Looking through a prism

——

      Была уже полночь, когда я вышел на улицу покурить. Я был уверен, что не попадусь никому на глаза. Никаких объективов, никакой слежки. Только душная ночь и горький дым от дорогих сигарет. Теперь-то я мог позволить себе что угодно. Несколько лет назад приходилось курить что придётся и есть один раз в день. И даже тогда меня дразнили прожорливой свиньёй. Чёртовы лицемеры с лоснящейся кожей. Что они знали обо мне?       Я никогда не курил много. Только в те дни, когда уже ничто не могло отвлечь меня от вечного гнёта моего положения. Звезда шоу-бизнеса. Всемирный красавчик. Я всегда лишь горько усмехался на это и покорно играл роль клоуна. Я смешил остальных, делал вид, что мне не всё равно, что я забочусь о них, а за камерами получал лишь сочувствующие улыбки. Видят боги, моя роль была одной из самых незавидных среди всех. Вначале я и правда верил в то, что исполнял. Я готовил еду на всех, тратил личные деньги на то, чтобы остальные не засыпали голодными, даже познакомил самого младшего со своей семьёй, опасаясь, что он не выдержит и опустит руки. У меня никогда не было младшего брата, и Чонгук дал мне это почувствовать.       Спрятавшись между стеной здания и бетонным ограждением, я с наслаждением закурил. Дым обволакивал лёгкие, и я с силой затягивался, словно в попытке исцелиться. Мне не было дела до того, что курить было вредно и что это никак не вязалось с образом настоящего айдола. Тэхёна уже поймали в Америке с сигаретой. Чем я был хуже?       Я снова подумал о наболевшем. Да, я верил когда-то в то, что делал, но один из мемберов всегда видел правду за моей маской. Ким Намджун. С ним было связано большинство моих тревог. И тогда и сейчас.       Ветер донёс до меня аромат цветов. Чего-то слишком сладкого и приторного, чтобы я мог посчитать это приятным. Смешанный с сигаретным дымом, этот запах только путал мысли и мешал мне думать. Я курил жадно, чтобы успеть вернуться как можно быстрее. Охрана была на высоте, но я не мог рисковать слишком сильно. Луна над моей головой усмехалась, теряясь своим свинцовым светом в моих мягких волосах. Она видела много, но всегда молчала. Она никогда не отвечала, когда я просил у неё совета. И напрасно я пел ей песни. Поэтому я давно перестал пытаться, пряча от неё взгляд.       Докурив, я потушил сигарету об стену и бросил окурок в урну у входа. Можно было пойти к себе, но я решил остаться в общежитии, чтобы не быть этой ночью в одиночестве среди холодных стен моей квартиры. Я теперь не делил ни с кем комнату, но молчаливая поддержка мемберов давала мне ощущение дома.       — Ты опять курил, — послышался упрёк, когда я только вошёл в здание.       Намджун отделился от темноты и вышел в круг света от тусклой настенной подсветки. По его лицу было сложно понять, насколько он был зол. Наш лидер всегда умел держать лицо, неважно, были на нас направлены камеры или нет.       — Я никому не помешал.       — Ты мешаешь этим мне, хён.       — Меня никто не видел, не нужно делать из этого проблему.       Я не знал, как защититься от него. Намджун всегда знал, куда укусить. Даже то, что я был старше, не спасало меня. Он был выше как лидер, и я вынужден был подчиняться. Только иногда я показывал свой характер и однажды даже заткнул Намджуну рот перед камерами. В тот день он сильно вывел меня из себя.       — Интересно, долго ли ты сможешь делать то, что вздумается.       — Ты говоришь мне это уже много лет подряд, Намджун. Может хватит?       Намджун глянул на меня значительно злее, его глаза чуть сузились, лишь слегка, но я заметил. Он был в ярости, хоть и не показывал этого. Ах, Намджун, если бы только я мог рассказать тебе всё. А теперь, спустя столько лет, я даже не надеюсь на то, что ты меня поймёшь.       — Иди наверх, — приказал он мне, и я подчинился.       Он не стал подниматься следом за мной. Я спрятался в своей комнате и залез под одеяло. Мои волосы слегка пахли сигаретным дымом, но я решил, что уже поздно принимать душ. Я могу сделать это утром, пока остальные ещё будут спать.       Полежав немного в темноте, я закрыл глаза. Не хотелось думать о том, каким взглядом провожал меня Намджун, когда я шёл к лифтам. Много ли он на самом деле знал? Полагаю, достаточно. Вполне хватало на то, чтобы презирать меня на протяжении стольких лет. Я был для него как камушек, попавший в обувь. Я давил и мешал ему прямо идти вперёд. Именно из-за меня ему приходилось фальшиво улыбаться, когда нам приходилось взаимодействовать. Я тоже ненавидел это, но продолжал играть свою роль. Ради всех нас.

