Сгусток чувств

Запись 1

Мне почти нечем дышать. Мутит. Воды мало. Эта рядом. Я боюсь закрывать глаза. Хочу жить. Тут тихо. И шумно одновременно.

Я хочу вернуться.

В городе стоит ужасный шум. Со всех сторон к небу устремляется обжигающий огонь, языки пламя оглушительно ревут, сжирая все на своем пути. От домов мало что осталось: какие-то устояли, другие наполовину превратились в развалины, третьи стали пылью. И теперь эта пыль несется по городу, ослепляя и забиваясь с противным скрежетом в рот. Спасаясь от летающих в воздухе песка и гари, Пятый стягивает пиджак, прикрывая им нос и рот. Он щурит глаза, пытаясь разглядеть в этом зареве и разрухе хоть что-то. Спустя несколько долгих минут, растянувшихся, казалось бы, на целую вечность, картинка перед глазами стала более четкой. Пятый в ужасе распахивает глаза, когда видит кругом одни разрушения. Дома, снесенные взрывной волной, навалились друг на друга. Перевернутые и горящие машины устилали дороги, некоторых из них даже унесло, и теперь они, покачиваясь, висели в стенах. Пятый зажал рот ладонью и дернулся в сторону. Его выворачивало несколько минут, прежде чем он смог разогнуться — по полуразрушенной стене размазало чьи-то останки. Кричать, зовя кого-то, наверняка было бессмысленно, и Пятый осторожно оглянулся по сторонам, осматривая разрушения. Он чуть пригнулся и потрусил в сторону академии, когда над головой заскрипела вывеска цветочного магазина, грозясь рухнуть и расквасить его черепушку. Перемещаться пришлось перебежками: то тут, то там встречались на дороге или завалы рухнувших домов, или дыры прямо в асфальте. Дорога обвалилась и теперь из дыр валил густой дым в перемешку с жаркими языками пламени — горели машины. Пятый обвязал нижнюю часть лица все тем же пиджаком и чуть встряхнул руками; он слишком сильно сжимал в пальцах академическую форму, что ладони свело, и они теперь ныли, мстя за неосторожность. Весь путь занимает от силы минут пять, и Пятый останавливается перед академией. Точнее тем, что от нее осталось. Покрытая копотью железная ограда устояла, и даже калитка осталась на месте, нисколько не покосившись. Вот только от величественного здания осталась только треть первого этажа — Пятый шумно сглотнул и зажмурился от попавшего прямо в глаза дыма. Он боялся открыть глаза и наткнуться взглядом на истерзанные взрывом тела его братьев и сестер. Однако при тщательном осмотре на камнях академии даже не нашлось ни капли крови. Дом разрушен, это факт, но есть огромная вероятность того, что остальные дети успели спастись и теперь наверняка находятся где-то поблизости. Пятый замешкался на пару секунд, обдумывая что-то, а после рванул с места, заворачивая за угол дома. Он оббегает академию несколько раз, тщательно осматривая ее со всех сторон и прикидывая, где бы можно было там спрятаться. От верхних этажей не осталось даже камня, а подвал наверняка просел от ударной волны. Даже если бы там кто-то спрятался, то в девяносто девяти процентах не смог бы выжить. Пятый останавливается, глубоко дыша сквозь плотную ткань пиджака и наконец-то решается: — Папа! Ваня! Рокочущий шум вокруг, будто издеваясь, усиливается, стремясь перекричать его, заставить замолкнуть и сдаться. По спине бегают мурашки с Клауса ростом, и Пятый давит в себе желание опасливо оглянуться вокруг и все же растирает предплечья холодными ладонями. — Бен! Вы слышите меня? Кто-нибудь! Никто не отзывается, и Пятый опускает истеричный смешок. Он замирает на месте, совершенно не двигаясь и лишь изредка подергиваясь, когда вдалеке начинает обрушиваться очередное здание, вознося к небу столбы пламени. В голове проносятся тысяча и одна мысль, и ни одна из них не остается с ним дольше, чем на пару секунд. Разве