RED ROOM

Harry.       Все прекрасное должно быть уничтожено.       Отчим сказал мне эти слова после того, как увидел мое заплаканное лицо в оранжерее. Я наблюдал за ним, беспомощно плача, пока он ловил бабочек, лишая их свободы полета, подрезая крылья.       — Мы вырываем цветы только для того, чтобы они умерли в наших руках, — сказал он. — Причиняем боль тем, кого любим. Все прекрасное должно быть уничтожено. Ничто не длится вечно. Ничем нельзя дорожить. Помни об этом.       Я был не согласен. Когда я был наивным ребенком, я думал, что прекрасными вещами нужно дорожить. Мама всегда подмечала, что я мудр не по годам. Даже в моих маниакальных состояниях она говорила, что мир благословит меня мышлением, которое позволит видеть красоту во всем, вот почему я любил оранжерею и такие простые вещи, как ванную с пеной. Мне хотелось, чтобы она оказалась права. Хотелось впитать ее слова и поверить в ту ложь, которую она говорила. Может быть, тогда все бы было по другому. Может, я был бы тем, кого общество считало нормальным.       Я плакал и умолял его остановиться в тот день, ведь бабочки не должны были быть уничтожены. Я хотел, чтобы они жили, летали, наслаждались оранжерей так же, как и я. Это был их дом.       Он только рассмеялся, его темные глаза, которые были похожи ни на что иное, как на черные дыры, смотрели мне в душу. Он покачал головой, глядя на меня почти жалобно.       — Ты думаешь, они живут? — спросил он. Все его тело сотрясалось от демонического смеха. Это всегда заставляло меня чувствовать себя неуютно. У него было ужасное чувство юмора. Он смеялся над странными вещами, над тем, что причиняло другим страдания. — Ты запер их здесь, малыш. Они не живут. Ты их уничтожаешь.       Мой десятилетний разум ничего не понимал. Я яростно замотал головой, отказываясь верить, что уничтожал их, в то время как он сидел и продолжал подрезать крылышки таким нежным созданием.       — Ты сумасшедший! — взревел я, вытирая мокрые щеки тыльной стороной ладони. Мне так хотелось, чтобы рядом оказалась мама, но она уехала на фермерский рынок и оставила меня наедине с самим дьяволом. — Я не уничтожаю их. Я позволяю им быть свободными!       Отчим никогда не был добр ко мне, по крайней мере, когда мы оставались наедине. Я всегда удивлялся его прекрасному актерскому мастерству и тому, как он казался таким замечательным человеком рядом с моей матерью, но превращался в нечто адское рядом со мной. Это пугало меня. Я старался уходить с мамой, но, к сожалению, в тот день проспал, и мама ушла одна.       — Ох, Гарри, — выдохнул он, сосредоточившись на красивой черной бабочке, которую держал за одно крыло. На его пальцах оставалась пудра, которая, как я выяснил, на самом деле была их чешуйками, осыпавшейся с крыльев. Я захныкал при виде этого зрелища. Если стереть достаточно много чешуи, бабочки не могут летать. — Если я сумасшедший, тогда и ты тоже, потому что мы с тобой очень похожи.       — Нет, это не так, — прошептал я, поморщившись, когда он поднес нож к бабочке. Меня пугало, насколько довольным он выглядел, пока делал это. — Я не такой сумасшедший, как ты.       — Ох, но это так. Ты и я — совершенно одинаковые, — ухмылка на его лице стала такой запоминающейся, что уже тогда я понял, что она будет преследовать меня до конца моей несчастной жизни. — Сумасшедший. Стопроцентный псих. Иногда я забываю, что ты не мой настоящий сын.       Иногда я вспоминаю тот день и то, как до конца не понимал, насколько мы на самом деле похожи. Думаю, что именно тот день изменил меня навсегда.       Может быть, именно поэтому я был так полон решимости разрушить рассудок Софии. Она была таким прекрасным созданием, и все же, когда я смотрел на ее спящее тело, мои мысли лихорадочно перебирали все способы, которыми я мог бы уничтожить ее.       Вот она, просто существует. Такая красивая и чудесная, даже во время сна. Ей не нужно было, чтобы я существовал тоже, и по какой-то причине от этого по моему телу пробегала дрожь. Единственное, что имело отношение к ее существованию, — это его уничтожение. Я сглотнул при этой мысли и позволил себе еще мгновение полюбоваться ее спящим телом.       