——

      Лето продолжалось, держа всё в тисках невыносимой жары. Дорогая одежда липла к телу, но я старался выглядеть хорошо. Особенно, когда нас снимали. Кадры должны были выйти хорошими и свежими. Мне нужно было улыбаться более легко, но тело моё было зажатым в последнее время. Словно почувствовав это, Тэхён подошёл поддержать меня. Он обнял меня и положил голову на моё плечо.       — Ты в порядке, хён?       — Конечно, — ответил я с улыбкой.       — Мне показалось, что тебе нехорошо.       — Просто я не очень люблю жару.       — Я тоже, — посочувствовал Тэхён и выдохнул мне в шею. — Давай съедим мороженое? Чонгук сказал, что его привезли. Ведь перерыв продлится ещё полчаса.       Я повернул голову и глянул через голову Тэхёна на то, как остальные копались в привезённом стаффом мороженом и спорили, кто какое будет есть. Слышался смех. Тэхён спокойно дышал мне в шею. Его дыхание было горячим.       — Конечно, давай, — согласился я, и мы вместе отправились к остальным.       Тэхён отошёл от меня, выхватив шоколадное мороженое из-под носа у Чонгука, и они начали притворно бороться за него, хотя любого вкуса хватило бы на всех. Я слегка грустно покопался в мороженом. Выбрав наконец простое ванильное, я выпрямился, чтобы сорвать упаковку, но чуть не выронил мороженое, когда меня несильно толкнули в плечо. Намджун тоже потянулся за мороженым. Я отошёл на пару шагов, но даже так взгляд его на мне обжигал. Он толкнул меня не специально, любой бы это подтвердил. Просто природная неуклюжесть, не более. Но это было единственным его недостатком. А во мне он находил таких миллион. Он не говорил об этом, но всегда показывал своим видом, как он недоволен мной. Я не соответствовал его ожиданиям, я не подходил на роль хёна. В его глазах я был ниже всех остальных, хотя на камеру он всегда говорил, что мы семеро равны друг перед другом. Какой бред, думал я, слыша такие слова. Нельзя относиться к людям одинаково, это просто красивая сказка для фанатов, просто способ их поддержать.       Намджун шагнул ко мне и приблизился настолько, чтобы только я мог услышать то, что он скажет. Со стороны это могло выглядеть милой игрой, но на деле обстоятельства были куда серьёзнее, чем потом фанаты увидят на видео. Он очень часто подходил ко мне так близко, нисколько не смущаясь, и я почти с наслаждением ощутил исходящий от него свежий аромат. Несмотря на жару, он всегда пах приятно. Мне нравилось это. О том, как его запах успокаивал меня, знал только я один, но мне казалось, что он тоже это знает. Я и сам зачастую инстинктивно тянулся к нему, чтобы погрузиться в его запах, словно в студёный океан. В бездну, которая могла больше никогда не отпустить меня. Намджун был для меня опасен, и он никогда не упускал шанса указать мне на это.       — Что с твоим лицом сегодня? — спросил он шёпотом. — О чём ты думаешь?       — Ничего, я просто немного отвлёкся.       — Оставь свои мысли при себе и сосредоточься на работе. Прикинься дурачком, как ты умеешь, и поулыбайся на камеру, — прошипел он и отошёл от меня.       — Конечно, — еле слышно ответил я ему вслед.       Мороженое таяло у меня в руке, я уже чувствовал, как подтаявшая жидкость потекла по моей руке, когда я слегка сжал упаковку пальцами, но я не мог обратить на это внимание. Даже когда кто-то из стаффа подбежал мне на помощь и вложил в руку салфетку, я продолжал смотреть на Намджуна. Его глаза были необычайно чёрного цвета, такие убийственно тёмные, как бескрайний космос, так что мне хотелось потеряться. Но я знал, что он всегда меня найдёт. Найдёт и напомнит мне о моих секретах.

——

      Одним дождливым вечером я смотрел в окно и прокручивал в голове нашу последнюю совместную трансляцию. Это было так давно, почти год назад, но я никак не мог выкинуть её из головы. Я должен был проводить трансляцию не с ним, а с кем-то из макне, но ни один из них не смог выделить мне время в своём расписании, поэтому передо мной на столе молча разложили коробочки с конструктором фигурок BT21. Я помню, как побледнел тогда. Я уже видел название трансляции. NamJin. Поэтому с колотящимся сердцем ждал, когда он придёт. Я знал, что стафф оторвал его от работы, знал, что он скажет, что в этом нет ничего страшного, и улыбнётся. Конечно, ничего страшного, но только если бы это был любой другой мембер. Если дело касалось меня, его улыбка становилась не совсем настоящей.       Когда он вошёл, я ещё больше запаниковал. Тогда я оделся слегка небрежно, выглядел с новой причёской несколько несуразно, и знал, что ему не нравилось это, хотя он и сам ничего из себя не представлял в тот день. Что бы он ни сказал на камеру, я знал, что он несколько часов просидел в студии. Он уставал, а я тащил его на дурацкую трансляцию, где нужно было собирать фигурки из мелких деталек.       Когда трансляция началась, мы оба включились в работу, словно были самыми лучшими друзьями на свете. Намджун улыбался, был весел и с теплотой говорил о нашем юните. Он был громким и ронял коробочки с конструктором. Он был так неуклюж, в своей обычной манере, что даже не смог найти салфетку, чтобы вытереть руки перед едой. В такие моменты он был таким безопасным и таким очаровательным, что я напрочь забывал о том, что ждало нас, когда камеры выключатся. Мне хотелось продлить эти мгновения.       Мы ели и шутили, словно между нами не было той пропасти, что мы сами выкопали за столько лет совместной деятельности. Ты сказал мне, что я нравлюсь тебе и что я лучший, перед лицом всего мира, Намджун, а мне пришлось лишь сделать вид, что я пропустил это мимо ушей. Для чего ты сказал эти слова? Нельзя ли было не доводить до такого? Конечно я не мог спросить его напрямую, я только задавал эти вопросы в своей голове, надеясь, что сам смогу найти ответы. Но они не находились.

——

      В последнее время приходилось много тренироваться. Хореография была всё той же, но всё равно выматывала. Я снова подумывал о том, чтобы оставаться сверхурочно, но он гнал меня домой своим хмурым взглядом. Вероятно, Намджуну было спокойнее, когда все мы были рядом, и он точно знал, что с нами всё в порядке. После дебюта я задерживался практически каждый день и не всегда я оставался заниматься в зале для практик. Иногда я поднимался в кабинет к одному из менеджеров, где заслуживал своё право принадлежать группе. Однажды Намджун подкараулил меня после этого и буквально поймал за руку.       — Ты очень сильно разочаровал меня, — сказал он мне тогда. — А я ведь почти поверил, что ты действительно чего-то стоишь.       В ту ночь я вырвался из его рук и выбежал на улицу. Я бежал в сторону общежития, пока не закололо в лёгких. Я остановился. Ни о какой толпе фанатов тогда не могло быть и речи, люди обходили меня, словно бурная река. Они размыкались передо мной и смыкались позади. Я хрипло дышал, уперевшись ладонями в колени. Голова кружилась от быстрого бега. Я был слишком вымотан, чтобы выдерживать подобные нагрузки. А ещё я до ужаса хотел есть. Он догнал меня через несколько минут, схватил за шиворот и заставил идти вперёд. Он купил мне по дороге уличной еды, хоть я и знал, что у него не было на это лишних денег. Я ел, а он молчал.       С того самого дня он начал упрекать меня. Во всём. Я просто терпел, улыбался на камеру, а потом снова терпел. Мне необходимо было место в мире. Один единственный Намджун не мог испортить всего. У меня были остальные пятеро, которые не знали ни о чём — Намджун не сказал им ни слова.       Нет, оставаться до ночи и тренироваться ещё я не мог. Он не позволит, выгонит меня и отправит в общежитие. Или ко мне на квартиру. Куда угодно, только не оставит одного в пустом зале для тренировок.       — Ты должен экономить силы перед съёмками, — сказал он мне. — Если ты что-то сделаешь не так, то просто извинишься. Если это будет критично — тебя вырежут.       Таков был его ответ на всё. Меня вырежут. Просто снова лишат экранного времени. Так просто и никаких вопросов. Намджун обо всём позаботится. К какому чёрту мне тогда приберегать силы, если я всё равно появлюсь в кадре всего лишь на пару секунд? Ведь потом, когда покажут финальную версию, он опять будет хмуриться, будет качать головой и играть желваками, недовольный тем, что экранное время распределили не поровну. Он знал, зачем и почему это делали, но каждый раз темнел лицом, когда замечал малейшую несправедливость. Он защищал нас всех, тратя кучу времени в кабинете у директоров, у менеджеров, у любого другого персонала, что хоть как-то был связан с нами. Он настаивал на превосходном уходе за всеми, на справедливости и вообще на самом лучшем для нашего благополучия.       Намджун всегда старался для нас, а что я? Я просто улыбался на камеру, строил из себя дурачка и делал вид, что меня ничто не задевает. Фанатов смешило то, как мы забавлялись с Чонгуком, поэтому мы делали это постоянно. Если я мог стоять или сидеть рядом с Чонгуком, то это означало то, что мне не надо было находиться рядом с Намджуном. В любых других случаях я всегда находился рядом с ним. Мы были безопасной комбинацией, не вызывали всплесков эмоций, лишних подозрений и вообще ничего, что было связано с нездоровым интересом аудитории. Намджун мог обнимать меня, класть ладонь мне на плечо, но никто не заострял на этом внимание. Меня же в такие моменты словно обжигало пронизывающим до костей холодом.       Когда же Намджун называл меня "хённим", я расплывался в улыбке, и лёд таял. На время, пока не будут выключены камеры. И даже в гримёрке после этого между нами надолго оставалось тепло. Иногда я вовсе не понимал себя и его. Мы то холодно, но вежливо грызлись, то были настолько близко, что я мог почувствовать на себе аромат и тепло его кожи. Только с ним я мог ощущать подобный трепет, когда забываешь о том, что происходит вокруг. Кроме Намджуна для меня иногда никого больше не существовало.       Если бы я мог рассказать ему всё, то он меня наверняка бы понял, но я не был достаточно смел. Я молчал, тихо выдерживая его нападки, и ждал моментов, когда он снова смягчится и просто побудет рядом.