это не бесполезно — кричать и звать кого-то, кто уже наверняка давно мертв? Бесполезно. Пятый не видел всей картины случившегося, но он четко видит перед глазами то, к чему это все привело. Ни один человек — владей он хоть всеми способностями мира, выходящими за границы разума, — не сможет выжить при таких... Бомбических обстоятельствах. Человек есть человек, смертное существо, способное умереть при любых обстоятельствах. Будто хомяки, всежрущие грызуны, которые готовы умереть от любого чиха поблизости. — Пятый! Пятый вздрагивает, резко оглянувшись по сторонам, отчаянно ища кого-то, кто мог его позвать. Очередные игры его разума понемногу начинают вытягивать его из клокочущей глуши, в которую он почти провалился, и Пятый дергается, поводя, плечами, будто стряхивая с себя тяжесть, и делает глубокий вдох. Горю горем не поможешь. Пятый сжимает кулаки, активируя перемещение. Синий густой туман обтекает ладони со всех сторон — он нечеткий, неясный, всполохи света лишь подтверждают его предположения. Хрена с два он теперь вернется назад. Мистер Харгривз был чертовски прав, когда сказал, что перемещения во времени слишком рано для Пятого. Он не был готов. Перехватывает пиджак, удобнее его сворачивает и крепче перевязывает, скрывая нижнюю половину лица. Оглянувшись вокруг, Пятый примечает невысокий, но выглядевший удобным и крепко стоящим камень, на который и присаживается, чтобы крепче перевязать ботинки. Подвернуть — или ещё хуже, сломать — ногу никак не хочется. В ближайших нескольких десятках метров вряд ли можно будет найти хоть какую-то аптечку. Пятый в последний дергает за шнурки, проверяя их надежность, и едва не вскрикивает, когда натыкается взглядом на руку, лежащую совсем рядом с его ногой. Как он, черт возьми, не заметил этого? Пятый неловко отпрыгивает, едва устояв на ногах, и хватается за рубашку, совсем рядом с тем местом, где находится сердце. Дыхание восстанавливается на удивление быстро, и Пятый, окончательно придя в себя, осторожно обходит груду камней и давится воздухом. Эллисон. Взгляд судорожно бегает от одного знакомого лица к другому, и ноги будто приросли к земле, отказываясь функционировать. Диего. Клаус. Лютер. Один. Два. Три. Четыре. Он пятый. Их тут пять. Где остальные?.. Тошнота подкатывает к горлу, грозясь выплеснуть из желудка все, что не было выблевано в самом начале. Остальных нигде не видно. Что стало с Ваней и Беном? Где они? Они живы? Тело до сих пор не двигается, но стеклянный взгляд мечется по горизонту, внимательно цепляясь за детали и пытаясь выцепить хоть что-то отчасти напоминающее оставшихся де... родных. Не наткнуться бы на разорванные тела. Понемногу к телу возвращается его чувствительность. Пятый ощущает, как начинает покалывать конечности, как сводит судорогой ступни, и рывком встряхивается, сжав челюсти и сдерживаясь от вскрика — мышцы свело. Пятый поправляет на лице повязанный академический пиджак и осторожно обводит трупы своей семьи. Их лица застыли в гримасах — не страха и ужаса, нет, — сожаления и боли. Что же произошло? Какого черта тут?.. Он осторожно переступает через тело Клауса и приподнимает над землей холодные ладони брата, когда видит на внутренней стороне какие-то чернила. — Серьёзно?.. — вырывается из Пятого истеричный смешок. На ладонях набиты две надписи, которые все сильнее бьют по Пятому, заставляя скукожиться и расхохотаться на грани слез. — Ты всё-таки набил это дерьмо? "Привет-пока", Клаус? Ты, черт... Смешки все так и вылетают из груди, когда Пятый осторожно укладывает ледяные ладони на землю. Он немного зависает над телом, явно раздумывая над чем-то, а после проводит дрогнувшей рукой по спутанным кудрявым волосам. — Ты идиотина, Клаус. Вы