем поцеловать снова.       Это приятно. Сынмин даже не осознавал, как сильно скучал по его прикосновениям. Он обвивает талию Ли широкими ладонями и прижимает ближе, жадно впиваясь губами. Минхо тихо стонет в поцелуй, скользит руками вверх, зарываясь в чужие волосы.       Потом он останавливается, и Сынмин сдерживает недовольный скулёж, когда парень отдаляется.       – Вот дерьмо, я не принял душ, – он принюхивается к своей футболке и морщит лицо. – Подожди немного, я скоро.       – Хён…       – Супер быстрый душ, – Минхо оставляет ещё один поцелуй на устах, прежде чем слезть с постели и сбежать в ванную.       Сынмин опускает руку, которую тянул в его направлении, и вздыхает, спиной прижимаясь к изголовью, когда слышит, как шумит вода. Губы покалывает, они блестят от слюны. Юноша дотрагивается до них пальцами, медленно выдыхает и закрывает глаза. Всего несколько поцелуев, и он уже на полпути к гибели.       Сынмин моргает, когда к глазам подступают слёзы, и ощущает, будто в горле застрял огромный ком. Он пытается проглотить его, чувствуя, что вот-вот задохнётся. Единственный всхлип вырывается наружу, прежде чем младший подавляет плач, прижав руку ко рту, да так резко, что его едва не тошнит.             – Ты серьёзно плачешь?       Паника пронзает вены, когда вода в душе замолкает, и Сынмин, даже не задумываясь, падает на кровать боком. Спешно стирает слёзы с лица, ложится так, как обычно просыпается, и закрывает глаза.       Сосредотачивается на том, чтобы выровнять дыхание, когда дверь открывается, что пускает мурашки по коже.       Наступает тишина. А затем…       – Сынмин-а, – зовёт Минхо мягким голосом. Ким не двигается – только продолжает дышать, пока сердце ударяется о рёбра.       Он слышит вздох Минхо, затем скрип кровати. Чувствует, как чужая ладонь нежно убирает волосы с лица.       – Если ты устал, надо было просто сказать мне. Дубина.       Тёплые губы нежно касаются его лба. Сынмин слышит, как открывается гардероб, как шуршит одежда и снова скрипит кровать, пока Минхо забирается на неё. Ему едва удаётся не вздрогнуть, когда Ли прижимается сзади, рука обвивает талию, и хён утыкается лицом ему в спину.       – Прости, – тихо произносит Сынмин, вертя ложкой вокруг тарелки с хлопьями.       – Мм?       – За… прошлую ночь.       Младший слышит, как хён ухмыляется, и смотрит вверх, когда Минхо поднимает его голову, коснувшись пальцами подбородка.       – Ты должен был сказать мне, что настолько устал. Я мог бы просто сделать тебе отличный минет, чтобы ты вырубился ещё быстрее.       Сынмин смеётся, снова направляя взгляд в тарелку, и удивляется, почему он не ощущает голод, если поселившееся внутри чувство вины готово прогрызть желудок.

_________________

Минхо-хён: Нужна помощь

Сынмин:

С чем именно?

Минхо-хён: Я подготовил папку с нотами для детей. Она должна быть на кухне на тумбочке. Ты можешь заскочить и принести её после своего следующего занятия? Не торопись, она нужна мне только к вечеру. Или я могу попросить кого-нибудь другого, если ты не можешь.

Сынмин:

Я могу. Я принесу её.

Минхо-хён: Ладно. Спасибо, малыш.       Занятия заканчиваются раньше, поэтому Сынмину удаётся вернуться в квартиру и затем в кампус быстрее, чем он предполагал. Но в этом нет ничего хорошего, когда Ким слоняется по привычному месту возле входа, а Минхо не отвечает на его звонки.       – Извините. Я могу вам помочь?       Сынмин отрывает взгляд от телефона и видит, что один из профессоров смотрит на него с подозрением. Ещё секунду юноша глупо моргает, глядя на преподавателя.       – О, эм. Простите. Просто мне нужно передать кое-что Минхо. Ли Минхо.       – Минхо-сонбэниму?       Они оба поворачиваются к студенту, и Сынмин понимает, что это одна из девочек того трио, что недавно сплетничали про них. Она кланяется, ярко улыбаясь, когда подходит ближе.       – Я могу передать ему, – она заглядывает Сынмину в лицо и щурится, будто пытается что-то вспомнить. – О! Вы, наверное, его сосед по комнате.       Сынмин начинает исправлять её… но потом просто… замолкает. Неловко мычит какое-то время и кладёт папку на её раскрытую ладонь.       – Спасибо, – хрипит в ответ, кланяется им двоим и уходит так быстро, как позволяют ноги. Минхо-хён: Ты принёс папку?

Сынмин:

Да? Я взял не ту?

Минхо-хён: Нет, всё правильно. Просто Исыль сказала, что её принёс мой сосед по комнате, и я хотел перепроверить

Сынмин:

Ох

Да. Наверное, она не так поняла

Минхо-хён: Ага. Я тоже запутался Ты пришёл намного раньше, чем я ожидал

Сынмин:

Прости. Рано освободился и подумал, что принесу быстрее

Минхо-хён: Спасибо Ты мог бы вернуться ненадолго

Сынмин:

Всё нормально

Я не хочу мешать

Минхо-хён: Ну да, конечно Нельзя, чтобы здесь увидели музыканта, что подумают люди?       Сынмин не отвечает, полагая, что это конец их беседы. Он пугается, когда Минхо звонит ему, и неуверенно берёт трубку.       – Хён?       – Эй. Внезапная мысль. Знаешь, что мы уже давно не делали?       – Что?       – Не ходили куда-нибудь поужинать. В какое-нибудь хорошее место. Хочешь сходить сегодня?       – Ну… я… то есть… У меня занятия завтра рано утром.       – Да, я знаю. Я не задержу тебя надолго.       – Ну… Ладно.       – Да?       – Да. Где именно?       – Ммм. Где-нибудь, где есть мясо. Я заберу тебя после твоих занятий, и мы выберем, куда пойти. О, мне пора. Пока.       Минхо заканчивает разговор, прежде чем Сынмин успеет сказать хоть слово. Ким глядит на телефон, затем кладёт его на кофейный столик, наблюдая, как мимо проходят люди.       Ужин с его парнем. Что-то, чего он должен ждать с большим нетерпением.       Однако.

_________________

      Сынмин даёт Ли опоздать на тридцать минут после окончания занятий, прежде чем набрать его номер.       – Тут! Я тут!       Сынмин пугается голоса старшего, поворачивается и находит, что Минхо бежит к нему со всех ног. Он резко тормозит и сгибается пополам, рукой держась за скамейку, на которой сидит Ким, и пыхтит в попытке восстановить дыхание.       – Необязательно было бежать.       – Ох, блять. Я и так уже… фух… господи, я старею. Я и так уже опаздывал. Прости.       Сынмин вытаскивает бутылку воды и открывает её, чтобы передать своему парню. Минхо благодарно принимает, с рыком распрямляясь и падая на место возле младшего, и делает глоток. Сынмин сидит молча, пока старший приходит в себя, играясь с брелком с Пикачу на рюкзаке.       – Как насчёт ресторана с барбекю, что недалеко от квартиры? Тогда ты сможешь остаться на ночь и выспаться перед занятиями.       – Мм. Ладно.       – Звучит не слишком-то воодушевлённо, Сынмин-и.       Сынмин фыркает, неловко потирая шею.       – Прости. Просто я немного устал.       Минхо протягивает руку и щекочет подбородок младшего, заставляя его извиваться.       – Мы ненадолго. Идём.       Они поднимаются; Сынмин забирает бутылку и пихает обратно в рюкзак, пока Минхо ждёт его. Как только оказывается готов, Ли берёт его за руку и ведёт за собой. Сынмин смущается, глядя на их соединённые ладони, и ощущает растекающееся в груди тепло.       – Какого хрена здесь столько людей? Сейчас же середина недели.       Сынмин мягко смеётся над ворчанием хёна, пока они оба ждут администратора. Как только она приходит, Минхо выпрямляется, выпуская руку Сынмина и вытирая собственную о джинсы, прежде чем подойти ближе. Сынмин опускает взгляд на свою ладонь и так же угрюмо вытирает о штанину. Да, они потные и липкие, но он был готов потерпеть ещё немного.       – Она сказала, придётся ждать целый час, – Минхо возвращается к нему, нахмурив брови, и отводит их обоих в сторону, когда заходит больше людей. – Может, пойдём куда-нибудь в другое место?       – А может, стоит просто пойти домой, хён. Мы можем заказать доставку.       – Но мы всегда что-то заказываем. Я просто хотел…       – О, сонбэ! Здравствуй!       Они оба оборачиваются на звук голоса. Сынмин не узнаёт лицо, но может сказать, что это студент одного из классов, с которыми помогает Минхо. Девушка вежливо улыбается им обоим.       – Вы тоже пришли сюда на ужин?       – Ужин?       – Да. В честь празднования господин Пак зарезервировал целый стол для всего класса. Я думала, вы приглашены?       – О. Да, – Сынмин бросает взгляд на Минхо и находит, как старший неловко потирает ухо. Наблюдает, как ученица с любопытством переводит взгляд с одного на другого.       – Вы всегда можете присоединиться. Я уверена, там хватит места для вас и вашего друга.       Минхо поворачивается, чтобы взглянуть на Кима.       – Может, в другом месте будет не так многолюдно, – тихо произносит Сынмин, не имея никакого желания сидеть с группой людей, особенно с танцорами. Он и так уже чувствует себя аутсайдером среди них.       Вашего друга.       – Сомневаюсь, – встревает девушка прежде, чем старший может ответить, и неловко мнётся на месте, когда внимание юношей переключается на неё. – Сегодня проходит какое-то спортивное мероприятие, так что кругом полно и родителей, и рекрутеров, и других сотрудников. Скорее всего, так будет во всём кампусе.       – Сонбэ! – появляется другая девушка, воодушевлённо махая рукой. Сынмин узнаёт её — это она предложила передать Минхо папку. – Вы всё же решили прийти?       – Эм, на самом деле…       – Это Минхо? Минхо-я! – машет ему переполненный энтузиазмом учитель Пак, и он уже выглядит как помидор.       Минхо обращает взгляд на Сынмина, очевидно оказавшийся в затруднительном положении. Младший лишь дарит ему подбадривающую улыбку и волочется сзади, когда ученицы тянут Ли к столу.       – О! – восклицает господин Пак, когда замечает Сынмина, и расплывается в широкой ухмылке. – Ты, наверное, его сосед по комнате!       – Да! Я его как-то встречала, – восторженно щебечет Исыль.       – Как его зовут? Чан, верно?       – Я думала Крис.       – Господин, это его парень, – раздаётся голос, который Сынмин узнаёт. Он поворачивается на него и видит Сонхва — сокурсника и одногодку Минхо, что сидит прямо напротив их учителя, неловко улыбаясь. Сынмин отвечает ему улыбкой, такой же неловкой, и вежливо кланяется.       – О-о, Джисон, да?       – Нет, учитель, Джисон — его лучший друг.       – А разве не Хон? Хон… что-то там.       – Господин, это мой…       – Сынмин, – наконец, встревает Минхо; уши и лицо покрываются румянцем, когда все глаза поворачиваются к нему. – Это мой парень Сынмин.       Сынмин уверен, что он точно такой же красный, как и хён, когда кланяется всем сидящим за столом. Он слышит, как с разных сторон доносятся поражённые вздохи и бормотание, и вздрагивает, когда Минхо хватает его запястье и ведёт его за собой, а затем садится и заставляет сделать то же самое.       Сынмин сидит с самого краю, так что рядом с ним только Минхо. Хоть какое-то облегчение, как ему кажется, однако, когда усаживается удобнее и поднимает глаза, сердце подпрыгивает, когда он замечает, что все смотрят на него с любопытством.       – Я как будто смотрю на криптида, – шутит кто-то из них, и остальные взрываются смехом. Сынмин не находит в этом ничего смешного, но всё равно натягивает улыбку.       – Итак, Сынмин-щи…       – Сонбэ, – жёстко поправляет Минхо, беря две пары палочек для еды и отдавая одну младшему. – Он тоже ваш сонбэ.       – Сонбэ, – сразу исправляется девушка по имени Исыль, улыбаясь Минхо, будто ждёт его одобрения. "Долго же ей придётся ждать", саркастично думает Сынмин. – Итак, Сынмин-сонбэ, что вы изучаете?       – Я на музыкальном факультете, – Сынмин не может не улыбнуться, когда слышит их коллективное "о-о-о", за которым следуют возгласы и встревоженные вздохи.       – Братаетесь с нашим врагом, сонбэ? – звучит вопрос для Минхо.       – Я сейчас побратаю эти палочки с твоими ноздрями, Юн.       Все они смеются, когда тот, кому Ли угрожает — видимо, клоун класса — поднимает руки, сдаваясь.       Всё так и продолжается. Сынмин без конца получает вопросы с разных сторон. Минхо пресекает любой вопрос или комментарий, которые кажутся слишком неуместными, и с течением времени становится всё более и более напряжённым. Он напрягается ещё больше, когда кто-то из сидящих за столом указывает на ссам, что Ли делает для Сынмина, с особым усилием кладёт его на тарелку младшего и отвечает на его тихую благодарность простым мычанием.       В итоге ученикам становится скучно от уклончивых ответов Кима и брюзжания Минхо; беседа перетекает в болтовню между ними, что становится тем громче, чем больше алкогольных напитков они выпивают. Сынмин предпочитает сидр, в то время как Минхо потягивает единственный напиток из стакана, который на протяжении всего ужина остаётся наполовину полным.       Они оба смотрят вниз, когда телефон старшего вибрирует, и Сынмин замечает на экране фотографию мамы Минхо. Ли отвечает, торопливо поднимаясь на ноги, и бормочет парню, что отойдёт в уборную. Сынмин нервно сглатывает, пока смотрит на его удаляющуюся спину, и вытирает взмокшие ладошки о штанины.       – Простите за допрос, – виновато произносит девушка, которую он встречал возле входа. Сынмину кажется, что её имя Даын, но он не уверен. – Просто мы все думаем, что сонбэним очень крутой, и нам было очень интересно, что за человек привлёк его внимание.       – Из-за того, как он вас скрывал, я начала гадать, уж не знаменитость ли вы, сонбэ.       – И настоящий ли вообще.       Сынмин усмехается, кусает губы, сжимает и разжимает пальцы, вцепившиеся в штанины.       – Так как вы познакомились?       – Ну… через общих знакомых. На вечеринке.       – О-о. Вы переспали?       – Не начинай, – ругает Сонхва, бросая на Сынмина обеспокоенный взгляд. Сынмин дарит в ответ благодарный.       – Бу-у-у. Ну и ладно. Как долго вы встречаетесь?       – Скоро будет шесть месяцев.       – Правда? Вы похожи на женатиков. Я думала, вы встречаетесь шесть лет.       – А мне показалось, шесть дней.       Слова порождают новый взрыв смеха, даже у Сынмина, пусть и более сдержанный.       – Да. Наши друзья зовут нас разведённой парочкой.       – Боже мой, я понимаю. Как будто вам приходится сидеть на родительском собрании или типа того. Вот, какое впечатление!       – Ребята…       – Да пусть шутят, Сонхва! – заявляет господин Пак, очевидно, уже порядочно выпивший. – Минхо всем с нами делится. Им просто немного интересно!       – Вы же знаете, что он немного замкнутый, господин.       – Замкнутый? Да я абсолютно уверен, что можно написать целую книгу о его лучшем друге. Как там его зовут? Ханни.       – Джисон.       – Точно! Он. А как другого?       – Кажется, Чонин?       – Я думал, Чанбин.       Сынмин сглатывает, глядя на поверхность деревянного стола. Он перестаёт слышать чужие разговоры, чувствуя, как голова набивается ватой, а голоса звучат туманно и откуда-то издалека.       Сейчас будто все его страхи и комплексы оказались под светом прожекторов, а Сынмина заставляют сидеть и смотреть на них. Недели неизбежного одиночества настигают его, и он просто… больше не может. Не сейчас.       Болтовня обрывается, как только он резко встаёт, и все взгляды обращаются на него. Сынмин хватает рюкзак, пальцами впиваясь в лямки, и кланяется остальным.       – Не хочу показаться грубым, но у меня завтра занятия с утра, так что я пойду.       – Подожди, Сынмин-щи, дождись хотя бы возвращения Минхо.       – Нет, всё в порядке, – Сынмин улыбается Сонхва и прочищает горло, когда ощущает поднимающийся ком. – Не хочу мешать Минхо хорошо проводить с вами время. Я напишу ему, как только вернусь в своё общежитие.       Он снова кланяется, игнорируя попытки Сонхва заставить его остановиться, а также неуверенные прощания остальных. Едва не сталкивается с администратором, когда направляется к выходу, шаркает мимо неё и неловко кланяется, протискиваясь в дверь. Делает глубокий судорожный вдох прохладного ночного воздуха и уходит от ресторана.