——

      Я снова вышел курить посреди ночи. Луна так же встретила меня, осветив мне путь, но не сказала ни слова. Вероятно, она не одобряла моего пристрастия, но чем она могла мне помешать? Её свет едва касался моей кожи и не причинял никакого вреда. Сигарету зажечь я не успел. Намджун появился из темноты как вихрь и выхватил сигарету у меня из пальцев.       — Прекрати это! — полушёпотом прикрикнул он на меня.       Как он смел кричать на меня снова? Он весь этот день критиковал меня, говорил, что я отстаю от других, что я слишком похудел, что одежда висит на мне, а должна приятно облегать. За то, что я опоздал на десять минут, он отчитал меня как несмышлёного мальчишку.       — Может ты думаешь, что к тебе есть особое отношение? — задал он вопрос, на который не требовался ответ.       Мне было больно весь день, все часы нелёгких съёмок и дополнительного личного расписания. Даже не видя его рядом, я ощущал его присутствие. Я знал, что он работает у себя, но мне казалось, что он видит меня и сквозь стены, наблюдает за мной, как бы я чего не учинил, как бы я снова не пошёл в одиночку в какое-нибудь запретное помещение под покровом ночи.       Я достал пачку и хотел было достать другую сигарету, но Намджун забрал её, смял в пальцах и сунул себе в карман шорт. Я почувствовал, как мои губы скривились, в глазах защипало. Образ его передо мной стал расплываться.       — Больше не делай этого, — сказал он мне, глядя своими чёрными глазами. — Тебе это совсем не идёт.       — А Тэхёну идёт? — всхлипнул я.       — При чём здесь Тэхён?       — Ты и его лидер тоже, но закрываешь глаза на его выходки.       — Он взрослый мальчик и сам решит, что ему делать. Ответит за последствия он тоже сам.       — А я не взрослый? — я вскинул руки, чтобы придать своему вопросу веса.       Две слезинки скатились по моим щекам. Намджун смотрел на меня пристально, он выжидал, словно хотел помучать меня. Я не выдерживал.       — Я не взрослый?!       — Иногда ты сам не понимаешь, что творишь, хён, — спокойно проговорил Намджун и подошёл ко мне ближе.       Я не мог отшатнуться — позади меня была стена, поэтому просто сжался, давая понять, что он только пугает меня. Он не прекратил своего наступления. Когда он оказался совсем близко, я опустил голову, чуть не упираясь носом ему в грудь. Он всё так же пах свежестью, как прохладный дождь среди невыносимой духоты. Он был глотком воздуха, но я всё равно задыхался. Я всхлипнул с надрывом, и он прижал мою голову к своей груди. Он был таким тёплым и таким настоящим, что я обхватил его руками и сжал пальцами футболку на его спине. Это отличалось от того, как он обнимал меня перед камерами. Сейчас он нежно держал мою голову, а второй рукой гладил по спине. Я сотрясался в рыданиях, марая его футболку в своих слезах, но он молча стоял рядом. Он стал большим в последнее время, и я чувствовал себя в его руках как за каменной стеной. Он был теплее и роднее всех остальных.       Он отпустил меня только тогда, когда я окончательно затих и разжал пальцы, выпустив ткань его футболки. Мои слёзы кончились. Я чувствовал опустошение. И тогда он отошёл. Мне вдруг стало холодно, хоть нас окружала душная летняя ночь, и почти дёрнулся к нему, но вовремя остановил себя. Не хватало ещё разглядеть в нём единственную поддержку. Намджун ведь мог и укусить, я знал это как никто. Он знал все мои больные места. Достаточно больных мест, чтобы разрушить до основания.       — Идём внутрь, — сказал он и пошёл ко входу в здание.       В ту ночь я долго не мог уснуть.