все... — Пятый обводит тяжелым взглядом мертвых и гулко сглатывает. — Мне... Пятый не знал, что так будет. Он не знал, что промажет, прыгнет слишком далеко, и как итог: он посреди разрухи, от осознания которой голова раскалывается на две части. Но Афина не выйдет из одной половины черепушки, не ткнет пальчиком в ответ, не проведет Пятого за ручку до выхода из этого дерьма. Он и сам понимает, что по шкале от одного до десяти, счётчик чертовщины уже сломался. Внимание Пятого привлекает сжатая в огромный кулак ладонь Лютера. На Первом множество ран, они чем-то похожи на те, что они получали во время тренировок и спаррингов, но выглядят более жутко. Больнее и жёстче. Пятый подрывается к нему и, не жалея коленей, валится на них рядом с братом. Он вцепляется дрожащих от напряжения ладонями в крепкие пальцы, желая раскрыть этот каменный кулак. Там что-то есть. Определенно что-то есть. Наверняка прошло уже более пятнадцати лет с того момента, как Пятый перенесся во времени, и вряд ли Номер Один поумнел хоть немного больше. Он тупой. Но упертый, как баран. Кулак так просто не разжать. Пятый сквозь зубы проклинает безумную силу Лютера, из-за которой столько проблем, и вскакивает на ноги, мельком оглядываясь по сторонам. Нужен какой-нибудь длинный тонкий прут, который можно было бы использовать. Несмотря на разруху, царящую вокруг, стержень не получилось найти так быстро. Многие из них торчали из камней или бетона, а валявшиеся на земле были слишком короткими и острыми — Пятый сразу откидывал их, не желая порезаться и получить заражение крови, но позже, хорошенько обдумав, положил несколько в карман академических шорт. Для чего-нибудь и пригодятся. Искомый прут обнаружился через несколько домов от академии. Пятый с довольным оскалом взял его в руки, осматривая и пробуя его на прочность. В идеале можно было и перчатки из плотной ткани — а лучше и кожаные — найти, но терять время нельзя. Надо еще успеть поискать какие-нибудь вещи первой необходимости, найти или сделать место ночлега... Пятый так и замер. Чувство, давящее внутри на органы, которое не позволяло даже вздохнуть, медленно отступало, и теперь мозг начинал оценивать обстановку и искать наилучшие выходы из ситуации. Смирился. В ушах зазвенело. Недалеко рухнувшее многоэтажное здание подняло кучу пыли, и ветер, который носился тут, между руинами, в миг подхватил ее, закружив в вихре. Песок понесся по улицам, покрывая собой все, что встречалось на пути. Пятый до боли сжал прут в потных ладонях и силой заставил себя сдвинуться с места. Он кинулся в противоположную сторону от песчаной бури, спотыкаясь и едва не падая. Бежать было трудно, и Пятый с ужасом слышал, как песчаная мгла нагоняет его, дыша в спину и заставляя короткие волоски на загривке воспрянуть. Песок и мелкие камушки на пути начали двигаться, затрудняя бег, и Пятый давит в себе вопль. Ему страшно. В песчаной стене не видно ничего, если он в нее попадет, есть огромная вероятность того, что он будет ранен теми же мелкими острыми прутиками, которые везде валяются на дорогах, в этой духоте он наверняка задохнется. Еще хуже — заплутать и подойти слишком близко к стенам какого-нибудь здания. Пятый вдруг тормозит. На противоположной стороне виднеется пещерка, появившаяся в результате навалившихся друг на друга огромных камней. В ней можно спрятаться и переждать бурю. Пятый переводит взгляд с узкого переулка, который надо перебежать, на песчаную стену, что приближается очень быстро, пожирая метр за метром. Бежать по такому замкнутому месту опасно. Бежать рядом со стенами разрушенных домов опасно. Опасно, но... — Да пошло все к черту! — рычит Пятый, срываясь с места к пещерке, прямо через проулок. Хочется пожить еще немного.