_________________

      Телефон вибрирует, но Ким игнорирует его и идёт с опущенной головой, когда всё-таки не сдерживает слёзы. Он ощущает и оцепенение, и невообразимую печаль, и Сынмин уверен, что оба чувства вот-вот разорвут его изнутри. Он уже с трудом дышит скозь огромный грубый комок, поселившийся в горле.       В тот момент, когда юноша оказывается возле угла по направлению к кампусу, он слышит своё имя, поворачивается и видит Минхо, шагающего к нему так быстро, что, кажется, почти бежит.       – Дерьмо, – Сынмин уходит из поля зрения и спешно вытирает лицо, рвано вдыхая и пытаясь взять себя в руки прямо перед тем, как Минхо нагоняет его.       – Ким Сынмин, какого хрена, – Сынмин снова опускает голову, когда Ли берёт его за локоть и поворачивает к себе лицом. — Ты просто встал и ушёл один, хотя на улице темно, и игнорировал мои звонки? Ты что, хочешь, чтобы кто-нибудь пырнул тебя ножом в подворотне?       – Прости, – говорит Сынмин ботинкам старшего, мысленно поскуливая, когда слышит свой же голос — спёртый и хриплый от слёз.       Повисает долгая пауза; Минхо не говорит ни слова, сердце Сынмина колотится так, что стук слышно в ушах. Затем Минхо кладёт ладони на его щёки и заставляет поднять голову — слишком быстро, чтобы Сынмин сумел отреагировать. Ким видит, как глаза хёна округляются, и понимает, что не справился со своей миссией по скрытию собственной слабости.                   Ты серьёзно плачешь?       – Ты что… – его голос мгновенно становится нежнее, чем раньше, и от этого Сынмину становится только хуже, когда видит, как выражение лица старшего сменяется с удивления на беспокойство. – Что-то случилось? Кто-то из учеников что-то сказал тебе?       Сынмин отчаянно машет головой, отнимает чужие руки и делает маленький шаг назад, снова опустив взгляд. Губы дрожат, когда он вновь пытается сдержать слёзы.       – Нет. Нет, они ничего не сделали. Просто я очень устал.       – Чушь собачья…       – Это правда. Я очень устал, хён, так что я хотел прилечь, понимаешь? – затем Сынмин поднимает глаза на Минхо, тяжело сглатывая. – Я просто хотел прилечь.       Он наблюдает, как черты старшего смягчаются ещё больше, а плечи опускаются в явном одобрении, и чувствует колкое, распирающее грудь чувство вины.       – Ладно. Ладно, Сынмин-а. Давай я отведу тебя домой, хорошо? И ты сможешь пойти в кровать.       Сынмин снова качает головой и ощущает накатывающее разочарование, когда к глазам подступает влага. Он не хочет разбираться сейчас со всем этим. Он просто хочет побыть один.       – Я пойду в общежитие.       – Что?       – Я просто… хочу побыть один, так что вернусь в общежитие. Я правда устал, хён. Прости.       Ему с трудом удаётся выдавить слова, особенно когда видит сведённые брови Ли, что выглядит совершенно сбитым с толку.       – Ты устал, и поэтому предпочтёшь пойти в общежитие через весь кампус, а не в квартиру, которая находится через десять блоков? Серьёзно?       – Пожалуйста, не надо, хён. Умоляю. Я хочу лечь, я очень сильно устал, – Сынмин чувствует стекающие по щекам слёзы и предпринимает жалкую попытку стереть их. Он не хочет, чтобы его видели таким, особенно его парень.       Минхо вздыхает, тянется к его рукам и мягко сжимает.       – Ладно. Хорошо. Тебе нужно личное пространство? Я не против. Давай просто пойдём в квартиру…       – Хён…       – Давай просто пойдём в квартиру, – настойчиво повторяет старший, удерживая Сынмина за запястья, когда тот пытается сделать очередной шаг назад, – и я могу лечь в комнате Чан-хёна. Или на диване, если он, не дай бог, сейчас дома. Ладно? Ты сможешь поспать, и на сегодня я оставлю тебя в покое. Идёт?       Когда Сынмин лишь мотает головой, Минхо вновь вздыхает.       – Ты можешь, пожалуйста, не быть таким упрямым? Ты хочешь, чтобы я что, позволил тебе уйти одному? Когда ты в слезах? Уже комендантский час! Они могут развернуть тебя у самой двери.       – Охранники меня любят. Они дадут мне зайти.       – Господи, Сынмин-и, почему ты такой сложный? Это на тебя не похоже.       Сложный. Раньше Минхо называл его таким, обычно, когда Сынмин упрямо отказывался отступать от своих обыденных ритуалов. Также обычно это сопровождалось напускным раздражением и искренней теплотой в голосе, но сейчас он просто звучит разочарованно. И это ранит.       – Но я именно такой! – выпаливает младший, зло и слёзно, сбрасывая чужие руки со своих запястий. – Я сложный. И я навязчивый. И я выматываю. Я знаю, ясно?! Так что просто отпусти меня, чтобы я перестал тебе докучать.       Он тяжело дышит, отчаяние и слёзы пробирают слабостью всё тело, до самых костей. Он вытирает лицо, губы дрожат, когда видит, как Минхо смотрит на него с открытым от удивления ртом.       – Ты… ты не… Сынмин, что? Ты не выматываешь… Господи. Кто-то… кто-то это сказал? Кто-то из них наговорил тебе дерьма?       Несмотря на нынешнее состояние, Сынмин не может сдержать хохот — грустный, мокрый смешок.       – Они даже не знают меня достаточно, чтобы наговорить обо мне дерьма. Да и откуда бы? Судя по их словам, ты вообще про меня не рассказываешь. Для них я чуть больше, чем просто незнакомец.       Сынмин наблюдает, как Минхо меняется в лице, и внезапно осознаёт собственную ошибку.       – Ты расстроен. Ты расстроен из-за меня.       – Нет…       – Это так. Поэтому ты не хочешь идти домой вместе со мной. Ты злишься на меня.       – Нет, хён, я клянусь. Я правда просто устал.       – Ладно. Тогда давай я уложу тебя в постель. Блять, да я даже уйду в студию, если это заставит тебя пойти в мою квартиру, окей?       – Я этого не хочу.       – Ты хочешь обижаться? Пусть, – Минхо говорит с тоном, тем самым, который использует, когда не хочет продолжать разговор. Сынмин никогда раньше не ненавидел этот тон больше, чем сейчас, – но я не дам тебе куда-то идти так поздно ночью. Особенно не в твоём нынешнем состоянии.       Минхо в очередной раз берёт его за запястье и тянет в направлении квартиры. Сынмин спотыкается, прежде чем упереться ступнями и заставляя их обоих остановиться. Когда пытается высвободиться, старший лишь держит его крепче, отчего Ким тяжело вздыхает.       – Почему ты так себя ведёшь? – спрашивает он поражённо.       – Почему я… Ты хочешь, чтобы я дал тебе просто уйти?       – Да!       – Ну что ж, я не могу. Не знаю, что тебя так расстроило, и ты не обязан объяснять мне прямо сейчас, если не хочешь говорить, но я не могу просто стоять здесь и позволить тебе уйти в свою общагу, когда ты настолько уставший и разбитый. Что я тогда за дерьмовый парень?       Минхо тяжело выдыхает, устало потирая глаза. Сынмин смотрит на него, ощущая себя крохотным и жалким.       – Так это твоя обязанность? Чувствуешь на себе бремя?       – Обя… Разве я не должен переживать за тебя? Мы встречаемся. Ты мой парень, упрямый ты засранец.       На глазах младшего выступает больше солёных капель, губы дрожат, когда Ким пытается не дать им хлынуть по щекам. Теперь Минхо выглядит крайне измученным, и Сынмин… не может продолжать заставлять его проходить через всё это. Не может продолжать с чувством вины, и печалью, и одиночеством, что грызут его заживо.       – Тогда давай прекратим, – тихо произносит Сынмин, с тяжестью игнорируя собственное разбившееся сердце. Он должен пресечь всё на корню, прежде чем дойдёт до той точки, когда он действительно перестанет нравиться Минхо. Или, не дай бог, когда Минхо начнёт его ненавидеть. Сынмин не уверен, что переживёт это.       – Спасибо, да, – Минхо вновь тянет его за собой. – Давай прекратим это и просто пойдём спать, а завтра мы можем пого…       – Давай прекратим встречаться.       Минхо мгновенно останавливается, замирая на месте. Поворачивается к младшему лицом с широко распахнутыми глазами.       – …что?       Сынмин судорожно выдыхает и осторожно расцепляет чужие пальцы — Минхо, очевидно, слишком удивлён, чтобы сопротивляться.       – Давай прекратим, хён. Давай просто всё прекратим.       – Это не… это не смешно, – когда Сынмин смотрит на парня, Минхо часто моргает, испуская нервный смешок, пока глаза мечутся по всему лицу Кима. – Ужасная шутка, Сынмин-и. Даже не… Это не смешно.       – Ты свободен, – голос младшего ломается, но он продолжает, хлопая глазами. – Никаких больше обязательств, никаких переживаний. Тебе больше не нужно провожать меня на занятия, или готовить мне завтрак, или обедать со мной, или ещё что-нибудь, — он шмыгает и утирает нос, когда к горлу подступает огромный грубый ком. – Тебе больше не нужно заботиться обо мне, ладно?       Когда Минхо ничего не отвечает, Сынмин коротко кланяется, продолжая держать голову опущенной, и чувствует, как в глазах копится больше слёз. Затем оборачивается, не в силах сказать что-либо ещё, опасаясь рассыпаться на мелкие осколки, и возобновляет свой путь.       Ему удаётся сделать лишь пару шагов, прежде чем пальцы снова смыкаются вокруг его руки. Сынмин останавливается, делая медленный вдох. Он действительно хочет, чтобы этот день, наконец, закончился.       – Хён, пожалуйста, просто… – когда поворачивается к нему, младший ощущает, как слова тонут внутри, не успев вырваться наружу.       Потому что Минхо плачет. Он плачет. Его глаза полны слёз, лицо красное, и он смотрит на младшего с выражением, которое Сынмин видел, наверное, лишь однажды.       Минхо не плачет. Это случается чрезвычайно редко. Единственный раз, когда Сынмин видел его плачущим за всё время их отношений — когда бабушка Ли была сильно больна. Но кроме этого — никогда. Ни во время просмотра грустных фильмов, ни когда плачет кто-то другой, ни даже от счастья. Вместо этого он смеётся и шутит, пытаясь поднять настроение.       И Сынмин заставил его плакать. От этого в сердце болит.       – Хён…       – Скажи мне, что я сделал не так, – просит Минхо — умоляет, если быть точным — отчаянно и огорчённо. – Скажи мне, что я сделал не так, и я всё исправлю.       Когда Сынмин перестанет всё портить?       – Ты ни…       – Даже не вздумай…       – Ты ни при чём! — поднимает голос Ким; грудь вздымается, а слёзы грозят удушьем. – Это всё я. Я просто… я жадный. Я такой, блять, жадный, хён, и мне жаль. Пожалуйста… просто… я хочу домой.       – Жадный? Ты буквально самый бескорыстный человек из всех, кого я знаю… Что ты вообще…       – Но это не так! Это не так, – Сынмин пытается вытереть лицо, и разочарованно хнычет, когда всё ещё не может остановить слёзы. – Я жадный, и я эгоистичный, и… и ты не заслуживаешь этого.       – Я не… что ты такое говоришь? Сынмин-и, малыш, просто… в чём я облажался, а? Просто скажи мне, и я всё исправлю, клянусь. Хён всё исправит.       – Ты ни при чём! – отчаянно повторяет младший. – Ты потрясающий. Ты заботишься обо мне, и одариваешь вниманием, и… и…       – Тогда почему ты пытаешься расстаться со мной?!       – Потому что я всё ещё хочу большего! – кричит Сынмин, наконец, заставляя Минхо отпустить его. – Я хочу целовать тебя по утрам и… и целовать на прощание, и целовать с приветствием, и прикасаться к тебе, и держать за руку, когда мы вне дома, и… и…       Минхо просто смотрит на него широко распахнутыми глазами, и Сынмин на секунду останавливается, чтобы глотнуть воздуха.       – Я очень тебя хочу. Я хочу тебя всё время. И этого не достаточно, этого никогда не достаточно, и я знаю, ясно? Я знаю, что тебе от этого некомфортно, и я пытался не быть таким навязчивым, но я не могу, хён. Я не могу и ты не…       Больно говорить это, чувствовать, будто он раскрывает грудь и вырывает сердце, всё ещё бьющееся, из плоти и крови, и протягивает его в руки Минхо.       – Ты не заслуживаешь этого. Ты заслуживаешь кого-то лучше. Кого-то, кто уважает тебя, и ценит тебя, а не вечно лишь хочет, и хочет, и хочет. И я просто… блять, я отравляю наши отношения.       Вновь повисает мёртвая тишина, и Сынмин топчется на месте, бесцельно вытирая лицо в, кажется, тысячный раз. Затем ему на щёки ложатся тёплые ладони, и он замирает, когда чужие губы прижимаются к его.       Минхо целует его, мягко и нежно. Нежно, всегда очень нежно, какими бы резкими ни были его слова. Отстраняется, чтобы стереть дорожки слёз. Его глаза всё ещё полны печали, но он больше не расстроен.       – Хён и правда облажался, да?       – Нет…       – Я облажался. Я знаю это. Потому что заставил своего парня чувствовать себя виноватым за то, что он любит меня.       – Нет! – категорично отрицает Ким. Этот разговор абсолютно вышел из-под контроля, но он не даст Минхо вывернуть всё наизнанку и взять вину на себя. – Нет, всё дело во мне. Ты идеальный…       – Это неправда, – старший прижимает палец к его губам, прежде чем Сынмин успеет перебить. – Я не идеальный, как и ты. Но мы дополняем друг друга, я это знаю. Просто я очень сожалею, что не осознавал, что ты чувствуешь.       – Хён…       – Я тоже хочу тебя. Хочу чертовски сильно. Всё грёбаное время. Я хочу тебя, когда ты рядом, хочу, когда ты далеко. Хочу тебя, когда вижу на другой стороне кампуса, и когда держу в своих руках. Я думаю о тебе постоянно. Всё напоминает мне о тебе. Кофе, торт, любая собака на улице, сраные камеры, красивая ручка — всё. Я так часто рассказывал о тебе, когда мы только начали встречаться, что танцевальная команда начала одёргивать меня. Мне было так неловко, и я пытался контролировать себя, потому что… потому что у меня есть эта дебильная мысль, что я должен скрывать от других всё, что мне дорого. Скрывать тебя, защищать тебя и мои чувства к тебе ото всех остальных.       – Я знаю. Я знаю это. Знаю, как ты заботишься, как ты… по-показываешь свои чувства. Я знаю, хён, и всё равно…       – Нет! Потому что в какой-то момент я начал прятать свои чувства от тебя. Человека, которому они предназначались! Конечно, ты расстроен, просто я бы хотел, чтобы ты сказал мне…       – Прости меня.       – Не надо, Сынмин-а, я не поэтому…       – Прости меня! – повторяет Сынмин, снова роняя солёные горошины. Он держится за запястья Ли трясущимися руками, когда слёзы норовят сломить его.       Минхо тихонько шикает, заставляя его замолчать, тянет ближе в объятия, направляя заплаканное лицо к своей шее. Сынмин сотрясается от рыданий, чувствуя вихрь из вины, и грусти, и облегчения, и агонии. Он не в силах сделать что-либо, кроме бесконечно срывающихся с губ "прости меня, прости меня, прости меня". Минхо прижимает его крепче, ладонь успокаивающе водит по спине.       – Всё хорошо, Сынмин-а, всё хорошо. Просто дыши, пожалуйста. Иначе тебя вырвет.       Ким пытается контролировать вдохи и выдохи, отчаянно цепляясь за хёна. Минхо позволяет ему и просто держит в своих руках, продолжая мягко гладить широкую спину — вверх и вниз, вверх и вниз.       Спустя время Сынмину удаётся успокоиться, по большей части, остаются лишь последние, упрямые слезинки, что задерживаются на ресницах. Теперь его одолевает икота, тело пробивает дрожь каждый раз, пока он пытается дышать ровнее, подстраивая вдохи и выдохи под Минхо.       Как только старший решает, что Сынмин достаточно успокоился, он отклоняется назад, аккуратно стирая оставшиеся солёные капли.       – Всё нормально?       – Да… прости.       – Не… – Минхо вздыхает, прочёсывает волосы парня, убирая их с лица, а затем целует, мягко прижимая губы. – И что мне с тобой делать?       – Извини, – мямлит младший, склоняя голову. Минхо не позволяет ему, поднимает за подбородок и целует снова.       – Я буду целовать тебя каждый раз, когда ты извиняешься.       – Это… – Сынмин не может сдержать смех и вытирает нос рукавом. – Это не очень-то похоже на угрозу, хён.       Минхо тоже смеётся, мокро и устало, нежно поглаживая пальцем щёку младшего. Сынмин тяжело сглатывает, и ему совершенно не нравится, что он стал причиной гримасы боли.       – Я не… Я не хочу расставаться, – бормочет Сынмин, в ответ стирая слёзы с лица старшего. Минхо вздыхает, закрывая глаза, и его лицо озаряет такое облегчение, что у Сынмина щемит сердце.       – Хорошо, потому что я не собирался сдаваться без боя.       – Прости, что зас…       Минхо целует его, просто быстрый чмок в губы. Сынмин глядит на него в недоумении.       – Я же сказал, что буду это делать.       Сынмин не может сдержать смех, глядя на довольное лицо хёна, и по его щекам текут слёзы, но больше от радости, чем от чего-то ещё. Минхо сразу промакивает их, прежде чем поцеловать снова, и снова, и снова — нежные мимолётные касания — пока младший не начинает корчиться. Сынмин краснеет, когда группа студентов проходит мимо, держась поодаль, и мгновенно осознаёт, что они до сих пор в общественном месте.       – Хён, они смотрят на нас.       – Что ж, им придётся это как-то пережить.       – Но…       Минхо прерывает его очередным поцелуем, в этот раз более глубоким, прижимаясь ближе и проскальзывая в рот. Сынмин покрывается мурашками от ощущения чужого языка, отчаянно целует в ответ и чувствует лёгкое головокружение, когда Минхо отстраняется.       – Пойдём домой, ладно? Пойдём домой со мной.       – Ладно, – шепчет младший. Минхо улыбается, стирая слюну с чужих пухлых губ, прежде чем запечатлеть на них последний нежный поцелуй.       Несмотря на протест Сынмина, Минхо везёт его домой на своей спине, и Ким цепляется за него, пряча лицо в раскрытой шее. Они выглядят смешно: Минхо несёт рюкзак Сынмина перед собой, словно папа новорождённого.       Минхо не отпускает его, даже когда они доходят до квартиры, только наклоняет достаточно, чтобы Ким мог неуклюже ввести код — даты рождений котов, по возрасту. Несёт его до самой спальни, сажает на кровать и бросает рюкзак возле гардероба. Роется в этом самом гардеробе и что-то достаёт.       – Вот, надень это. Я сейчас вернусь.       Сынмин моргает, когда старший кладёт вещь ему на колени, гладит макушку и выходит в коридор.       Это толстовка, как понимает юноша, поднимая предмет одежды. Большая и тёплая толстовка Минхо. Мягкая от того, что её носили и бережно обращались, с потёртостями и множеством залатанных дыр. Он несколько раз видел, как Ли надевал её, обычно по вечерам после долгого дня, когда Сынмин оставался на ночь, и они обнимались, смотря фильм.       Ему хочется принюхаться к ней, что он и делает, прижимая кофту к лицу. Она прекрасно пахнет, словно смесь стирального геля и отличительного аромата Минхо. Сынмин держит её в руках, в очередной раз теряясь в мыслях.       Он чувствует, как тяжкий груз исчезает с его плеч, даже не осознавая, насколько позволил эмоциям поглотить его. Теперь ему стыдно, после того, что он вот так сломался. Оглядываясь назад, решение кажется ему таким простым. Он должен был просто посадить Минхо рядом и поговорить с ним, а не превращаться в сопливую размазню и не заставлять своего парня волноваться.       – Я сказал тебе надеть её, а не разглядывать, Сынмин-и.       Сынмин вздрагивает, хлопает глазами и видит, что хён стоит в дверном проёме, а в руках две бутылки воды. Минхо хмурит брови и подходит ближе, ставит бутылки на стол возле кровати, прежде чем встать между ног младшего.       – О, – нервничает Сынмин, опускает голову и неловко смеётся. – Прости.       Минхо вздыхает, обнимает щёки младшего и заставляет его поднять взгляд, а затем наклоняется и целует.       – Я же сказал, что буду брать плату за извинения.       Сынмин трёт нос и мокро хохочет, теребя ткань в руках.       – Я надену её, прости… Нет, подожди, я не…       Минхо целует его снова, заставляя их обоих засмеяться.       – Я сам одену, теперь я рядом, – отвечает старший.       – Нет, я могу…       – Хён всё сделает, малыш.       Сынмин замолкает. Позволяет Минхо аккуратно снять одежду до белья и натянуть толстовку через голову. Позволяет также развязать шнурки на обуви, и Ли небрежно отбрасывает их к рюкзаку, затем раздевается сам и надевает пижамные штаны. Сынмин не может сдержать смех от того, как нелепо сейчас выглядит их сочетание, и Минхо ухмыляется, понимая без слов. Хён заставляет его сделать несколько глотков воды, прежде чем укрыть их обоих одеялом.       Это приятно, особенно учитывая, каким вымученным Ким себя чувствует. В кофте Минхо, под тёплым одеялом, свернувшись в уютных объятиях. Он окружён ароматом и теплом Минхо, но всё равно жмётся ближе, пока не утыкается лицом в шею, счастливо вздыхая. Старший проводит пальцами сквозь его волосы, почёсывает кожу головы, и Сынмину кажется, будто он растает на матрасе.       – Хочешь поговорить об этом сейчас или хочешь просто поспать?       Сынмин напрягается, и воздух застревает в лёгких. Минхо лишь продолжает водить пальцами сквозь прядки, оставляя поцелуй на макушке.       – Необязательно делать это сегодня. Но мне кажется, что нам надо это обсудить.       Сынмин неуверенно кивает, глубже зарываясь в руки старшего.       – Можно я буду говорить вот так?       – Как тебе удобно, – бормочет старший, обнимая крепче.       – Ну… что ж. Ты знаешь, у меня не так уж много опыта в отношениях.       – Так ты начал своё признание.       Сынмин смеётся, и щёки теплеют от воспоминания, как он, нервничая и заикаясь, пригласил Минхо на свидание. Чувствует, как губы старшего, прижатые ко лбу, растягиваются в улыбке.       – Да. Я лишь недолго встречался с хорошенькой девушкой в средней школе, когда всё ещё пытался убедить себя, что я гетеро. И потом в старшей школе я встретил того… парня.       Он судорожно вдыхает, и Ли гладит его по спине — медленное движение рукой вверх и вниз, как он делал это раньше. Это работает, помогая Сынмину немного расслабиться.       – Мне нравились многие парни, но… он был первым, ко... кому я сказал об этом. Я думал, он пошлёт меня, но он сказал только, что тоже запутался, и что мы могли бы… ну, знаешь… провести эксперимент? Наверное?       – Мм.       – Он во многом был у меня первым. И я жалею об этом.       – Как и большинство людей, мне кажется. К сожалению.       – Да. Я… я бы хотел, чтобы это был ты. Лучше бы я дождался, – когда ладонь Минхо замирает, Сынмин торопится объяснить. – Прости, я не…       Минхо поднимает его голову и целует.       – Я бы тоже хотел, чтобы это был я.       Сынмин сглатывает и смаргивает подступающие слёзы. Взгляд Минхо смягчается.       – Хочешь ещё воды?       После кивка старший сажает его, открывает бутылку и передаёт парню. Сынмин делает короткие глотки, держа ёмкость дрожащей рукой, глядит на одеяло и гадает, почему это так сложно. Минхо забирает воду, как только Сынмин пьёт достаточно, ставит обратно на стол и тянется за салфетками, а затем нежно обнимает лицо Кима и промакивает его глаза.       И от этого Сынмин плачет снова.       – Блять. Прос… – он не успевает закончить предложение, когда Минхо прерывает его поцелуем, а потом как ни в чём не бывало вытирает мокрые, раскрасневшиеся щёки.       – Порядок?       Сынмин кивает, берёт Минхо за руку и переплетает пальцы, глядя на их соединённые, покоящиеся на коленях, ладони.       – Когда мы были одни, всё было прекрасно. Он всегда был рядом, держал меня за руку, целовал меня, обнимал. Но когда мы были на людях, мы даже не были друзьями. Просто… "одноклассниками", – невесело смеётся младший, потирая глаза. – Я был его маленьким грязным секретом. А когда я, наконец, признался, что я гей? Мы больше не были даже одноклассниками. Он вёл себя так, будто не знает меня, – зрение заволакивает пелена из слёз, губы подрагивают, когда Сынмин видит выражение лица Минхо — болезненное и угрюмое. – Даже нашёл девушку.       – Ублюдок.       – Но знаешь, что самое ужасное? Они расстались примерно через месяц или типа того… и он приполз обратно. И я… я впустил его. Потому что я просто… я просто хотел чувствовать себя желанным, – Сынмин давится всхлипом и опускает голову.       – Ох, Сынмин-а, – Минхо крепче обнимает его, прижимая лицо младшего в безопасное местечко на шее.       – Только после того, как он бросил меня снова, я понял, что с меня хватит. Занялся учёбой, сделал всё, чтобы получать лучшие оценки. И приехал сюда, чтобы оказаться как можно дальше, – Сынмин вздыхает, чувствуя огромную усталость. – И я думал, что забыл про это.       – Но?       Сынмин моргает, когда глаза щиплет снова. Он не может понять, откуда, чёрт бы их побрал, его слёзные протоки берут свои нескончаемые поставки.       – Я… я наткнулся на его профиль в инстаграме. Абсолютно случайно, клянусь. Но ничего не смог с собой поделать. Один из первых постов — это буквально фотка, где он делает предложение, объявляя свою помолвку с его… его парнем. С гордостью хвастается своим прекрасным женихом и кольцом, которое ему подарил. То есть, я… я рад, что он преодолел гомофобию и всё такое, но… я… – Сынмин поджимает трясущиеся губы, смотрит на Минхо и продолжает тихо: – Я был недостаточно хорош для этого?       – Малыш… – голос и лицо старшего выражают столько боли, что она почти осязаема.       – Я знаю, что это глупо. Логически я понимаю. Я просто… хотел бы быть достойным того, чтобы мной хвастались.       – Ты достоин, – когда Сынмин невесело смеётся, Ли берёт его лицо в свои ладони и смотрит с самым серьёзным выражением. — Ты достоин. То, как он обращался с тобой, не отражает тебя, Сынмин-и. Это показывает только его нутро.       – Знаю. Я знаю. Просто… Иногда мне кажется, что я не могу заставить свои эмоции перестать пересиливать логику.       – Это значит быть человеком, Сынмин-и.       – Мне это не нравится. Я хочу компенсацию.       Минхо прыскает от смеха и тянется за новой салфеткой. На лице красуется радостная улыбка, когда он снова промакивает чужие щёки. Ким без тени смущения смотрит на него всё это время, губы дёргаются в улыбке, когда он замечает, как краснеют уши Минхо. Моргает, когда хён глядит в глаза, и его выражение становится серьёзным и искренним.       – Сынмин-а, ты знаешь, что я в восторге от твоей стойкости и хладнокровия, но это не значит, что ты должен выстраивать вокруг себя стену. Особенно рядом со мной. Я твой парень, малыш, тебе можно быть уязвимым и выражать свои чувства, даже если тебе кажется, что они нелогичны. Потому что это не так, но я тебя знаю. Ты не должен нести на своих плечах тяжесть всего мира, даже если они у тебя очень крепкие.       Сынмин хрипло хохочет, когда Минхо похлопывает младшего по плечу, отчего Ли смеётся сам.       Он такой красивый. Его потрясающий, заботливый хён. Который притворяется колючим, хотя он совсем не такой.       Он так нравится Сынмину.       – Хён.       – Мм?       Спасибо. Хочет он сказать. Думаю, я люблю тебя.       Думаю, я влюблён в тебя.       Но он ничего не говорит. Несмотря на то, что они пообещали быть открытыми друг с другом, Сынмин пока не готов произнести эти слова после прошедшей ночи.       – Нет, ничего. Прости.       Минхо замирает, глядя на младшего. Сынмин лишь невинно улыбается ему.       – Ким Сынмин, мне кажется, это считается нарушением закона.       – Разве? Извини.       Ли вздыхает, умудряясь сделать звук и раздражённым, и очарованным.       – Засранец, – тихо бормочет он, прежде чем коснуться чужих губ, заглушая смех Сынмина и прижимаясь ближе.       Они разрывают поцелуй, когда Сынмин не может удержаться от того, чтобы зевнуть, широко раскрыв рот. Минхо смеётся над ним, а затем тянется за салфетками для лица, стирая липкость и высохшие слёзы с нежной кожи, отчего тот чувствует себя намного лучше.       Они снова сворачиваются под одеялом, пальцы Минхо зарываются в волосы Сынмина. Ким целует его подбородок и льнёт к чужому теплу, чувствуя, как проваливается в сон, когда старший успокаивающе гладит по голове.