——

      Чимин, Чонгук и Тэхён дурачились на съёмочной площадке. Я следил за ними, сидя в отдалении, на лбу у меня была салфетка, чтобы впитать пот. Я чувствовал усталось. К макне-лайну присоединился Хосок, и в помещении стало слишком шумно, но мне это не мешало — я давно привык. Их голоса, их смех и даже их слёзы были для меня музыкой, с которой я шёл по жизни. Они были всем для меня. Были моим домом, если хотите. Я всё с бо́льшей паникой думал о том, что это время скоро закончится.       Макне-лайн и Хосок кругом обежали диванчик, на котором мирно прикорнул Юнги, поджавший под себя ноги, и скрылись за декорациями. Оттуда послышался грохот, затем громкий смех и, кажется, извинения. Они опять что-то уронили. Я хотел было прикрыть глаза, чтобы отдохнуть немного, но краем глаза заметил, как ко мне подошёл Намджун. Он присел передо мной на корточки и убрал с моего лба салфетку.       — Твои волосы отросли, — сказал он мне и поправил парочку выбившихся прядей.       Его прикосновения можно было назвать даже нежными, если бы не его стальной взгляд.       — Тебе не нравится? — спросил я еле слышно, пытаясь угадать, зачем он вообще подошёл ко мне.       Он редко касался меня просто так. Только перед камерами он был щедр на ласку и похвалу. Я таял от этого, как то мороженое в моей руке, я растекался, марал всё вокруг своими чувствами, а мне просто "предлагали салфетки", просто молча делали знак поумерить свои чувства и признать, что мир — не сказка. Но что я мог поделать? Я любил их прикосновения, а его — особенно. Так уж я был создан, слишком падкий на нежность, даже если она была откровенно фальшивой.       И я хотел, чтобы он снова провёл своими пальцами по моим волосам, чтобы сказал мне что-нибудь приятное, а не смотрел так пристально и так холодно.              — Выглядит слегка небрежно, — ответил он на мой вопрос. — Не задерживайся сегодня, хорошо?       Я кивнул. Я знал, что он проследит, знал, что сделает мне выговор, если я ослушаюсь, но он ведь не был в курсе, что мне уже давно не к кому было ходить.       После того раза, когда он уличил меня во лжи, он подлавливал меня не единожды. Он всегда спрашивал, зачем я это делаю, грозил, что это может стать проблемой. Оно и стало, да только знали об этом лишь он да я. Намджун ни тогда, ни сейчас не рассказал обо мне никому. Как-то раз он дождался меня у входа в здание компании и силком закинул в машину. Он закрыл перегородку между водителем и нами, перед этим попросив его ехать в общежитие окольными путями, якобы чтобы избежать излишнего внимания прессы (хотя какая к чёрту пресса в такое позднее время и в далёком две тысячи шестнадцатом), и прижал меня за плечи к спинке сидения.       — Если ты всё мне расскажешь, я смогу что-нибудь сделать, — необычно спокойным голосом предложил он мне. — Я закрою на всё глаза, и мы начнём сначала.       Я покачал головой, смотря ему прямо в глаза. Тогда я не мог принять его помощь. Всё ещё не мог, а может даже и не хотел. Меня держали на крючке, и я не мог выносить метания от одного огня к другому. Намджун не виделся мне авторитетом в компании, хоть я и уважал его как своего лидера. Что он хотел начать сначала, я так и не понял, а спрашивать не стал. Я просто молчал и дышал одним воздухом с ним. От его одежды пахло мылом и его кожей. Мне хотелось прижаться носом к его шее и провалиться в сон.       Намджун сжал мои плечи пальцами и встряхнул меня.       — Ты слушаешь, что я тебе говорю? Почему ты отказываешься, хён? — он помолчал секунду. — Ты знаешь, они волнуются.       Только не это! Я дёрнулся было в его руках, но он удержал меня. Только не они, остальные не должны были ничего узнать! Намджун, вероятно, прочитал это в моих глазах, отпустил меня и расслабился рядом на сидении.       — Они ничего не знают, но ты сам рискуешь каждый раз. Сколько ты ещё собираешься этим заниматься?       — Почему это так тебя волнует?       — Потому что ты мембер моей группы, а я обязан заботиться о всех вас.       — Ты никогда не умел лгать, Намджун.       Он посмотрел на меня, но я не повернул к нему головы. Ну что я мог сказать, если я боялся теперь смотреть ему в глаза? Его интерес не был заботой, не был участием в моей жизни, не был даже предосторожностью. Когда он ещё не знал ничего, понять его было проще. Я ведь помнил тот день, когда мы впервые увиделись.       Я не был в числе последних, кто присоединились к компании в качестве трейни, но уже тогда явно видел сформировавшееся ядро. Намджун и тогда был центром всего. Я же ничего не умел, глупо и боязливо улыбался, старался быть вежливым и участливым со всеми. Тогда я всячески старался скрыть, из какой я семьи, чтобы завести друзей, а также не рассказывал никому, как попал в компанию. То, что меня словили на улице, что я принял менеджера за афериста, уже давно стало легендой, но в этом было мало правды. Я и правда не проходил прослушивания, но и не был "пойман" на улице.       Намджун в то время часто пристально на меня смотрел. Я не мог понять природу его взглядов, а разговаривать с ним у меня не хватало смелости. Он вежливо называл меня "хённим" (впоследствии это стало его привычкой), справлялся о том, как у меня дела (уже тогда проявлял замашки лидера) и даже однажды предложил вместе выйти погулять, когда до нашего дебюта ещё оставалось много времени. Он был заботлив, часто улыбался, так что я чуть не слеп от его очаровательных ямочек на щеках.       Когда его разыграли с вопросом о том, хочет ли он лидерство или выберет сольную карьеру, я первый подбежал поддержать его. Я думал, что наши отношения сохранятся такими, я верил, что мы сможем пронести наши чувства сквозь время, но всё испортилось, когда он узнал, кем я был на самом деле. Моё поведение, мои улыбки и даже мои слёзы не стали от этого ненастоящими, но он уже не верил мне. Он подозревал меня на каждом шагу, словно я предал не компанию, не группу, а его лично. Однако вслух он практически не говорил о собственных чувствах.       Остальные тогда, в самом начале, не заметили ничего странного, да и Намджун вёл себя очень скрытно по отношению ко мне, но некоторые всё же замечали, что что-то не так. Когда я жил в одной комнате с Юнги, он не спрашивал меня открыто о том, что происходило, он просто завёл привычку в дни, когда мне было хуже всего, молча ложиться ко мне в постель, залазить под моё одеяло и обнимать меня со спины. Когда я поздно возвращался с дополнительных тренировок или после болезненного общения с кем-либо, я заходил в нашу комнату и сам ложился к Юнги. Иногда он даже не просыпался от этого, но никогда не выглядел удивлённым наутро.       Иногда Юнги разговаривал со мной, делился собственными чувствами и переживаниями (за что я ему очень благодарен, если честно), из чего я непременно заключал, что каждому из них не легче, чем мне, просто проблемы у всех были разными. Я ценил поддержку в лице Юнги, хотя в самом начале нашего знакомства он неизменно провожал меня угрюмыми взглядами. Он тогда не сильно доверял мне, но постепенно узнал меня и привык. Юнги был немногословен и в какой-то мере загадочен, но я думал, что он всё же похож на открытую книгу. Он никогда не пытался скрыть свои чувства, по его взгляду можно было прочесть многое. Он говорил мало, но всегда по делу и трогал за живое. Он многое пережил и не видел никакого прока от лицемерия. Юнги знал о нашем с Намджуном положении, но не вмешивался, а просто старался меня поддержать.       Тэхён как-то сказал на реплику Юнги о том, что он хотел бы стать в следующей жизни камнем, что взял бы его с собой и показал бы ему самые красивые места в мире. Я подумал тогда, что хотел бы положить Юнги себе в карман, чтобы греть своим теплом и держать близко к сердцу. Он бы стал моим талисманом, моей молчаливой поддержкой. Впрочем, я тотчас же осудил себя за жадность. Юнги был предназначен не мне.