***

— Глазной протез? — Пятый кряхтит, отряхивая с себя остатки песка. Та пещерка на удивление выстояла против сильного ветра и почти не пропускала в себя сухой мусор и камни. Железный прут, из-за которого Пятый чуть не умер, валяется где-то в стороне за ненадобностью. Он вряд ли теперь пригодится. Зачем Лютеру чей-то глаз, да ещё и не настоящий? Пятый внимательно разглядывает протез, вертя его в разные стороны и осматривая каждую выемку. Он обычный, ничем не примечательный, номер производства, напечатанный на задней стороне тоже ничем особым не выделяется. Шестеренки в голове Пятого начинают крутиться в нужную сторону, выстраивая нужную логическую цепочку, отвечающую на вопросы "Что? Когда? Зачем и почему?". Кровь и какая-то склизь на пальцах Лютера. Протез. Раны. Был ли это тот человек, который виновен во всем произошедшем? Это случилось во время битвы, поэтому у трупов такой пошарпанный вид? Скорее всего да. На все — "да". — Что-то не сходится, — под нос бурчит Пятый, плюхаясь на задницу рядом с Номером Один и опираясь спиной на его бездыханное тело. Он притягивает к себе одну ногу и укладывает подбородок на колено. Если академия была эпицентром взрыва, то как тела мертвых амбрелловцев остались целы? Ну... Относительно целы. Пятый вспоминает растерзанные тела, разбросанные отдельно от них конечности и всякие жидкости — передергивается. Забыть это он уже никогда не сможет, и вряд ли его не будут поджидать ночные кошмары. Все дело в способностях? Скорее всего. Но тогда появляется другой вопрос: кто? Хозяин протеза? В этом мире есть еще кто-то, кто владеет способностями? Пятый переводит взгляд на лежащего рядом Лютера. Диего. Эллисон. Клаус. Первый. Второй. Третий. Четвёртый. Пятый. Один... Два... Три... Четыре... Пять... Один. Два. Три. Четыре. Пять. А дальше шесть и семь. Шесть. Семь. Шестой. Седьмой. Точнее седьмая. — Точно!.. — Пятый быстро поднимается, прищуривая глаза и в сотый раз осматривая территорию. — Бен и Ваня. Мысли и предположения начинают внезапно заполнять голову, заставляя подкоситься от их количества. Пятый хватается за волосы, дернув за них, и облокачивается на ближайший камень, лишь бы не упасть. Это Бен? Все сходится. Бен смог бы учинить что-то такое. Его щупальца были достаточно сильны с самого детства, но из-за неуверенности и нежелания, он не использовал их в полную силу. Прошло больше пятнадцати лет, скорее всего случилось что-то, что сподвигло Бена развить свою способность. А Вани тут нет, потому что она обычная. Все складывается. Или отец поставил над Беном эксперименты. И все провалилось. Может ли быть, что Шестой не справился со своей силой? Поэтому его тут и нет. Этот монстр сожрал его. Но почему тогда остальные?.. Пятый осознает, что невольно надеется на удачу. На самую мизерную, но удачу, и сам же понимает: чуда не случится. Их попросту нет. Пятый провожает взглядом очередной рухнувший дом, и на секунду замирает. Точно. Он подбегает к тому, что осталось от академии. Калитку заело, и перемещение не действует, поэтому приходится перемахнуть через забор. Железная ограда оказывается чертовски горячей. Пятый шипит ругательства, отскакивая от нее и размахивая руками, пытаясь унять зудящую боль на ладонях. Снимать пиджак с лица сейчас довольно опасно — Пятый оглядывается по сторонам в поисках чего-то, и его осеняет, — но можно и не делать этого. Все тот же железный стержень оказывается достаточно острым для того, чтобы разрезать довольно прочную материю академической формы. Пятый завязывает на лице отрезок пиджака и довольно щурится — ткань теперь не съезжает, удобно примостившись, закрывая от пыли и дыма нос и рот. Перепрыгнуть через ограду стало возможным, и Пятый осторожно приземляется совсем рядом со входом в академию. Он внимательно осматривает стены, примечая каждую трещину и вмятину, и обходит здание вокруг. На тренировках удавалось увидеть, какой монстр живет внутри Бена, и, честное слово, с ним бы не хотелось встретиться в настоящей битве, но Пятый прекрасно помнит, какие