_________________

      Сынмин просыпается и находит Минхо, лежащего рядом, с запутавшимися в его ногах простынями. Он не может не улыбнуться и ощущает растекающееся в груди тепло.       Когда в сознании всплывают воспоминания прошлой ночи, все приятные, мягкие и пушистые чувства поглощаются абсолютным ужасом.       Он слезает с постели, стараясь быть осторожным и не шуметь, прекрасно осознавая, как чутко спит старший. На дрожащих ногах идёт в ванную, закрывает за собой дверь, садится на закрытую крышку унитаза и со стоном прячет лицо в ладонях.       Он не может поверить, что превратился в такую размазню. Разревелся как чёртов ребёнок и заставил Минхо волноваться и расстраиваться.       Несмотря на заботливые слова Ли, Сынмин не может перестать испытывать стыд. Сейчас он знает, что давным-давно должен был поговорить с Минхо, но… казнь не состоялась.       Юноша со стоном трёт лицо, а затем решает просто принять душ и переключить всё внимание на то, чтобы приготовиться к грядущему дню.       Только вот принятие душа — это как раз то время, когда его мозг работает хуже всего, и сегодняшний день не исключение: Сынмин безжалостно прокручивает и анализирует всё произошедшее ночью, пока не начинает кружиться голова. Все возможные варианты, как он мог сделать это по-другому, всё, что он мог сказать. И должен был сказать.       Чёрт возьми, он заставил Минхо плакать. И из-за чего? Из-за того, что он не получал достаточно внимания? Как ребёнок.       К моменту, когда заканчивает умываться и закрывает кран, Сынмину становится холодно, он чувствует себя жалким, и чувство вины пожирает его изнутри. Воспоминание о взволнованном выражении лица Минхо, о слезах и отчаянии в его глазах, вызванных им… Сынмин уверен, что оно отпечаталось на веках.       Ким делает глубокий вдох, чтобы взять себя в руки, прежде чем выйти из ванной с обвязанным вокруг пояса полотенцем. Он испытывает и облегчение, и досаду от того, что встречает пустую, до сих пор не заправленную, постель. Слышит копошение с кухни и быстро надевает то, что первое попадается в углу гардероба, который каким-то образом стал его, хотя они никогда это не оговаривали.       Пока он готовит себя ко встрече с Минхо, и его лицо становится ощутимо теплее от нахлынувших эмоций, он берёт в руки телефон и обнаруживает, что получил новое письмо на почту. Открывает его и узнаёт, что сегодняшнее утреннее занятие отменено. И поскольку другое занятие зависит от того, как далеко он продвинулся в презентации, идти на него тоже необязательно. Сынмин и не собирался.       Но это значит, что теперь ему нужно найти повод, чтобы улизнуть, пусть и ненадолго. Привести мысли в порядок, прежде чем он снова поговорит с Минхо, чтобы быть спокойным, а не эмоциональной лужей. Чтобы чётко обозначить, чего он хочет, убедиться, что Минхо знает, что всё сказанное вчера было произнесено только потому, что в его голове была полная каша.       Он мог бы соврать. Сделать вид, что у него есть занятие, чтобы он мог ненадолго спрятаться в свой кокон. Но это неправильно, особенно после того, как они буквально обсудили, что нужно быть более открытыми и честными друг с другом. Поэтому Сынмин вздыхает, проглатывает своё волнение, а затем прячет телефон в карман и робкими шагами движется на кухню.       Там его встречает вид помятого Минхо, что стоит возле плиты, моргает медленно и сонно, пока жарит на сковороде что-то похожее на яйца. У Сынмина сердце трепещет от нежных чувств к старшему, и он просто стоит, глядя на него, пока Минхо, ощутив чужое присутствие, не поворачивается к нему.       – О, привет. Доброе утро.       – Доброе, – отвечает Ким, неловко прочищая горло, когда выходит немного хрипло. Он топчется на месте, гадая, что делать и как, пока Минхо не начинает посмеиваться и указывает на стул.       – Сядь, Сынмин-а. Я почти закончил.       Сынмин без лишних слов подчиняется, осторожно садится и смотрит на свои колени. Спустя несколько минут он слышит, как подходит Минхо. Перед ним оказывается тарелка, а затем хён опускается на стул рядом с ним.       Несмотря на волнение и всё остальное, Сынмин голоден, потому что толком ничего не ел за ужином. Так что он уплетает завтрак, и, когда они оба кушают, наступает тишина. По крайней мере, пока Минхо не решает нарушить её и сразу задаёт вопрос в лоб.       – У тебя сегодня только одно занятие, верно? Хочешь пообедать вместе?       Сынмин замирает, очень медленно пережёвывает яйцо, прежде чем поднять взгляд на старшего. Минхо тоже застывает с тостом в зубах, а затем кладёт его на тарелку и нервно смеётся.       – Что это за взгляд?       – Эм… Моё первое занятие отменили.       – О. Значит, ты свободен весь день?       – Получается, да.       – Так даже лучше. Чем хочешь заняться? Посмотрим фильм? – лицо Минхо окрашивает румянец, и он неотрывно смотрит на свой стакан сока. – Может… сходим на свидание?       От того, как неловко Минхо это спрашивает, Сынмину становится только хуже.       – Хён, ты не… Разве у тебя нет сегодня танцевальных классов?       – Они могут справиться один день без меня, – Минхо пожимает плечами, доедая тост и допивая сок.       – Пожалуйста, не надо… Я не хочу, чтобы ты это делал.       Минхо вновь останавливается и ставит стакан на стол, прежде чем одарить младшего полным внимания взглядом. Сынмин вжимает плечи, глаза опускаются на тарелку перед ним, когда он водит по ней вилкой.       – Ты опять странно себя ведёшь. В чём дело?       – Мне стыдно, – бормочет Сынмин тихо. Он возится с оставшейся едой, не в силах встретиться с чужим взглядом. – Я… я знаю, что должен был просто поговорить с тобой, но я… Думаю, я должен пойти в общежитие и вернуться уже со свежей головой.       Минхо ничего не отвечает, и Ким, наконец, поднимает голову, тяжело сглатывая, когда видит, что хён просто смотрит на него. Он знает, что это такая тактика — он сам не раз ей пользовался — но это не останавливает его нервный лепет.       – У меня такое чувство, будто я… непроизвольно манипулировал тобой, – когда замечает, что выражение старшего окрашивается неверием, он торопится объясниться. – Я не должен был впадать в истерику и уж точно не должен был даже упоминать про расставание. Прости меня, хён, я просто…       Минхо наклоняется к нему и целует, обрывая посреди фразы.       – Плата за извинения, – просто говорит Ли, когда Сынмин пялится на него. – Обычно манипуляция требует некоторой продуманности и определённого умысла. Я в курсе, что ты знаешь это, Сынмин-и. Проявление эмоций спустя недели после того, как сдерживал их, не является манипуляцией.       – Но…       – Я не дам тебе сидеть здесь и наговаривать на моего парня.       Сынмин не может сдержать смеха от услышанного и трёт лицо, когда чувствует, как горят щёки. Это звучит так чертовски напыщенно, но это работает. Потому что Сынмин слаб перед ним.       – Я оставил тебя одного на сколько, всего лишь на тридцать минут? И ты уже накрутил себя. Так что нет, запрос отклонён. Я никуда тебя не отпущу.       – Просто я не хочу, чтобы ты делал что-то, от чего тебе некомфортно. Не хочу, чтобы ты был несчастен из-за меня.       – Разве не этим ты и занимался всё это время? Заставлял чувствовать себя несчастным, потому что не хотел причинять мне неудобств?       – Это не… Я был счастлив, – Сынмину стыдно от того, как ломается его голос, и от того, как щиплет глаза.       Минхо вздыхает, нежно высвобождает столовые приборы из чужих пальцев, а затем переплетает со своими.       – Я знаю. Но, Сынмин-и, отношения предполагают компромиссы. Ни один человек не прячет свои чувства глубоко в сердце, лишь бы только другому было комфортно. Я хочу, чтобы мы могли делиться своими желаниями и… Я хочу попробовать. Если это сделает тебя счастливым, хён хочет попробовать. И если мне будет некомфортно, я скажу тебе. Договорились? Так ты перестанешь выглядеть как брошенный щеночек?       Когда Сынмин лишь молча смотрит на их руки, а его губы начинают трястись, Минхо двигается ближе, скрипя стулом по полу. Охватывает ладонями лицо младшего, как делал это прошлой ночью, и нежно улыбается, когда они встречаются взглядами. Сынмин тянется, чтобы слабо зацепиться за чужие руки с умоляющим выражением на лице.       Вот, почему он хотел сбежать, пусть и ненадолго. Он уже чувствует, как рушится на осколки, поддаваясь каждому желанию, готовый жадно принять всё, что Минхо может ему дать.       – Я не хочу, чтобы ты пропускал уроки только ради меня.       – Кто сказал, что это ради тебя? Ты не думал, что, может быть, я устал и предпочёл бы остаться дома со своим парнем?       – Ты и так уже очень заботишься обо мне, – Сынмин сам понимает, что с каждой секундой его аргументы становятся всё слабее, но всё ещё пытается; чувство вины слишком сильно, чтобы так просто сдаться. – Иногда я чувствую себя рядом с тобой словно ребёнок. Нечестно с моей стороны просить от тебя большего.       – Ты тоже обо мне заботишься. И ты знаешь это, – Минхо нежно целует его, и Сынмин чувствует себя подавленным, когда вытирает слёзы; он даже не заметил, что снова плачет. – Иногда ты даже больше похож на хёна, чем я. Ты что-то даёшь и что-то получаешь, малыш. Так что позволь мне давать… и позволь себе получать.       Сынмин смаргивает слёзы. Все его чувства настолько осязаемы, что кажется, будто они застряли в горле. Поэтому он не пытается ответить, просто тянется вперёд и касается чужих губ. Дыхание сбивается, когда он жмётся ближе, ощущая внезапную волну отчаяния. Минхо с радостью принимает поцелуй, охотно отвечая; ладони тёплые и успокаивающие, пока они, как и прежде, лежат на лице младшего.       Когда они отстраняются, Сынмин облокачивается на спинку стула, чувствуя себя до краёв переполненным эмоциями. Жар и желание текут по венам, но он всё ещё не может избавиться от стыда и вины, чем загоняет сам себя.       – Эй, – Минхо возвращает его в реальность. По одному лишь выражению старшего можно сказать, что внутреннее смятение написано у Кима на лице. – Я знаю, что всё не изменится за одну ночь. Сначала нам обоим будет не по себе. Но в конечном итоге мы перепрограммируем этот мозг, я в этом уверен.       