——

      Когда наступил две тысячи восемнадцатый, я много плакал. Мы все много плакали. Мы все думали, что это конец. Я тогда уже был полностью свободен, умел многое и не обязан был постоянно доказывать свой статус, но наши общие проблемы доканывали и меня. Мне приходилось всё больше улыбаться на публике, улыбаться при мемберах, так что я стремительно терял силы. Собственные слёзы я оставлял своему одиночеству и компании Юнги. Намджун каждый раз говорил мне о том, что мои глаза были красными и припухшими, что я лицо группы и должен выполнять свою работу.       В тот год мы много ругались. В основном из-за моих слёз и из-за того, что всё между нами рушилось. Между нами семерыми. Мы уставали и думали, что наш последний альбом действительно станет окончанием пути. Мы смотрели на него как на завершающую главу нашей истории. Мы не знали тогда, где мы окажемся в итоге. Сейчас перед нами лежал весь мир, а мы стояли перед этим миром на коленях. Мы преклонялись перед нашими фанатами за их любовь.       Наши с Намджуном отношения с тех времён не продвинулись ни на йоту. Он был всё так же холоден и подозрителен. Зачастую так и было, но иногда я всё же удостаивался совершенно иных вещей. Например, как тот же недавний случай, когда он поправил мне волосы. Став взрослее, я стал больше внимания уделять не его словам, а его действиям. То, что он говорил мне, повторялось из года в год и становилось больше похоже на заученную речь для какого-нибудь не очень важного интервью, но то, что он иногда делал, задевало во мне какие-то давно забытые струны.       В конце концов он отучил меня курить совсем, но я не жалел.

——

      — Ты не хочешь сходить в зал? — спросил меня Чонгук после очередной репетиции.       Я знал, что сильно похудел в последнее время. Мне всегда трудно давался набор веса. В настоящее время мода менялась, и я мог бы позволить себе многое, но не хотел. Я знал, что Чонгук и Тэхён усердно занимались, видел, какими они становились. Намджун шёл тем же путём, хоть и старался не показывать этого так открыто, как младшие. Его образ и без лишней эмоциональной мишуры выглядел весомо. Мне нравилось, как он менялся, как становился спокойнее, всё больше уходил в сторону себя. У него были походы в музеи и на выставки, у него была любовь к природе, у него в квартире полки ломились от книг, и его аккаунт в Инстаграме был одной сплошной гармонией. Я же так и не нашёл для себя чего-то близкого. Все мои интересы заключались в группе. Я даже не знал, чем бы я занялся, если бы не смог найти в ней приюта.       — Я думал, что ты уже перестал надеяться и больше не позовёшь меня, — улыбнулся я.       Чонгук всегда улыбался мне в ответ и был моим неизменным партнёром по дурачеству.       — Ты всегда можешь согласиться, хён, — Чонгук был невероятно щедрым ребёнком.       Однако я не соглашался. Я знал, что старею, знал, что моему телу требовалась правильная нагрузка, но не шёл себе навстречу. Может быть я боялся, что, придя на тренировку, встречу там его, и он снова будет смотреть на меня. В последнее время он становился не только спокойнее, но и нежнее. Намджун менялся и как будто бы забывал о том, какое беспокойство я причинял ему. Он был моим лидером уже почти десять лет и все эти годы терпеливо тащил меня за руку вслед за всеми, однако теперь его хватка на мне смягчалась, мне становилось идти за ним всё легче.       Я не понимал, что происходило, и он, я уверен, тоже.

——

      Вместе со всеми изменениями, происходящими с остальными, я менялся тоже. Я не сразу заметил это и по первости старался не придавать этим вещам большого значения, но постепенно они сами стали заполнять мою жизнь.       Возможно, у меня просто давно никого не было. Может быть, во мне говорил мой возраст, но я стал воспринимать присутствие Намджуна по-другому. Больше он не вызывал во мне страха, больше ему не удавалось поколебать моё спокойствие, разве что только тем, как люксовая одежда обтягивала его массивное тело. Я понял, наконец, что чувствовал к нему все эти годы.       Я стал замечать в себе ревность. Я не хотел, чтобы на него смотрели другие, чтобы воровали его внимание. Это не относилось к мемберам, но остальные люди меня беспокоили. Даже наши фанаты на последних концертах видели его таким, каким я не мог обладать им единолично. И в такие моменты, когда пот заливал мне глаза, когда софиты ослепляли, а шум музыки отдавался в груди, я понимал, что снова превращаюсь в того, кем поклялся больше не быть. Что если я снова пытался лишь заслужить своё место под солнцем и делал это тем способом, каким умел?       Но мне уже давно было не двадцать, и я понимал, что смогу прекратить это в любой момент. Я улыбался от этого осознания, когда мне крепили бантики на волосы. И мемберы, и фанаты думали, что я счастлив именно из-за своей милой задумки — повязать на волосы бантики, нелепый цветочек или целого RJ. Нет, я улыбался не только поэтому. Я радовался встрече с фанатами, это несомненно, но взгляд мой неизменно обращался к нему — к моему воплощённому богу.       Да, я боготворил Намджуна и поэтому всегда испытывал в его присутствии трепет. В течение нескольких месяцев я обдумывал своё положение, свои мысли и чувства и неизменно погружался в прошлое. Я столько всего упустил там. Пока я трясся от страха и прятался от его взглядов, цветок нашей с ним любви уже рос во мне. Может быть это он и имел в виду, когда говорил, что мы могли бы начать сначала? Означало ли это, что ему было мерзко знать о том, что ко мне прикасался кто-то ещё?       Ах, мой милый. Я так много думал о том, что между нами происходило. Интересно, читал ли ты то, что о нас писали в социальных сетях? Мы не были самым популярным юнитом и наши взаимодействия не становились скандалами, но о нас всё же писали. И немало. Тебя хоть раз возбуждали эти вещи? Меня — да. Теперь — почти постоянно. Я находил отдельные текстовые зарисовки в твиттере, множество артов, где ты неизменно властвовал надо мной. Да, в большинстве своём фанаты думали, что я не мог быть сверху. Они не ошибались. Не ошибались и те, что давали мне активную позицию. Я хотел бы получить тебя в любом виде. Я хотел бы, чтобы ты сделал со мной всё то, о чём писали эти люди, всё то, что я видел на рисунках с грифом 18+. О, Намджун, я отдался бы тебе не сразу, если бы ты вздумал поманить меня, но однажды это неизменно произошло бы, ведь я умел ждать.       Намджун внешне никак не менял ко мне своего отношения, но я знал, что он умеет себя контролировать. Если он хотел что-то скрыть, то у него получалось это лучше, чем у других. Даже лучше, чем у меня. Особенно сейчас, когда я еле сдерживал себя, чтобы не признаться ему в своих вдруг вспыхнувших чувствах. Я продолжал разговаривать с ним мысленно в своей голове.       Тот случай с поцелуем. Помнишь? Я тогда сам придумал это наказание и сам же на него и попался. Всё сложилось так, как я того подсознательно желал. Ты ведь тоже хотел этого? Я знаю, ты жалел потом, что это был просто поцелуй в щёку. Я верил, что ты жалел. На публику ты показал, что тебе было неприятно моё прикосновение, но на деле ты сам постоянно тянулся ко мне, словно я был огромным магнитом. Мы что-то почувствовали тогда, когда впервые встретились, и это что-то росло в нас обоих. Не только внутри меня распускались цветы. Ты, я уверен, тоже был полон душистых лепестков.