вмятины оставались в тренировочном зале после Шестого. По развалинам не похоже, что тут буйствовал сошедший с ума монстр, и Пятый замирает перед входом в академию, пытаясь воссоздать цепочку событий. Здание рухнуло раньше остальных домов? Если другие амбрелловцы были совсем недалеко от дома, то скорее всего где-то тут и произошел бой. Значит, сначала бой произошел в самой академии, разрушения пошли от нее, следовательно источник бедствия был кто-то внутри нее. Мог ли это быть посторонний человек, затаивший обиду на их семейку? Врагов у них много и даже больше, но таких — способных снести с лица Земли целый город, а может и континент — не существует. Такого попросту не может быть. Кто-то из "друзей"? Пятый откидывает голову и встряхивает плечами, разминая затекшие мышцы. Он перемахивает через ограду назад, на уличную дорогу, и, наплевав на остатки пиджака, оставшиеся на ней, поворачивает в сторону парка. Диего, Лютер и Ваня слишком наивные, их облапошить можно на раз-два — с такой "задачей" справится даже ребенок. А Клаус... Смешно. Значит, есть вероятность, что кого-то из семьи использовали, подобрались ближе и ударили, когда никто не ожидал. Но эта сила, с которой разрушили город... Может это сделал кто-то из се... Пятый замирает, прислушиваясь. Ему послышалось? Надрывный плач ребенка повторяется, выбивая из груди Пятого задушенный выдох. Звук слышится из-за груды камней, находящиеся через дом от того места, где он стоял. Пятый подбирается и начинает обходить здания, осторожно переступая через железяки и мелкие камушки. Шуметь не хотелось. Если виновник кто-то из семьи, то кто? Пятый с опаской вступает под арку. Тут хорошо слышно, как рыдает ребенок. Плач надрывный, забивается в уши и стучит в голове отбойным молотком. Из-за шума, грязи и дыма голова начинает раскалываться, безжалостно долбя по нервам и вызывая рвоту. Пятый чувствует, как его тело внезапно обмякает, наполняясь усталостью и болью, которую он, видимо, не чувствовал из-за адреналина. Не до нее было. Пятый спотыкается о небольшую горку камней, наваленные на нее железяки с шумом падают, загремев. Он отчаянно впивается зубами в нижнюю губу, так, что чувствует металлический вкус во рту, и замирает, вслушиваясь. Невидимый его глазу ребенок не заметил этого, погруженный в свое горе с головой. Пятый помнит, какой шок испытал, едва тут оказался. Кажется, этот ребенок еще младше, его наверняка не гонял на тренировках сумасшедший Реджинальд Харгривз, и у него уж точно нет сил, которые могли бы ему хоть как-то помочь в такой... Ситуации. Если виновник кто-то из семьи, то почему? В чем причина? Почему это произошло? Пятый осторожно выглядывает из своего укрытия и осматривается, почти сразу натыкаясь взглядом на ребенка. Девочку. Совсем маленькую. Та сидит перед обрушившимся зданием, отчаянно дергая за свою застрявшую грязно-зеленую кофту. Она тянет ткань изо всех сил, упираясь пяткой в камень и до отказа наклонившись назад. В следующий миг девчонка вскрикивает, обескураженно замахав руками, и валится на спину. Пятый слышит, как она громко всхлипывает, и видит ее скрюченную на земле фигурку — дрожащими грязными ручками она давит на свой затылок, желая поскорее унять боль от удара. Снова поссорились? Их стравил между собой Реджинальд? Девочка лежит с минуту, а после тяжело поднимается: руки держит поднятыми и разведенными в стороны, стремясь, видимо, удержать равновесие. Ее низкий хвостик, в который заплетенены короткие угольные волосы, растрепался, и теперь пряди торчали в разные стороны — спутанные с соринками и грязью. Девочка покачивается, стоя на месте, а потом делает несколько аккуратных шагов в сторону все того же разрушенного здания. Пятый переводит взгляд на него, приглядываясь и пытаясь выяснить, что там такого, и зажмуривается, отворачиваясь. Он глубоко дышит, чтобы прогнать подступающее к горлу чувство тошноты. Из-под завалов на той улице торчит тело женщины, ее голова сплющена, и по стене вязко стекает сероватая субстанция, отдельные