Сынмин мокро хохочет и облизывает губы, прежде чем потянуться за соком. Он медленно потягивает напиток и пытается проглотить его, несмотря на упрямый ком в горле. Моргает, когда Минхо поднимается с его обычным старческим кряхтением, и вопросительно смотрит на него.       – Ты собираешься доедать или ты закончил? – спрашивает он, указывая на тарелку младшего.       – Я доем.       – Хорошо. Я пойду чистить зубы…       – Да, уж пожалуйста, – не может сдержать Сынмин тихого бормотания из-за стакана и пытается не смеяться, когда Минхо даёт ему лёгкий подзатыльник.       – Засранец. Возвращайся в постель, когда закончишь, ладно?       Сынмин послушно кивает и краснеет, когда Минхо целует его в макушку, прежде чем уйти в спальню.       Сынмин сидит на кухне какое-то время, слушая тихие звуки передвижения Минхо по дому. Затем доедает свой, теперь уже остывший, завтрак и кладёт посуду в раковину. Делает глубокий вдох, прежде чем пойти в спальню, на секунду задерживаясь в дверном проёме.       – Ты теперь вампир? – спрашивает Ли из своего кокона на кровати.       Сынмин хмыкает, когда хён поднимает одеяло, приглашая к себе, идёт к постели и молча укладывается рядом. Минхо сразу двигается ближе, и Сынмин, лёжа на боку, пока щека покоится на ладони, задирает голову, когда старший смотрит на него.       – Перепрошивка мозга займёт много времени, – говорит Минхо так серьёзно, что Сынмину хочется смеяться. Он сдерживается, сжимая губы и глупо моргая, когда Минхо тычет пальцем ему в лоб, – а вот прочистка — хорошее начало.       – Ты собираешься сделать мне лоботомию?       – Это второй вариант. Ты же принимал душ, да?       – Э… да?       – Стоит ли нам воспользоваться тем, что у нас обоих свободный день? – Минхо тянется к нему, чтобы коснуться мягких уст, и Сынмин моментально целует в ответ. Покрывается мурашками, когда язык старшего касается его губ, размыкает их и позволяет проскользнуть в рот.       Только когда Минхо остраняется, до Сынмина доходит.       – Ты только что сравнил секс с прочисткой мозга?       – Да, – невозмутимо отвечает старший, улыбаясь, когда Сынмин прыскает. Он сбрасывает с них одеяло и перекидывает через Сынмина ногу, нависая над ним. – Потому что я вытрахаю из тебя эти глупости.       У Сынмина спирает дыхание, а глаза распахиваются от удивления. Он чувствует, как пожар охватывает его щёки, живот, постепенно расползаясь по всему телу. Минхо, кажется, наслаждается его реакцией: губы поднимаются в довольной улыбке, будто у кота, поймавшего канарейку.       Не то чтобы Минхо не говорил непристойности. Если уж на то пошло, у него чрезвычайно грязный рот. Но ему всё равно удаётся время от времени заставать Сынмина врасплох, и сегодня, судя по всему, один из таких дней.       – О-ох…       – Да? – спрашивает Минхо приторно сладким тоном. Он наклоняется, чтобы поцеловать младшего — дразнящие мимолётные касания — и отстраняется каждый раз, когда Сынмин пытается поцеловать его в ответ. – Ты позволишь хёну сделать это, Сынмин-и? Сделать тебе приятно?       Сынмин не знает, в том ли причина, что он уже сломлен перед Минхо, но несмотря на то, что ему всё ещё неловко, растекающееся по венам возбуждение берёт верх, и жгучее желание проникает в каждую извилину мозга.       – Пожалуйста, – хнычет младший, охватывая лицо Минхо и притягивая для полноценного поцелуя. Минхо позволяет ему, отвечая и жадно раскрывая губы. Когда поднимается снова, Сынмин не может сдержать жалобного стона и стыдливо сглатывает, когда Ли смеётся над ним.       – Какой вежливый, – Минхо берёт руки Сынмина, до сих пор свободно лежащие на его плечах, в свои, и младший дрожит, когда он оставляет поцелуи на запястьях, медленно и нежно, прежде чем позволить им упасть на матрас.       Смотрит беспомощно, когда Минхо стягивает с себя футболку и отбрасывает назад. Сынмин до колик в пальцах хочет прикоснуться, особенно к его груди — знает, каким чувствительным становится Минхо, как он краснеет и извивается под его ладонями. Но он остаётся неподвижным, ожидая следующего действия старшего.       – Давай сперва снимем это с тебя, – Минхо помогает Сынмину избавиться от толстовки, и его губы дёргаются вверх, когда младший сразу падает обратно на подушки. – Посмотри только, какой ты для меня послушный.       Сынмин сглатывает и покрывается мелкой дрожью, когда Минхо кладёт руки ему на грудь — ладони тёплые на прохладной коже.       – Мне нравилось, как сидела на тебе моя толстовка.       – Мне тоже, – тихо признаётся Сынмин, окрашиваясь румянцем. Старший улыбается, а затем ещё шире, когда подушечками касается чужих сосков, заставляя Сынмина вздрогнуть.       – Мне нравится видеть тебя в моей одежде.       – Правда?       – Да, – выдыхает Ли, скользя руками вниз, бездумно лаская кожу. Сынмин пытается не извиваться. – Мне нравится видеть, что ты мой.       – Хён, – задыхается младший, смущённый тем, как дёргается его член от чужих слов.       Минхо вновь улыбается и наклоняется, губами касаясь местечка под ухом, затем ниже по шее. Со рваным выдохом Сынмин поворачивает голову, раскрываясь, из него вырывается низкий звук, когда он чувствует, как Ли прикусывает кожу. Минхо неторопливо скользит ниже, оставляя дорожку из поцелуев и укусов, пока не оказывается прямо над пахом младшего.       – Подними таз, – мягко бормочет.       Сынмин мгновенно подчиняется. Старший стягивает с него штаны и нижнее бельё, равнодушно бросая их на пол к растущей куче из одежды. Раздвигает ноги Сынмина, чтобы оказаться между ними, прежде чем склониться и вернуться к тому, на чём остановился: он оставляет метки на всей коже — на талии, на паху, на бёдрах — мокрые и яркие пятна. Повсюду, кроме члена, что уже до стыдливого твёрдый и истекающий смазкой от одних лишь губ Минхо. Сынмин дрожит, сжимая простынь в пальцах, и кусает губы, чтобы не начать умолять прямо сейчас.       Он даже не знает, чего хочет. Он хочет, чтобы Минхо взял его в рот или даже просто прикоснулся к нему. Но больше всего он хочет, чтобы Минхо выполнил обещание — вытрахал из него всю дурь. Но Минхо не торопится, и Сынмину кажется, что он взорвётся ещё до того, как они вообще что-либо сделают.       Прошло много времени с тех пор, когда они могли вот так наслаждаться друг другом, растягивать удовольствие, а не доводить до оргазма как можно быстрее. Но даже тогда Минхо никогда не был настолько скрупулёзным, настолько поглощённым процессом. Будто ему нужно запечатлеть отпечаток своих губ на каждом сантиметре кожи Сынмина. И это сводит его с ума.       – Хён… – зовёт Сынмин сдавленным шёпотом, глядя между своих ног; Минхо отклоняется назад, чтобы посмотреть в глаза. Он — настоящее зрелище: губы припухшие и красные, карие океаны неумолимо темнеют, как и всякий раз, когда он возбуждён, и кожа горит пунцовым.       – Мм?       – Пожалуйста…       Уголки губ Минхо поднимаются, язык скользит по ним, чтобы избавить от сухости. Руки движутся вверх по бёдрам, и Сынмин со стоном вздрагивает, когда старший давит на мышцы, оставляя отпечатки. Его член дёргается, выпуская ещё больше предэякулята, и Сынмин явно ощущает, как пылает лицо.       Минхо поднимается выше, чтобы нависнуть над ним, пальцем нежно высвобождает губу из плена зубов, прежде чем трепетно поцеловать.       – Пожалуйста, – повторяет Ким ему в губы, – я не продержусь долго, если ты продолжишь в таком же темпе.       – Мы не можем этого допустить, – Минхо прикусывает его за челюсть, а затем тянется к тумбочке возле кровати. Сынмин пользуется возможностью подышать, глубоко втягивая воздух. Сглатывает, чтобы смочить пересохшее горло, и пытается расслабить пальцы, мёртвой хваткой вцепившиеся в простынь.       Сынмин видит, как тюбик лубриканта и презерватив падают возле него на кровать, и вопросительно поворачивает голову. Одним движением Минхо возвращается туда, где он был между ног младшего, и берёт его в рот.       Сынмин давится воздухом, спина прогибается от неожиданного, восхитительного ощущения горячего и влажного рта вокруг его члена. Хнычет, когда Минхо с лёгкостью прижимает его к кровати, удерживая извивающееся тело на месте, пока сам качает головой, заглатывая почти безжалостно. Сынмин чувствует, как в животе разливается чистое удовольствие, стремительно приближая его к разрядке, и тело напрягается.       А затем Минхо отстраняется и сжимает его у самого основания, моментально лишая оргазма, который Сынмин буквально чувствовал на кончиках пальцев.       – Что… – с трудом выдавливает Сынмин, тяжело дыша и глядя на старшего размытым взглядом.       – Ещё рано, малыш. Я хочу, чтобы ты кончил, пока я внутри.       Он прижимает палец к сочащейся смазкой головке и размазывает по длине, дразня. Сынмин скулит, его губы дрожат, когда он видит улыбку старшего.       – Хён, пожалуйста.       – Ш-ш, я знаю, – Сынмин обмякает на матрасе, когда Минхо тянется за тюбиком, и пытается успокоиться. Послушно поднимает таз снова, и Минхо кладёт под него подушку.       Он весь превращается в скользкое, чувствительное месиво, пока старший подготавливает его, и не может сдержать срывающиеся с губ звуки от ощущения, что Минхо растягивает его пальцами, одним, двумя, затем тремя. Предусмотрительно избегая заветной точки, что одновременно и облегчение, и мучительное разочарование. Сынмин смотрит в потолок и гулко сглатывает, пока Минхо берёт презерватив, зажмуривает глаза, когда один только звук того, как Ли смазывает себя, заставляет его член встрепенуться.       Затем его касаются тёплые руки, и Сынмин жалобно стонет, когда Минхо осторожно толкается внутрь. Шуршит постельное бельё, и Минхо нависает над ним, расставив локти по обе стороны от головы Кима. Он так близко, что младшему тяжело смотреть в глаза, и он чувствует себя слишком уязвимым после срыва, случившегося вчера и сегодня утром. Он поворачивает голову к окну, рвано вздыхая.       – Порядок? – спрашивает Минхо, оставляя поцелуй на линии челюсти.       