——

      Я сидел в общей комнате и смотрел новый клип, который вышел буквально несколько минут назад. Мы приняли необходимое решение о том, чтобы заняться сольными проектами, и фанаты поддержали нас в этом. Теперь каждый ждал момента, когда придёт его черёд, чтобы поделиться с миром частичкой себя. Хосок, наше солнце, стал первым из нас. Я бы не смог так, как он, но от меня никто и не ждал чего-то драйвового и зажигающего. Для этого у нас был наш прекрасный рэп-лайн. После Хосока и его промоушена внезапно мы получили коллаб Намджуна с этой многообещающей песней SEXY NUKIM. По настроению она была похожа на те проекты, какими он занимался раньше.       Он о стольких вещах зачитывал когда-то, что у меня по первости алели щёки и кончики ушей. Он давненько не позволял себе такого, а тут так внезапно и такие слова. Я тут же захотел, чтобы он сделал со мной то же, что и в тексте его части. Раскрасить мою кожу белым? Хоть сейчас! Это стало бы лучшим событием дня.       Ко мне присоединился Юнги. Он сел рядом со мной на диван и уставился в экран. Я положил подушку на колени. Клип закончился, и я включил его заново, чтобы Юнги тоже мог увидеть партию Намджуна.       — Он давно не делал ничего такого, — произнёс я.       — Да.       — Ты не думаешь, что это может быть опасно для него?       — Не думаю, — ответил Юнги, ероша волосы пятернёй. — Сейчас отличается от тогда, и он уже не боится того, что делает. Он говорит о подобных вещах без стеснения и с достоинством. Вряд ли он захочет отказаться от этого, как он пытался отказаться от своего первого микстейпа. Фанатам нравится видеть в нём его прогресс. Не сделай он столько ошибок, что тогда стало бы для него пищей для размышлений? Он очень вырос за все годы, что я его знаю.       Юнги закончил говорить, и я кивнул. Юнги знал Намджуна дольше и, конечно, застал больше его неудач. Это наводило меня на мысли о собственном прогрессе. Когда я подарил фанатам свою Abyss, я был не в лучшем состоянии. Я и правда видел перед собой огромную тёмную бездну, перед необъятностью которой я был бессилен.       С того момента многое изменилось, и я теперь знал имя моей бездны. Я шёл к ней добровольно и ждал того момента, когда она поглотит меня, с содроганием.

