мне диагностировали депрессию и я не знаю что с этим делать

иногда аарону кажется, что вперёд него из утробы вышел совсем не эндрю, а первородный кошмар. нет, это не изысканное обзывательство для брата, просто кошмары живут с аарон с пелёнок, в отличии от как раз таки брата. — ты вопел ночью, — заявляет как-то эндрю, шурша у плиты. — просил лечь рядом. не помнишь? аарон реагирует на это ленивым поворотом головы и медленным морганием. не помнит. — и что? — сёрб кофе. — ты лег? ники заворожённо наблюдает за близнецами из угла комнаты. не привык, что они того, ну. разговаривают? — не, — так же лениво, как аарон двигается, эндрю тянет слова. — пей снотворные. не люблю, когда вопят. резонно. таблеточный сон, долгий и коматозный, от кошмаров, конечно, избавляет. а если на него нет времени, аарон не спит вообще. — выглядишь так, будто щас сдохнешь. — завались, эндрю. снова резонно. у аарона сессия. у аарона кофеиновая трясучка. ему некогда говорить. вернуться кошмарам позволяет подкожный палисадник и колумбия. снотворных нет. есть только эндрю, который теперь ложится рядом. но который всё ещё ненавидит вопящих. выплюнув кусочек легкого на пол, аарон осознает, что ему хочется спать. кошмары ласкают ребра, наглаживают. он заедает их таблетками, шлифует обезболивающими и поздно понимает, что перебрал. — я не буду вопеть, — обещает брату, укладываясь на его колени. — я просто посплю, — притирается щекой и разжёвывает лезущие из гортани ошмётки желудка со стебельками. — спи конечно. глаза закрываются. ночник в углу комнаты гудит, баюкает. аарон засыпает, пока таблетки в его гниющем животе отравляют то, что пыталось жить. рвотные спазмы заканчиваются с ударом сердца о выломанное ребро. аарона не тошнит. аарон не вопит. он дремает. и где-то внутри искренне доволен тем, что больше не просыпается.