У Сынмина бегут мурашки от того, как загнанно старший дышит, и резко кивает, слишком ошеломлённый, чтобы сказать хоть что-либо. Минхо не заставляет его, как делает это обычно — лишь утыкается лицом младшему в шею и медленно двигает бёдрами. Уверенное движение назад и вперёд. Сынмин задыхается от того, что ощущает каждый сантиметр Минхо внутри себя.       – Как же в тебе хорошо, – бормочет Минхо, шумно выдыхая.       Сынмин дрожит и роняет низкий звук, прежде чем обвить Минхо трясущимися руками, цепляясь за спину. Минхо стонет и прижимается сильнее, грудью к груди, толкаясь глубже. Целует шею, и Сынмина пробивает дрожь от ощущения горячего языка на своей коже.       А потом старший кусает, заставляя его дёрнуться всем телом. Сынмин ахает и царапается, заставляя хёна стать ещё ближе и обвивая его ногами. Он сжимается вокруг Минхо, заставляя парня простонать.       – Хён… – задыхается Сынмин. Его дыхание становится тяжелее, когда Минхо посасывает и прикусывает, оставляя на шее яркие пятна, сильнее, чем раньше. Резкая боль от его зубов сменяется успокаивающими касаниями языка, отчего Сынмину кружит голову.       Минхо мычит в ответ, отклоняется назад и поворачивает голову Сынмина к себе, жадно целуя после. Сынмин хнычет ему в губы, пытаясь поспевать за хёном. Поцелуй смазанный и хаотичный; Сынмина отвлекает каждое новое движение бёдер. Когда отстраняются, их губы липкие от слюны, и Сынмин изумлённо смотрит на Минхо.       – Видел бы ты себя, – ласково произносит Ли, нежно водя пальцами по лицу. Сынмин извивается под ним, сжимаясь вокруг чужой эрекции, чтобы просто почувствовать его.       – Хён… сильнее, пожалуйста.       Но Минхо отрицательно мотает головой, поворачивает лицо Сынмина и вновь начинает оставлять яркие бутоны на другой стороне его шеи. Младший тихо хнычет, головой глубже вжимаясь в подушки.       – Пожалуйста… пожалуйста…       – Именно так, – Минхо втягивает кожу, срывая с уст очередной жалобный стон. – Я хочу, чтобы ты кончил именно так.       Сынмин скулит от отчаяния — его близкий оргазм довёл ощущения до предела, и отчаянное желание кипит в его венах. Медленный, уверенный темп, который задаёт Минхо, — это безумно приятно, но недостаточно, чтобы кончить. А Сынмин хочет кончить очень сильно.       Он пытается скользнуть ладонью между их телами, чтобы прикоснуться к себе, но Минхо не даёт ему сделать и это, хватая его руки и прижимая их к матрасу за запястья. Сынмин хнычет.       – Почему… мм… хён!       Он вновь вздрагивает, когда Минхо смыкает губы вокруг его соска, посасывая и покусывая, пока он не становится слишком чувствительным. Удерживает его извивающееся тело на месте, когда одаривает другой сосок тем же вниманием, языком широко ведя по горошине. Член Сынмина не перестаёт истекать смазкой, и его трясёт от накатывающих ощущений, пока на глазах наворачиваются слёзы.       – Хё… хё-ён…       Минхо поднимается и оказывается на уровне глаз, осматривая каждый сантиметр любимого лица. Сынмин краснеет от внезапного пристального внимания, и тянет шею, чтобы прижаться к Минхо губами. Минхо целует в ответ, жадно проскальзывая сквозь раскрытые уста. Сынмин стонет и вскидывает бёдра, когда старший посасывает его язык, и скулит, когда собственная эрекция трётся о живот Минхо. Этого недостаточно, особено сейчас, когда ему это так нужно.       – Пожалуйста, прикоснись ко мне, – умоляет младший, когда они разрывают поцелуй, слишком нетерпеливый, чтобы даже подумать о неловкости.       – Разве тебе не приятно, малыш?       – Приятно, очень приятно, пожалуйста…       – Да? Кто ещё будет трахать тебя, как я, мм? Кто ещё сделает тебе настолько хорошо?       Сынмин глядит на него, осмысливая слова сквозь дымку наслаждения. Минхо улыбается, его тон дразнящий, но даже несмотря на своё состояние, Ким слышит нотки отчаяния в его голосе.       – Никто, – выдыхает он, чувствуя, как слёзы катятся по щекам. – Только хён. Хочу только хёна.       Черты старшего смягчаются, он отпускает запястья и скользит вверх, чтобы переплести их пальцы.       – Я тоже хочу только тебя, – шепчет, целуя в лоб, в нос, в щёки и подбородок, осыпая нежными касаниями всё лицо. Сынмин дрожит, судорожно выдыхая, пока на глазах выступает ещё больше влаги.       Он трясёт ладонью, чтобы высвободить пальцы, и запускает их в копну волос старшего, увлекая его в полноценный поцелуй. Он солёный и мокрый от слёз, но Минхо, кажется, не обращает на это внимания, отвечая с тем же пылом.       А затем он меняет угол проникновения, совсем немного, и Сынмин ахает, когда член Минхо упирается прямо в простату. Разрывает поцелуй с жалким всхлипом, прижимает руку ко рту и скулит в ладонь.       Минхо внимательно наблюдает за ним, тяжело дыша, прежде чем отнять ладонь и направить обратно в свои волосы. Проглатывает любые звуки с очередным поцелуем и почти лихорадочно оглаживает податливое тело. Обвивает руками тонкую талию младшего, прижимая ближе — такое положение позволяет найти идеальный угол, чтобы касаться комка нервов внутри, снова и снова.       Сынмин хнычет ему в губы, поджимая пальцы от удовольствия. Минхо всё ещё входит в него глубоко и медленно, но неумолимые толчки заставляют его рассыпаться на части и подталкивают к блаженной разрядке. Он разрывает поцелуй с загнанным вдохом, неуклюже обнимая Минхо и утыкаясь горящим, покрытым слезами лицом ему в шею.       – Хён… мм… я… я уже…       – Близко? – спрашивает Минхо голосом, что едва громче шёпота, и обнимает Кима до невозможного крепко. Сынмин резво кивает, ногтями впиваясь в спину хёна после особенно хорошего толчка. – Кончишь для хёна, Сынмин-и?       – Хён, – стонет юноша, пыхтя старшему в разгорячённую кожу.       – Да. Хён рядом. Кончи для меня, малыш.       И Сынмин подчиняется, изливаясь с громким стоном. Ему кажется, словно расплавленная лава растекается по спине; он прогибается, когда волна эйфории разносится по всему телу. Он ошеломлён ощущениями, лишён рассудка самым лучшим образом, будто застыл в этом моменте, как будто его оргазм никогда не закончится.       В итоге он впивается в шею хёна губами, Минхо тихо рычит, когда Сынмин кусает кожу, и невольно ускоряет движение тазом. Сынмин чувствует, как кончает Минхо, поскуливая, когда старший толкается намного сильнее, чем раньше, в погоне за собственным оргазмом. От этого Сынмин сам изливается больше, и они оба крепко прижимаются друг к другу, пока их захлёстывают волны наслаждения.       – Блять, – шепчет Минхо, когда они, наконец, приходят в себя.       Лицо Сынмина мокрое от слёз и слюны, он не может прикрыть рот, тяжело пыхтя и сотрясаясь от чрезмерной чувствительности. Минхо поднимается на дрожащих руках, чтобы посмотреть на него, и Сынмин глядит в чужие глаза сквозь пелену слёз, чувствуя себя выпотрошенным и очень, очень ошеломлённым эмоциями.       – Ох, Сынмин-и.       – Хён… – заикается младший, судорожно глотая воздух, пока продолжает плакать. Он может повторять лишь "хён, хён, хён" и закрывает глаза, когда Минхо пытается стереть пальцами солёные капли.       – Всё хорошо. Ты в порядке, малыш.       – Прости. Прости меня… Мне…       Минхо прерывает его поцелуем, и Сынмин позволяет ему, роняя жалостливые звуки между мягкими касаниями губ.       Ему требуется время, чтобы почувствовать себя лучше; Минхо ласково бормочет что-то и обнимает его. Сцеловывает извинения с губ, пока Сынмин не перестаёт извиняться и просто не сосредотачивается на собственном дыхании.       Когда он, наконец, успокаивается, Минхо осторожно выходит из него и нежно шикает, когда младший хнычет от пустоты. Ему становится холодно, когда хён встаёт с кровати и выбрасывает презерватив, глядит в потолок и находит покой в звуке передвижения старшего по комнате.       Минхо начисто обтирает его мокрым полотенцем. Это приятно, о чём Сынмин ему и говорит, не в силах контролировать фильтр между мозгом и ртом. Ли хохочет, глядя на младшего совершенно очарованно.       Он берёт Кима на руки и уносит в ванную, где уже набрал им воду. Осторожно устраивает их обоих внутри, прижимая спину Сынмина к своей груди. Они едва помещаются — размер не расчитан на двух взрослых мужчин — особенно с длинными конечностями младшего, но им удобно. Сынмин роняет голову на плечо Ли и едва держится в сознании, пока Минхо нежно оглаживает руками его грудь и живот.       Он до сих пор не может ничего сказать, а в горле будто застрял огромный ком. Но чувствует себя намного лучше — мозг меньше похож на поле замедленных мин. Он обмякает на теле парня, лениво поворачиваяя голову, чтобы посмотреть на него. Минхо находит его взгляд, вопросительно подняв брови, и губы расплываются в скромной улыбке. Сынмин лишь улыбается в ответ и целует его, мягко и нежно. Чувствует, как влажная ладонь хёна накрывает его щёку, и размыкает губы, когда тёплый язык очерчивает их контур.       Они целуются до тех пор, пока Сынмину не начинает кружить голову, а распухшие губы покалывать. Затем Минхо ведёт дорожку из поцелуев вниз по его шее, оставляя за собой больше красочных пятен, пока Сынмин не начинает ёрзать, тихо хныча. Минхо крепко держит его, обвив руку вокруг талии, и садится чуть выше, достаточно, чтобы суметь сомкнуть пальцы вокруг чужого члена, который уже наливается от пробуждающегося интереса.       Минхо заставляет Сынмина кончить снова ленивыми движениями руки, и ласково водит пальцами по животу, пока младший сотрясается в его объятиях. Последнее, что Сынмин видит — Минхо тянется к сливной пробке, и он не может больше противиться сну, будучи слишком измотанным двумя оргазмами.       Он просыпается спустя несколько часов; они не перестают прижиматься друг к другу, пока ужинают прямо в постели. Чувство стыда возвращается снова, когда Сынмин мыслит чётко и осознанно, но Минхо не позволяет ему накручивать себя слишком долго, чтобы самокопание возымело эффект, отвлекая его нежными касаниями и поцелуями. Так проходит день — они сплетаются в объятиях так, как, по мнению Сынмина, не было никогда раньше.