——

      — Что ты здесь делаешь? — спросил Намджун, уставившись на меня на входе в его студию.       Я сидел в его крутящемся кресле, и сзади меня освещал свет мониторов. Я выключил весь верхний свет, оставив только светодиодную подстветку. Цвета сменяли друг друга, делая лицо Намджуна таким разным, что я не мог отследить выражение его лица. Он выглядел слегка запыхавшимся, его футболка была влажной, а волосы лежали слегка небрежно. Был на тренировке, заключил я. Я скосил взгляд чуть ниже его лица, заметив, что кожа его шеи едва заметно поблёскивала. Это показалось мне таким прекрасным. Я тут же вспомнил тот случай на концерте, про который не забывали даже фанаты, не говоря уже обо мне. Это было давно, но теперь я всё чаще возвращался к воспоминаниям прежних дней.       Помнишь ли ты тоже об этом, Намджун-и? Мы все были усталыми и мокрыми тогда, тебя и Чимина вывели на большой экран. Чимин, этот маленький проказник. Он знал, что твоя шея является чувствительным местом, и сделал то, что сделал. Он потёрся носом о твою шею на глазах у фанатов. Конечно, это вызвало волнения и новые теории у шипперов, но я-то знал, что Чимин просто хотел подразниться и показать шоу. Ничего страшного, просто безобидный жест, но тебе ведь понравилось это? Ты не мог не получить удовольствия от того, как тебя приласкали. Впоследствии я думал, что бы я почувствовал, сделай Чимин такое со мной. Я бы, вероятно, сильно засмущался и не смог бы состроить такое серьёзное лицо, как у тебя. А ещё я думал о том, чтобы... Милый, позволил ли бы ты сделать такое мне?       Сейчас я смотрел на Намджуна, бесстыже раздевал его глазами, пользуясь полутьмой, и не спешил с ответом.       — У нас с тобой назначена встреча? — Намджун спросил снова, заходя полностью внутрь и прикрывая за собой дверь.       Он был слегка смущён. Тем, что, возможно, забыл о расписании. Я не стал мучать его.       — Нет.       — Тогда почему ты здесь?       Я слез с его кресла и пересел на диван.       — Я пришёл, чтобы побыть с тобой.       — Мы виделись пару часов назад, хён. Вместе со всеми.       — Я не хочу со всеми, — ответил я. — Я пришёл только к тебе.       — Чтобы что?       Я просто улыбнулся ему, подтянув под себя ноги. Меня очень занимала слегка мокрая футболка Намджуна. Я хотел, чтобы он снял её и отдал мне. Я очень хотел прижаться носом к влажной ткани и почувствовать его запах. Ещё лучше, если бы он дал мне подойти к нему ближе и позволил бы прикоснуться к своей коже. Мне хотелось провести языком вдоль его шеи и попробовать его на вкус. Я сам себе казался безумцем, думая об этом. Но я больше не хотел сопротивляться собственным чувствам.       — Скажи мне, — начал я. — Что ты чувствовал, когда поймал меня в первый раз?       Намджун поставил свой полупустой стаканчик с холодным кофе на стол и повернулся ко мне, замолчав на несколько секунд. По нему было видно, что он обдумывает свой ответ, однако я был уверен, что он не станет со мной лукавить. Мы знали друг друга слишком давно, чтобы пытаться обмануть.       — Сначала я хотел взять тебя за шкирку и собственноручно выкинуть за пределы компании.       — Но ты этого не сделал.       — Не сделал, — согласился Намджун. — Дав себе время подумать, я понял, что всё не могло быть так просто. Я решил понаблюдать за ситуацией.       — Так ты называешь то, как ты вёл себя все эти годы?       Намджун сел в своё кресло, слегка наклонился ко мне, и в вороте футболки показались его ключицы. Я закусил губу.       — Я хотел, чтобы ты понял, что ты не подходишь компании. Чтобы ты ушёл сам.       Я улыбнулся. Намджун всегда был дипломатом.       — Чего ты хочешь добиться этим разговором, хён? Зачем ворошишь прошлое?       Я и сам не знал, зачем. Намджун задал слишком сложный вопрос. Я должен был говорить о настоящем, о своих чувствах здесь и сейчас, а вместо этого копался в том, что давно пора было оставить позади.       — Ты ведь предлагал мне помочь когда-то. Недолго же ты хотел того, чтобы я ушёл, верно?       — Ты прав.       — Тогда чем же стали твои упрёки, если это был не способ избавиться от меня?       Намджун молчал.       — Могу я попробовать ответить за тебя? — предложил я.       Он кивнул.       — Поправь меня, если мои фантазии окажутся неправдой, — я серьёзно посмотрел ему в глаза, прежде чем начать с личных наблюдений. — Могло ли произойти такое, что ты почувствовал ревность из-за того, что узнал о моей связи с тем менеджером? Тебя ведь наверняка раздражало не то, каким образом я попал в компанию, а то, что на меня заявлял права кто-то другой. Кто-то, кому я позволял так просто прикасаться к себе. Я прав?       — Я видел те фотографии, — ответил Намджун, выждав пару мгновений, и это повергло меня в смятение.       Я слегка побледнел, почувствовав, как кровь отлила от моего лица. Мои пальцы нервно сжались. Он видел их? Те фотографии? Те самые полароидные снимки, которых уже давно не существовало?       — Хоть я и оговорился как-то, что у меня есть живые фотографии моего обнажённого тела, но на самом деле на тот момент они были уничтожены.       — Я видел их раньше. В самом начале. Ещё до того, как ты впервые пришёл к нам в качестве трейни. Я нашёл их случайно в вещах того менеджера во время общей попойки. Он не сильно старался их скрыть. Так что я знал с самого начала о том, как ты получил место в компании. Но я думал, что это было единственным, что хоть как-то компрометировало бы тебя. Я надеялся, что дальше ты продолжишь заслуживать своё место собственным трудом, а оказалось, что это было не так.       — Ты знаешь многое, — подтвердил я. — Но не всё.       — Разве?       — Ты никак не мог знать, что меня шантажировали. Я отдавал своё тело не за право принадлежать группе (хотя вначале это так и было), как ты думаешь, а за молчание. За то, чтобы мои фотографии не обнародовали в самый неподходящий момент. Это продолжалось всего лишь три года. Но всё это время я боялся, что если я откажусь, это навредит всем вам. Он был жадным, тот менеджер. Жадным до денег, до сомнительной славы и, конечно же, до юных податливых тел. Если бы моя правда вскрылась, стали бы мы теми, кем мы являемся сейчас?       — Ты хочешь назвать себя жертвой? — глухо спросил Намджун, не смотря мне в глаза.       — А разве это не так?       — Я предлагал тебе помощь, разве нет?       — Ты тогда был никем.       — Ты мог бы прийти ко мне позже, если не доверял вначале. Постепенно я получил вес в компании. И ты знаешь, что подозрительных личностей из компании увольняли на раз-два.       — Я разобрался с этим сам. И я сжёг те фотографии! Всё, что я делаю сейчас, я заслужил собственным трудом.       — Я никогда не отрицал твой вклад, — отозвался Намджун на мой слегка повышенный тон, его голос полнился едва скрываемой нежностью. — Ты не менее ценен, чем каждый из нас. Я рад, что ты смог преодолеть это, и рад тому, что ты остался.       — Правда?       Мы встретились взглядами.       — Конечно, хён.       — Так что, ты придирался ко мне только лишь для того, чтобы привлечь моё внимание?       — Может быть.       Мы оба понимали, что это было глупо.       — Я был красив на тех фото? — спросил я, внезапно меняя вектор нашего разговора.       Впоследствии я не раз думал о том, как этот мой вопрос повлиял на наши отношения. После него ли мы стали вдруг ближе или уже после всего, что произошло в тот день? Я никогда не находил ответа, но не сильно пытался искать. В любом случае, я был рад избавиться от парочки тайн.       — До этих фото я не видел ничего прекраснее.       — А после?       — Видел, конечно.       Я немного расстроился, приняв слова Намджуна за чистую монету и не подумав, что он мог водить меня за нос. Мне нужны были его слова, как воздух. Хотя бы для того, чтобы знать, что я не был так уж и плох. Что ж, я всегда искал его одобрения.       — И что же ты видел?       — Тебя.       — Ты же только что сказал, что...       — Ты хорошеешь с каждым годом, как хорошее вино, хён. Я всегда говорил, что ты красив. И на камеру в том числе. Помнишь тот выпуск Run BTS, где я сказал, что твоё личико бесценно? Я не врал.       Намджун улыбался, а я постепенно заливался краской.       — Я совсем не тот, что раньше. И я так похудел с тех пор. Как ты можешь говорить, что сейчас я лучше, чем на тех фото?       — Ты научился позировать с тех пор.       Я хмыкнул, и мы засмеялись.       — Ты поэтому хотел, чтобы я бросил курить? Потому что это действительно мне не шло?       — Я просто не люблю привкус сигарет.       Наш смех прекратился. Повисла тишина. Я пристально всматривался в него, пытась понять, пошутил он или нет.       — И давно ты хочешь попробовать меня на вкус? — осмелел я.       — С момента, как мы впервые встретились.       Цветок моей любви затрепетал внутри меня. Он любил меня так долго? Я чувствовал, как хрупкие сочные лепестки давили на мои рёбра изнутри. Где-то между ними колыхалось моё сердце, усиленно перекачивая кровь. Я так жадно посмотрел Намджуну в глаза, что он точно должен был заметить моё желание. Он тоже глубоко дышал, напряжённо сидя в кресле. Я подвинулся на диване, и он тут же пересел ко мне. Он нетерпеливо взял в ладони моё лицо, но его прикосновение всё равно было нежным. Он опустил взгляд на мои губы.       — Можно? — спросил он.       — Конечно.       Он поцеловал меня. Нежно и неторопливо. На вкус он был как холодный карамельный латте. И как любовь. Поцелуи других людей всегда казались мне мерзкими, но губы Намджуна оказались именно тем, чего я так долго ждал. Я порывисто обнял его за шею и толкнулся языком ему в рот. Мы целовались долго и жадно, пока оба не устали. Тогда Намджун отстранился и отпустил меня. Я вдруг почувствовал себя покинутым, даже если и знал, что он оставил меня лишь на время. Слишком много всего произошло, слишком много мы упустили вдвоём, чтобы я мог трезво соображать. К чёрту! Пусть мир остановится и подождёт нас. Только сегодня, только в эту секунду этот мужчина должен быть моим. Я повалил его спиной на диван и лёг на него сверху. Мне просто хотелось слушать биение его сердца и чувствовать его тепло, словно я уже принадлежал ему. Лёгкие мои заполнял его запах, всегда такой невероятно приятный, даже если он только что вернулся с тренировки. Все эти годы я шёл по его следу в полной темноте. Наступила пора открыть глаза и увидеть то, что я боялся замечать.       — Хён.       Я не хотел ни о чём говорить. Момент был слишком прекрасен для таких жалких вещей, как слова.       — Джин.       Я поднял голову. Это было невежливо, то, как он обратился ко мне, но ему я мог позволить что угодно.       — Может поедем ко мне?

