Jack of hearts

— Ты жульничал, нельзя выигрывать столько раз подряд! Подобные высказывания у Себастьяна Морана вызывают самодовольную ухмылку. Ему действительно очень везет в картах, и самое главное — везет абсолютно честно. Или почти. Ведь карточные игры предполагают опору исключительно на расположение к игроку изменчивого случая. Вряд ли кто-то заподозрит нечто большее, чем простое жульничество, глядя на этого человека. Себастьян Моран не блещет умом, но и дураком назвать его нельзя. Однако при должном желании он способен научиться чему угодно. Особенно если в качестве учителя выступает Уильям Джеймс Мориарти, криминальный консультант, для которого, кажется, нет неразрешимых задач. Сейчас полковник вспоминает то время с веселой усмешкой. Склонный к вспыльчивости, он резко реагировал на любое поражение, и тем меньше ему везло в игре, чем больше он выходил из себя. — Могу научить, как свести к минимуму шанс проигрыша. — Я ведь не гений, как ты, Уильям, ты хоть рассчитывай мои силы. — Ничего сложного, только воображение. Улыбка Уильяма обезоруживала уже тогда. Такой юный, он ухитрялся манипулировать чужими эмоциями, подобно дирижеру, управляющему большим оркестром. Достаточно было жеста и взгляда — и ему безоговорочно внимали. Усевшись напротив Морана, он собрал со стола разбросанные в сердцах карты, аккуратно сложил в колоду, быстро пересчитал и принялся тасовать. Моран откинулся на спинку дивана и со смесью интереса и скепсиса наблюдал за движением детских пальцев — со своей задачей они справлялись довольно ловко. — Мне нужно, чтобы ты представил какое-нибудь место. Хорошо знакомое место, которое ты смог бы воспроизвести в мыслях в любой момент очень ясно. И которое не было бы тебе неприятно. Желательно. Ответом стало неопределенное мычание. Моран лег затылком на дорогую обивку и уставился в потолок в задумчивости. Раз уж он согласился на эксперимент, нужно было хотя бы попытаться, пусть он и не мог понять, как эти замки из воздуха способны спасти его от вечного невезения в картах. Место, очень хорошо знакомое, не неприятное, способное всплыть в памяти в любой момент. Он сразу отмел все, что касалось Афганистана, отказался от многочисленных улиц Лондона, которые едва ли когда-либо пытался запомнить досконально, любуясь скорее прогуливающимися по ним женщинами, нежели зданиями или пролетающими мимо кэбами. — Я не знаю. Это бесполезно, говорю же. Бросив беглый взгляд на Уильяма, спокойно ожидавшего, когда он будет готов, Моран почувствовал себя неловко от того, что даже на этом этапе не способен ничего придумать. Раздражение сделало его движения нервными, лицо сразу стало хмурым, но Уильям предупредил его желание сдаться так рано. — Подумай еще, я подожду. Место не обязательно должно быть из настоящего. Моран уступил. Пальцы Уильяма, словно гипнотизируя, продолжали неторопливо тасовать колоду, и глядя на них, мужчина вдруг вспомнил времена учебы в Оксфорде. Веселый смех подвыпивших посетителей трактира, пышные, но простые юбки девушек, то и дело задевавшие его, когда те проплывали мимо танцующей походкой с букетами пивных кружек в руках. Удушающий запах сигарет и пота, гомон от громких бесед до звона в ушах. «Jack's Pub» было местом, где он чувствовал себя как рыба в воде, потому и проводил в нем почти все свободное от занятий время. Здесь собирались простые люди, пили и веселились, не мудрствуя и не смотря на статус. Здесь же Моран впервые научился играть в карты, проигрывая и пропивая деньги, получаемые от родителей на карманные расходы. Ему не нужно было даже ничего говорить, чтобы Уильям узнал о его готовности — довольная улыбка сказала все за него. — Хорошо. Теперь будет немного сложнее. Юноша вытянул первую карту из колоды и положил перед собой. Томно улыбаясь, на полковника смотрела червонная дама. — Подумай, с кем или чем могла бы у тебя ассоциироваться эта карта. Моран с подозрением проследил за рукой собеседника, вернувшейся к колоде и готовой в любой момент повторить манипуляцию. Он понял, к чему клонит Уильям, и это его, признаться, даже ужаснуло. — Я же сказал рассчитывать мои силы. К тому же ума не приложу, как мне эта история поможет победить в игре. — Очень просто: эта техника поможет быстро считать карты. — Считать карты? Проще сжульничать, пряча их в рукавах. — В подсчете карт нет никакого жульничества. Хотя я бы не стал раскрывать секрет кому-то из партнеров по партии. Считая карты, ты сможешь трезво оценить свои шансы на победу и предотвратить ошибки в некоторых решениях по ходу игры. — И для этого мне надо каждой карте придумать персонажа? Ты серьезно? Да, он был серьезен. Уильям смотрел абсолютно невозмутимо, будто и не сомневался в успехе с самого начала. Подушечка большого пальца лежала на рубашке верхней карты в колоде, средний палец готов был подцепить плотный картон, доставая следующего кандидата на запоминание. — Дай каждой карте роль. Когда начнется игра, персонажи твоей пьесы будут появляться на сцене с уже готовыми декорациями и взаимодействовать друг с другом согласно ходу