_________________

      Следующим утром Сынмин просыпается от бесчисленных поцелуев, которые Минхо запечатлевает на всём его лице. Они чистят зубы и умываются бок о бок; Ли не отходит от него ни на шаг, как и обещал, чтобы не допустить нового приступа паники. Сынмин считает, что он и так больше не повторится, но не жалуется — не в момент, когда милый, сонный и помятый Минхо агрессивно чистит зубы рядом с ним.       И не в момент, когда видит в зеркале своё отражение — абсолютно усыпанное засосами. По всей шее и груди. Они встревожили его, когда он впервые увидел себя в зеркале, но тревога была смешана с болезненной волной возбуждения. И то, как самодовольно выглядел Минхо, совсем не помогало.       Минхо также не протестовал, когда Сынмин застегнул рубашку на все пуговицы, но постояннно уговаривал расстегнуть хотя бы самую верхнюю. В конце концов, он решил просто оставить расцветшее пятно прямо на линии челюсти младшего, и то, как Сынмин извивался, его не остановило.       – Я просто хочу, чтобы все знали, что ты занят.       Сынмин сдаётся и ощущает, как пылает лицо. Разглядывая пунцовый бутон на шее старшего — яркий на фоне остальной, безупречно чистой кожи — мысленно делает заметку побольше кусаться в следующий раз.       Минхо готовит ему завтрак и кофе с собой, крепко держа стакан подальше, пока раскрасневшийся Сынмин не поцелует его в качестве благодарности. Провожает до двери, срывая с губ очередной поцелуй перед тем, как отпустить, не забыв похлопать по попе. Оказавшись за дверями, Сынмин глупо улыбается немыслимо долгое время, прежде чем пойти в класс.       В какой-то степени, мозг смиловался над ним на время первого занятия; его сильнее накрывает смущение от воспоминаний о том, как он скулил и умолял во время секса, чем нервный срыв. Хоть какая-то радость. По крайней мере, Сынмин умеет справляться с унижением от такого, чего не скажешь об унижении от эмоциональной уязвимости перед своим партнёром.       (Наверное, ему стоит поразмыслить о возвращении к терапии.)       Позже они обедают с Феликсом и Хёнджином перед их общим занятием, и Сынмин расстёгивает верхнюю пуговку, когда становится слишком жарко, совсем позабыв о… творениях Минхо. Он мгновенно жалеет об этом, когда Хёнджин переключает всё внимание на его шею и буквально кричит, дёргая младшего ближе и пялясь на кожу под рубашкой, прежде чем Сынмин успеет остановить его.       – О мой Бог!       – Хёнджин… – лицо младшего пылает, и он торопливо пытается уклониться, но давится, потому что Хёнджин не отпускает его.       Вечно громкий Феликс поднимается с места и тоже заглядывает за ворот, изумлённо раскрывая рот.       – Ва-а-ау, Сынмин-щи!       – Ребят…       – Тебя что, блять, покусали? – спрашивает Хёнджин слишком громко.       – Целый пчелиный рой? – добавляет Феликс, посмеиваясь.       Сынмину удаётся вырваться, и ему кажется, будто кожа вот-вот расплавится. Застёгивает пуговку обратно дрожащими руками, отказываясь встречать взгляды друзей.       – Я и не знал, что хён на такое способен.       – Пожалуйста, говорите потише.       – Я волновался, потому что ходили слухи, что вы поругались, но, видимо, всё в порядке, – несмотря на неловкость, Сынмин ценит заботу Феликса.       – Так это последствия примирительного секса?       – Мы не ругались, – возражает Сынмин и пихает картофель фри Хёнджину в рот, когда тот, кажется, собирается завалить его новой порцией вопросов.       – Да ладно тебе, Сынмин-и! Мы всегда всем делимся, и ты тоже должен.       – Я никогда не просил вас об этом.       – Ну а я прошу. Умоляю!       – Йен-а! Сюда! – радостно зовёт Феликс. Хёнджин тут же отвлекается, и они наблюдают, как их младшенький идёт к ним и падает на сиденье рядом с Сынмином.       – Что? – спрашивает Чонин, когда все трое устремляют на него взгляды. Сынмин трясёт головой, взъерошивая ему волосы и улыбаясь, когда Чонин пытается оттолкнуть его руку.       – Выглядишь уставшим, малыш.       – Да, это, наверное, переутомление.       Чонин ворчит, когда Сынмин, дразня, толкает его в плечо, и начинает говорить, но осекается, заметив что-то.       – Что?       – Это засос у тебя на лице?       Сынмин мгновенно хлопает ладонью по коже, пряча отметку и явно стыдясь. Хёнджин драматично ахает, а Феликс кажется слишком довольным.       – Я думал, это след от прыща или типа того, боже мой.       – Блядун! – тычет в него Хван, наклоняется снова и оттягивает ворот рубашки. – Ты погляди, Йен-а!       – Иу, – Чонин морщит нос, но всё-таки смотрит, и его брови ползут вверх от представшего зрелища.       Сынмин шлёпает Хёнджина по рукам, краснея пуще прежнего.       – Не будь таким гомофобом, – разочарованно произносит старший.       – Я буквально гей, – отвечает Ян.       – Очень на это надеюсь, – задорно произносит Джисон, словно появляясь из воздуха, и садится возле Феликса, нежно стукаясь своей головой о его. – Иначе всё, что мы делали прошлой ночью, было бы супер…       Чонин запихивает наггет Джисону в рот, прежде чем он успеет продолжить, и становится таким же красным, как и Сынмин. Феликс хихикает и даёт Хану свою содовую, когда друг начинает закашливаться.       – Мы можем вернуться к обсуждению того, что Сынмин, видимо, стал для Минхо жевательной игрушкой?       – Нет, не можем.       – Его чем?       – Ты имеешь в виду Минхо-хёна.       – Что там обо мне?       Сынмин подпрыгивает от удивления, поворачивается и находит Минхо, что стоит позади него. Ли вскидывает бровь, глядя на Хёнджина, прежде чем обратить внимание на своего парня. Сынмин видит, как взгляд старшего опускается вниз по его рубашке, самодовольно дёргает губами и сразу прижимает пальцы к его шее, как скандальная девица.       – Хён, – приторно-сладко зовёт Хёнджин, как будто это не он только что проявлял к нему неуважение. – Хорошо провёл вчерашний день? Бросил своих учеников?       – Джин-и…       – Да, – без зазрения совести отвечает Минхо, игнорируя очередной драматичный вздох Хвана, и кладёт конфету на стол перед Сынмином. Ким только моргает, прежде чем взглянуть на хёна.       – Ты пришёл, только чтобы дать мне конфету?       – А разве нельзя? – голос Ли звучит уверенно, но Сынмин видит алеющие кончики его ушей. Он лишь улыбается и тянется к запястью парня, чтобы нежно сжать его.       – Спасибо, хён.       – Не за что. Увидимся позже, – бормочет старший в ответ, неловко потирая ухо.       Он начинает отходить, а затем останавливается и разворачивается, возвращаясь назад. Сынмин недоумённо смотрит на него и хочет уже спросить, в чём дело, но… Минхо кладёт ладонь ему на затылок и заставляет поднять голову, прежде чем наклониться и поцеловать. Простое мягкое касание губ, что задерживается ненадолго, а затем старший отстраняется.       – Пока.       Сынмин глядит ему вслед, даже когда Минхо уходит из обеденной зоны; губы покалывает, а щёки вновь начинают гореть. Когда юноша, наконец, приходит в себя, видит, что все глазеют на него, дрожащей рукой дотягивается до бутылки с водой и делает затяжной глоток.       – Минхо-хёна подменили инопланетяне?       – У него есть брат-близнец, о котором мы не знали?       – Вы встречались не по-настоящему всё это время, но в конце концов влюбились и теперь в реальных отношениях?       Все они устремляют взгляд на Хёнджина, а Феликс очарованно вздыхает.       – Мне кажется, тебе стоит меньше смотреть романтические фильмы, милый.       – Но он и не отрицает!       – Медовый месяц начался немного позже, да? – дразнит Джисон и многозначительно ухмыляется. Сынмин косится на него, но не может сдержать собственной, расплывающейся на лице улыбки.