кусочки отрываются и падают совсем рядом с опустившейся на колени девочкой. Пятый видит, как незнакомка ласково гладит по спине мертвую, пытаясь что-то сказать, но изо рта вылетают только сдавленные жалобные всхлипы. Пятый отрешенно смотрит, как из порванного кармана безрукавки, в которую была одета погибшая, медленно выскальзывает зеленый платок, плавно пикируя на землю. Он было делает шаг из-под арки, чтобы подойти к ребёнку, но останавливается. Если девчонка увидит его, ему придется взять за нее ответственность. Всю найденную еду придется делить, это же относится и к другим вещам: лекарствам, одежде и воде. А что дальше, когда она станет старше? Он помнит, как каждый месяц Ваня скрючивается на кровати, прижимая руки к низу живота и отчаянно жмурясь. Что ему делать во время ее переходного возраста? У него не такие крепкие нервы, чтобы взять на себя ответственность за воспитание ребенка. К тому же, в таких условиях... Пятый пятится назад, прячась за углом. Внутри ревет и мечет совесть, еще больше раздразнивая головную боль, которая и так устраивала барабанные концерты внутри его черепушки — она вопит и воет, пытаясь взять контроль над телом и приказывая не оставлять девочку одну. Пятый стискивает зубы на нижней губе. Она лопается, и по подбородку начинает течь тонкая нить крови, спадая на накрахмаленный воротник уже не белой рубашки. Если выбирать между двух зол, он выберет себя. Кто же виновник? Он не обязан брать на себя такую ношу. Кто виноват во взрыве? Он не нянька. Совсем никто не выжил? В таких ситуациях лучше быть одиночкой, вдруг девчонка сумасшедшая. Он остался один? Она может напасть на него. Ему не спастись тут, да? Ему плевать. Кто-то же должен был выжить из семьи, так почему? Он лучше убьет ее, чем... Почему его оставили одного? Ему лишняя ноша не нужна. Самому бы не сдохнуть. Пятый выглядывает, чтобы осмотреть территорию и проскочить мимо незнакомки — она оказалась как раз на пути к парку, — но зажимает рот рукой, чтобы случайно не заорать, когда видит прямо перед собой девчонку. Она стоит напротив него, совершенно не двигаясь. У нее чумазое лицо, измазанное в грязи, пыли и крови, разводы от слез делают палитру цветов еще хуже; черные глаза смотрят будто сквозь него; грязная, местами порванная одежда явно снята с чужого плеча — она висит мешком на хрупком, худом тельце; спутанные угольные волосы растрепались окончательно и теперь свисали вдоль лица сосульками, они еле доставали до покатых плеч. Пятый от неожиданности оступается и плюхается на задницу, неловко ойкая. Подставленные во время падения ладони обжигает болью и множество мелких камешков впивается в кожу, чуть ли не забираясь под нее. Пятый отползает на несколько метров от девочки и только тогда поднимается, хищно подобравшись. Он не сводит с нее внимательный взгляд, считывая ее каждое движение, и периферическим зрением пытается углядеть хоть что-то, чем можно было бы защититься. Девчонка ничего не говорит, продолжая пялиться своими глазенками. Огромными, черт возьми, и чернющими. Пятому ой как это не нравится – он осторожно присаживается на корточки, чтобы взять в руки валяющийся рядом железный прут, и поднимается. Кто знает, что сейчас в голове у нее. — Ты стоишь з-здесь, — Пятый говорит медленно, но неожиданно пугается того, каким хриплым и скрипучим оказывается его голос, запинаясь. Он прокашливается и продолжает, медленно обходя девочку: — Эй, слышишь меня? Ты мне нафиг не сдалась. Остаешься тут, поняла? Та лишь склоняет голову в бок, не сводя с него глаз. — Девчонка, не выводи меня! Кивни, если поняла! Те несколько секунд, что пролетели до ответного кивка, казалось, растянулись на несколько часов. Пятый гулко сглатывает, перебирая в голове всевозможные варианты развития событий, если девчонка откажется или окажется не вменяемой. Убежать? А если выследит? Покалечить и убежать? Убить? Девочка смотрит будто сквозь него, а потом нервно дёргает головой, кивая. Пятый выдыхает, опуская направленный на нее металлический стержень.