——

      Квартира Намджуна была огромной, и всю её занимала его жизнь. Картины на стенах. Причудливые скульптуры. Полки с книгами. Очень много книг. Целые стопки прямо на полу в гостиной, на кухне и в коридорах. Его маленький бонсай на кофейном столике в спальне.       Кровать у Намджуна тоже была большая. Я глянул на неё с надеждой, когда прошёл мимо в ванную. Он дал мне халат и большое полотенце. Я не желал расставаться с ним ни на миг и затащил следом за собой под душ. Мы без стеснения разделись друг перед другом. А чего нам было смущаться? Мы видели друг друга голыми миллион раз. Однако теперь я смотрел на Намджуна не только как на друга или как на мембера своей группы, или как просто на красивого мужчину. Я смотрел на него именно с тем выражением на лице, которое говорило, что скоро это тело станет моим в полной мере. Я хотел владеть им. Не как владеют, когда пользуются, а когда отдают всего себя без остатка.       — Ты стал таким...       Я не закончил.       — И каким же?       — Таким, каким я ждал тебя все эти годы, — я прикоснулся пальцами к его груди и провёл вниз по животу. Я хотел подразнить его немного, прежде чем он овладеет мной полностью. — Я ждал так долго.       — Тебе больше не нужно ждать, — прошептал он мне на ухо, поцеловал почти невесомо и включил воду.       Вода мягко обтекала моё тело и стекала по ногам вниз, пока Намджун намыливал меня и массировал мне кожу и волосы. Я был словно под кайфом, прижимаясь спиной к его груди, и наслаждался его вниманием. Его прикосновения были словно ода моему телу, моей красоте, что он всегда воспевал. И даже если весь мир назовёт меня отвратительным, я никогда не поверю, ведь Намджун был так нежен и ласков со мной, словно я состоял из хрупкого мрамора, который он боялся повредить. Он был неуклюж и всё разрушал вокруг себя, но когда дело касалось меня, я мог доверять ему. Я знал, что он не причинит мне боли.       И когда его пальцы уже были во мне, я задушенно мычал в подушку, боясь собственной откровенности. Я боялся спугнуть его своим нетерпением.              — Не сдерживай себя, хён, — сказал он мне, и я подчинился, позволил себе приоткрыть рот и издать стон наслаждения, когда его пальцы нашли во мне то, чего никто никогда не находил.       Он надавливал туда подушечками пальцев, которых во мне было уже три. Он так тонко чувствовал меня, что я не ощущал ничего неприятного. Подумать только, я мог по-настоящему испытывать удовольствие! Никогда до этого я не чувствовал себя настолько хорошо и расслабленно. Каждый раз, когда мне приходилось оставаться наедине с тем менеджером, я был зажатым и нервным, чем делал себе только хуже. Я испытывал боли даже на следующий день, и иногда это мешало мне на тренировках и репетициях. Однако никого это не волновало, и я думал, что это плата за то, какой я неправильный.       Сейчас всё было по-другому. Намджун показывал мне, каким я был настоящим, даже если это можно было списать на неправильность. Я чувствовал его пальцы в себе, ладонь его свободной руки, гуляющую по моему телу, слышал его тяжёлое возбуждённое дыхание и собственные стоны нетерпения.       Наутро после нашей совместной ночи я пытался выпытать у него, готовился ли он к моему приходу, но так и не добился ответа. Да и не важно, готовился он или нет, предполагал ли он, что я могу оказаться в его постели, всё равно у него было всё, что необходимо на такой случай. Поэтому, когда он толкнулся внутрь меня, покрывая мою шею и плечи поцелуями, я почувствовал только приятную наполненность. Я закрыл глаза от счастья и осознания того, что я стал словно частью его. Мы с Намджуном никогда ещё не были так близки, как тогда.       В какой-то момент я испугался, думая, что это закончится слишком быстро, что я снова испытаю холод на своей коже, и я вцепился в него, обнял его за шею, обхватил ногами, как бы говоря, что не хочу его отпускать.       — Я с тобой, хён, — сказал он мне и снова поцеловал.       Его слова, как мёд, потекли внутрь меня и наполнили меня жаром. Я понимал, что не продержусь долго.       — Намджун-и.       — Да, хён?       — Намджун-и...       Я уже терял контроль и хотел просто звать и звать его, бесконечно, чтобы он всегда слышал меня и не забыл ко мне путь. Я так боялся потеряться, когда он меня отпустит.       — Я люблю тебя, Джин-хён.       Я укусил его за плечо, и он зарычал, задвигавшись сильнее и глубже. Я не мог сдержать стонов и прерывисто дышал, чувствуя дрожь в теле.       — Да, люби меня, — стонал я. — Я только твой. Только твой.       Когда оргазм накрыл меня своей горячей волной, я вцепился в него и затрясся, стараясь притереться к нему ближе. В безумстве я хотел слиться с ним, прижал его голову к своей груди и не отпускал до того самого момента, пока он сам не прекратил двигаться во мне и не обмяк, придавив меня своим весом. Я не помнил, кричал ли я от удовольствия, наполнявшего меня, или мой голос оборвался в самом начале, но глубокие низкие стоны у своей груди я запомнил на всю жизнь. Я так мечтал услышать его в такой момент, что лежал и улыбался от счастья. Я взял его лицо в ладони и расцеловал.       — Люблю тебя, люблю тебя, люблю тебя, — шептал я Намджуну между поцелуями. — Люблю, люблю, люблю.       Кто знает, может быть это были самые откровенные слова за всю мою жизнь. Как бы то ни было, я точно знаю одно — я никогда не пожалел ни об одном "люблю", которые сказал ему в ту ночь.