_________________

      Всё так и продолжается в течение нескольких недель. Минхо появляется неожиданно, чтобы подсунуть Сынмину угощение или поцеловать, иногда только поцеловать, и каждый раз щёки обоих розовеют. Они намного чаще держатся за руки: Сынмин наслаждается ощущением мягкой руки Минхо в своей ладони, спрятанной в кармане его пальто — и чтобы справиться с окружающей их прохладой, и потому что знает, как теряется от этого Минхо, пусть даже и ворчит, что младший ведёт себя, как персонаж дорамы.       Сынмин всё меньше времени проводит в своём общежитии, не в силах отказать, когда Ли просит его прийти в квартиру, остаться на ночь, когда он прижимает его в объятиях или входит в него глубоко и с чувством, пока Сынмин не расплавится на матрасе, а в голове не останется ничего, кроме Минхо, Минхо, Минхо.       Порой всё равно бывают дни, когда ему приходится бороться с наплывом собственных разрушающих мыслей, но их становится меньше, когда с каждым милым жестом на публике Минхо, несмотря на неловкость, не показывает ни намёка на дискомфорт. Мозг не может противиться, когда Минхо замечает Сынмина в кампусе и громко выкрикивает его полное имя, заставляя младшего вздрогнуть от неожиданности и покраснеть от смущения. Не оставляет ни шанса на тревоги, когда тянется к Киму ближе, несмотря на то, что между ними уже нет ни сантиметра пустого пространства, и целует его, прежде чем обнять ещё крепче. Смотрит на него так, как будто в мире нет никого другого, как будто они не среди толпы людей, как будто ученики танцевального факультета не стоят позади, поражённо глядя на них обоих.       К этому сложно привыкнуть, но становится всё труднее накручивать и винить себя.

_________________

      Минхо будто не в себе с момента, как они шли домой. Нехарактерно беспокойный и тихий. Сынмин от этого тоже нервничает, особенно когда может почувствовать, как колотится сердце старшего, пока они обнимаются, лёжа на диване, и смотрят телевизор после ужина. Когда Минхо в очередной раз ёрзает, Сынмин, наконец, не выдерживает и выключает звук, а затем поворачивается к своему парню.       – В чём дело?       – А? Ни в чём.       – Хён.       Они смотрят друг на друга, и с каждым мгновением Сынмин ощущает подступающую тошноту. Минхо, наконец, вздыхает и зачёсывает волосы.       – Господи, не смотри на меня своими щенячьими глазками. Я просто… да чтоб тебя, – Минхо утыкается глазами в одну точку, а затем вынырывает из своего состояния. Резко встаёт и замирает, когда Сынмин хватает его за рукав. Наклоняется и целует парня — целомудренное прикосновение — а затем высвобождает руку и нежно сжимает чужую ладонь. – Не волнуйся. Жди здесь, – и потом уходит в спальню, пока Сынмин глядит на его удаляющуюся спину.       Минхо поцеловал его. Значит, всё не может быть слишком плохо, так ведь? Сынмин кусает губу, тянется за бутылкой и делает глоток как раз в тот момент, когда старший возвращается в комнату ещё более встревоженным и раскрасневшимся.       – Ну что ж. Эм… хочу сразу оговориться, что ни к чему не принуждаю? Не знаю, почему прозвучало, как вопрос. Никакого принуждения, честное слово. Я могу просто снова спрятать его подальше, так что…       – Хён, – Сынмин прерывает его лепет и протягивает руку. Минхо смотрит на неё, нервно сглатывает, и вместо того, чтобы взять, что-то кладёт поверх. Младший растерянно моргает, а когда понимает, что это, перестаёт дышать.       Коробка для кольца.       – Что..?       Минхо садится рядом на диван и неотрывно пялится в окно; его лицо и уши покрываются румяной краской. Сынмин бросает взгляд с лица старшего на коробку в руках, и сердце заходится в бешеном ритме. Кадык подпрыгивает, и Сынмин вновь глядит на Минхо, прежде чем открыть коробку.       – Хён, – шепчет юноша, понимая, что голос его подводит, а на глазах наворачиваются слёзы. – Это… Это пар…парные кольца?       Минхо смотрит на свои пальцы, что лежат на коленях, и заламывает их, прежде чем коротко кивнуть. Сынмин снова обращает взгляд на него, затем на коробку, в которой уместились два кольца.       – Я купил их, когда Хёнджин-и брал свои для него и Феликса, – говорит старший своим коленям, нервно массируя одну точку. – Не знаю, я просто подумал…       Затем Минхо поднимает взгляд, и глаза широко раскрываются от вида младшего.       Сынмин плачет. Горячие слёзы катятся вниз по щекам и дрожащим губам.       – Эй, эй. Малыш…       – Хён, – давится Сынмин, очевидно не способный выдать что-либо ещё. Каким-то образом это снимает напряжение с плеч Минхо, и он очарованно смеётся, двигаясь ближе и пальцами стирая чужие слёзы.       – Сынмин-а. Ты такой страшненький, когда плачешь, ты в курсе?       Сынмин вяло отталкивает его, и Минхо смеётся над ним, а затем берёт лицо младшего в ладони и целует.       – Прости, я не знаю, почему не могу остановиться, – с дрожью в голосе произносит Сынмин, вытирая лицо рукавом.       Минхо целует его снова.       – Плата за извинения всё ещё действует.       Сынмин икает сквозь смех, потирая глаза. Снова смотрит на кольца и часто моргает, когда замечает на них что-то.       На обоих есть гравировка — аккуратные маленькие буквы, которые заметны, если прищуриться. И когда Сынмину удаётся прочитать их, он чувствует, как воздух застревает в горле.

Я люблю тебя.

      Когда Сынмин поднимает распахнутые глаза, Минхо наблюдает за ним — щёки окрашены румянцем, но губы украшает улыбка.       – Ты… Я… Я думал, ты… ты сказал, что купил его с Джин-и.       – Так и есть.       – Но… мы… – Сынмин помнит, когда Хёнджин купил кольца; они с Феликсом буквально не отлипали друг от друга на следующий день после того, как Хёнджин подарил украшения, ярко улыбались и казались безумно влюблёнными. Он помнит это, потому что тогда они с Ли только начали встречаться, и его сердце ныло от тупой боли при мысли, что они с Минхо никогда не будут такими.       – Я знаю.       Сынмину действительно стоит перестать думать, будто Минхо больше нечем его удивить.       – Не думаю, что я… – медленно говорит Минхо, скорее осторожно, чем неловко. – Не думаю, что я испытывал это в то время. Но… Я был почти уверен, что однажды это чувство обязательно появится, – затем он поднимает взгляд на младшего, весь такой прекрасный и застенчивый. – И я был прав.       Сынмин тихо хнычет, опуская голову, когда больше слёз скатываются по щекам. Минхо посмеивается над ним, обнимает влажное личико ладонями и ласково стирает солёные дорожки большими пальцами, смотрит на парня с самым мягким выражением, прежде чем поцеловать. Сынмин целует в ответ, роняя тихий стон, когда Минхо скользит языком в рот, прижимая к себе.              – Подожди… мм… хён, – Сынмину, наконец, удаётся высвободиться, и он дрожащими пальцами пытается вытащить кольца из коробки. – Надень мне его.       Его руки дрожат слишком сильно, но, когда Ли пытается помочь, он сам трясётся ещё больше. Они смеются, и Сынмин осторожно сжимает чужие пальцы, пока он не успокоится. Наконец, Ким достаёт украшение и надевает то, что поменьше, на палец Минхо. Старший делает для него то же самое, и улыбается, когда держит его за руку.       – Идеально сидит. Хорошо, что я попросил Хёнджина его померить.              – Он знал? Всё это время?       – Неа. Он думал, я предлагаю эти кольца ему и Феликсу. Парень был слишком перевозбуждён, чтобы заметить, что я купил нашу пару.       Сынмин хохочет, глядя на своё кольцо. Губы подрагивают, и слёзы проливаются из глаз. Ему всегда так трудно остановить их.       Минхо вновь заставляет его поднять голову и заботливо промакивает кожу салфеткой.       – Я соврал, – произносит тихо, скомкивая салфетку и кладя её на стол. Обхватывает пунцовые щёки, нежно водя пальцем по пухлым губам. От выражения его лица у Сынмина бегут мурашки. – Ты выглядишь прекрасно, когда плачешь.       Минхо увлекает младшего в неторопливый поцелуй, а затем бормочет прямо в губы:       – Но мне нравится видеть твои слёзы, только когда я делаю тебе слишком приятно.       Сынмин содрогается, жар растекается по низу живота, и он вытягивает шею, чтобы пылко поцеловать старшего. Чувствует, как Минхо улыбается, отвечая прикосновению. Неуклюже забирается на чужие колени, а коробка, позабытая ими обоими, падает на пол. Руки Минхо обвиваются вокруг Сынмина, и младший удивлённо пищит, когда Ли поднимает его и умело несёт в спальню, не разрывая поцелуя.       В итоге Сынмин действительно плачет снова; Минхо наблюдает за ним с чувством истинного удовлетворения, неутолимо входя в горячее нутро, пока Сынмин не станет податливым, плавясь от чужих рук. И, когда Ким, наконец, кончает, прижатый к постели, их пальцы переплетаются, а кольца со звоном стукаются друг о друга, Сынмин может с уверенностью сказать, что это та ночь, о которой он будет думать до конца своей жизни.

_________________

      minuno опубликовал фото       [изображение сплетённых рук с парными кольцами, размытое, будто было сделано в движении]       "хвастаюсь"       jinniestan: АААААААА       bintothechan: чего?       chantothebin: что это я тут вижу       breadbye: @chantothebin вы разве не вместе живёте???       minuno: @breadbye я этого парня сто лет не видел       mindos: ❤️ [1 лайк]       mindos опубликовал фото       [изображение наложенных друг на друга ладоней, умело выставленных в кадре, чтобы во всей красе показать блеск парных колец]       "Следующая пара колец за мной."       minuno: ещё посмотрим [1 лайк]       breadluver69: ОХУЕТЬ ПОГНАЛИИИИИИ       lixiestan: О БОЖЕ МОЙ       chantothebin: @bintothechan у всех них есть парные украшения. почему мы отстаём       bintothechan: @chantothebin у нас парное буквально всё? худи??? наушники???? спортивный инвентарь?????       mindos: @bintothechan Ты не мог бы просечь намёк и сделать уже предложение? [6 лайков]