партии. Так ты точно будешь знать, кто еще не задействован в представлении. — Любишь же ты все эти театральные штучки. Моран смерил хмурым взглядом кокетливую девицу, окруженную красными сердцами. Он был уверен в Уильяме, но не в себе. Заставить карты ожить, поселить их в дорогом сердцу месте, чтобы они обитали там подобно светлым воспоминаниям — это звучало странно, сентиментально и невыполнимо. Видя его колебания, Уильям покопался в колоде и выложил перед собой еще несколько карт. — Этот бубновый валет — мой старший брат Альберт. Он единственный из валетов, кто отвел взгляд. Точно также как Альберт отвернулся от аристократии, к которой принадлежит. А эта бубновая шестерка — Льюис. Мой младший брат тихий и скромный, я бы хотел уберечь его от невзгод всеми силами, однако будучи козырем в моей колоде, он может однажды сыграть решающую роль. Три обладателя черных сердец — это семья Альберта: отец, мать и его родной брат. «Карта Смерти» — это наша страна сейчас, и бумажная карта Британии, висевшая на стене в кабинете почившего графа Мориарти. Все остальные пики — прислуга в доме графа в зависимости от их обязанностей. Моран слушал с открытым ртом, настолько погрузившись в рассказ, что изначальная цель беседы на время выветрилась из головы. Перед ним причудливым пасьянсом с помощью самых обычных игральных карт, уже далеко не новых и местами потертых, была разложена целая жизнь. Если так подумать, Уильям взял за основу своей карточной «пьесы» самую первую свою большую игру. Именно с пожара в имении Мориарти началась история мальчика, решившего почти в одиночку объявить войну устоявшейся системе целой страны. Это был первый огромный шаг в бездну. Когда Моран вышел из оцепенения, на столе вновь одиноко строила ему глазки королева червей. Он вдруг вспомнил один из своих ночных загулов, приятное ощущение легкого опьянения от крепкого эля, поцелуй на губах, оставленный красавицей, что была явно старше него, но давно проявляла интерес. Это была первая ночь с женщиной, которую сложно забыть. И личико очаровательной Мэг всплыло в памяти так ясно, будто совсем недавно он сжимал ее в объятиях, тиская за аппетитную задницу. — Была не была, поехали дальше! Видеть распахнутые в удивлении глаза Уильяма на следующий день, когда Моран свалил перед ним целую гору монет и купюр, было еще приятнее, чем выигрывать эти деньги. Он думал, что ничего не получится, даже после того как всю ночь перед глазами мелькали карты, превращаясь то в знакомых, то в предметы из прошлого. Однако после пятой победы подряд стало очевидно, что урок не прошел даром, и это было не просто везение. А когда на руках у него оказался бубновый флеш-рояль, Моран готов был от восторга перевернуть стол, за которым проходила игра. — Хочешь отдать мне весь выигрыш? — Это твоя заслуга, Уильям! — Только отчасти. Поэтому возьму половину. Моран не возражал. Он смотрел на мягкую лучистую улыбку мальчика, и сердце в груди, казалось, окаменевшее со времен войны, сжималось от ощущения, граничившего с нежностью. Он достал из кармана колоду и, разложив ее в ладони плотным веером, вытащил одну из карт, показывая Уильяму. На ней застыли перевернутым отражением загадочные профили бубнового короля. — Каждый раз, когда мне выпадала эта карта, я обязательно выигрывал. Так что я решил отдать ей роль Уильяма Джеймса Мориарти. Знаешь, из тебя бы вышел отличный педагог. Мне кажется, это твое призвание. Лицо Уильяма преобразилось, выражая искреннюю растерянность, будто давно копошившаяся в мыслях истина прозвучала из уст другого человека и наконец открылась ходившему вокруг да около. Было забавно видеть его таким, утратившим привычную невозмутимость. Но даже несмотря на разницу в возрасте, Моран считался с чувствами этого мальчика куда больше, чем кого бы то ни было еще. Он сложил колоду и, аккуратно оставив ее на столе, поднялся, чтобы уйти. — Полковник Моран. Он обернулся уже у двери и невольно вздрогнул, обнаружив Уильяма стоящим прямо у себя за спиной. На губах юноши играла излюбленная лукавая улыбка, а глаза загадочно поблескивали. — You'll be my Jack of hearts. Моран опустил взгляд на зажатую в изящных пальцах карту. Червонный валет задумчиво смотрел с нее куда-то вдаль. Это был всего лишь прямоугольный клочок бумаги, созданный исключительно потехи ради, но от одного его вида что-то доселе спавшее вновь приятно заныло в груди. Думается, в этот момент выражение его лица было совсем не таким, к какому привыкло его окружение. Спокойствие от осознания себя на своем месте пришло в полной мере только сейчас, когда он наконец понял, что отныне навеки принадлежит этому маленькому человеку с большой душой. — Оставь ее себе, Уильям. Если я вдруг сделаю глупость и сойду с пути, ты будешь знать, как напомнить мне о том, кто я есть на самом деле. Когда Себастьяну Морану говорят, что ему чертовски везет и в картах, и в любви, он только усмехается, не видя причин отрицать очевидное. А тиканье карманных часов, подаренных Уильямом, раздается в унисон со стуком его вновь открывшегося радости жизни сердца.