Прошлой ночью она разрешила мне поспать рядом с ней, хотя я не столько тянулся к мягкости ее кожи, насколько мне этого хотелось. Я не знал почему, но мне казалось, что это был неподходящий момент. Я не хотел привыкать к ощущению прикосновения к ней, осязания ее, ее поцелуям. Я хотел, чтобы это всегда было как в первый раз. Хотел, чтобы у меня всегда было чувство, что я прикасаюсь к редкому бриллианту, к чему-то, что приберегалось для особых случаев. Это заставляло меня желать ее еще сильнее. Мне казалось, что я почти мучаю себя, но, вероятно, я заслуживал всех видов пыток, известных человеку. Не думаю, что заслужил чего-то настолько прекрасного, как София, которая выглядела такой мягкой и умиротворенной во сне. Я заслуживал ее только в самой дикой форме, когда она была с широко раскрытыми глазами и казалась такой же сумасшедшей, как я. Только когда свет покидал ее тело точно так же, как случалось со мной, и когда она жаждала разорвать меня на части так же сильно, как я жаждал разорвать на части ее.       Я не заслуживал никаких нежным моментов с ней. Я хотел только таких, которые заставляли ее сомневаться во всем, сразу. Так же я не хотел ничего, даже отдаленно похожего на любовь. Это была эмоция, которая была спрятана в самых темных уголках моего мозга, никогда не показывающаяся на поверхности. То, что было у нас с Софией, было ничем иным, как чистым хасом, пропитанным ядом похоти.       Я не смог удержаться и провел ладонью по ее руке, пока она спала. Все мое тело кричало от желания, когда я это делал. Она пошевелилась от моего прикосновения, ее разум медленно овладевал телом, пока она пробуждалась ото сна.       Девушка пару раз моргнула, прежде чем посмотрела на меня. От меня не ускользнуло, как ее взгляд прошелся от моей обнаженной груди к шее, прежде чем она уставилась мне в глаза. Я не смог удержаться от улыбки. Она выглядела потрепано. Но и я тоже.       — Блять, — простонала она. София прижалась головой к подушке и глубоко вздохнула. Я с удивлением наблюдал за ней. — У меня раскалывается голова. Я слишком много выпила.       — Похмелье? — спросил я, нахмурившись, и дотронулся до ее обнаженного плеча. Ее майка, в которую она переоделась, не оставляла простора воображению, и мне вдруг стало тяжело удерживать взгляд на ее лице, а не на декольте.       К ней было так тепло прикасаться, и она, казалось, тонула в моей ладони, которая свободно скользнула по всей длине ее руки. Мне нравилось, что она привыкала просыпаться рядом со мной.       — Ага, — выдохнула она. — У тебя есть обезболивающее?       Я кивнул и почти мгновенно сел. Ее глаза следили за моими движениями, и я решил, что лучше всего остаться в одних спортивных штанах именно по этой причине. Мне было немного холодно, но мне понравился голод в ее глаза, когда она смотрела на мою обнаженную грудь.       — У Найла обязательно что-нибудь найдется. Нам скоро нужно уезжать, но я закажу что-нибудь перекусить перед уходом.       — Четырнадцать часов езды, не так ли? — спросила она, выбираясь из постели. Она слегка поморщилась, но, тем не менее последовала за мной из комнаты. — Убей меня лучше сейчас.       Когда мы вышли, Найл уже сидел на диване с набитым едой ртом. Телевизор был включен, но, казалось, специально работал слишком тихо.       — Только если хорошо попросишь, — сказал он. ухмыляясь, отчего София нахмурилась.       Хотите верьте, хотите нет, но сегодня утром он, казалось, был в прекрасном настроении. Судя по его ухмылке, я мог только предположить, что он получил какие-то хорошие новости между тем, как я оставил его одного прошлой ночью, и сегодняшним утром. Либо так, либо он просто накачался обезболивающими для своего колена. Однако, учитывая, что у него был полный рот еды, я решил, что все-таки верным был первый вариант.       — Ты реально мудак, — прошипела София, усаживаясь на диван напротив. Она вжалась в кожаную обивку, свирепо глядя на Найла, который даже не потрудился взглянуть на нее.       — А ты стукачка, — протянул Найл, не отрывая взгляд от телевизора, хотя вряд ли в утренних передачах было что-то увлекательное, тем более с приглушенным звуком. — Рад, что мы это прояснили.       Я не мог не ухмыльнуться, копаясь в одной из спортивных сумках Найла в поисках таблеток. Они будто потеплели друг к другу. Какое же приятное утро, подумал я про себя.       У парня в сумке была странно большая пачка отпускаемых по рецепту лекарств, но я решил не подвергать это сомнению. Я вытащил почти пустую упаковку обезболивающих, прежде чем отправился на кухню, чтобы принести Софии стакан воды.       Пока я наливал воду, внезапно послышалась перебранка Софии и Найла.       — О боже, — услышал я ее вздох. — Да сделай ты его погромче!       Найл, будучи Найлом, продолжил насмехаться над ней.       — А кто назначил тебя главной за телек?       — Я серьезно! — паника в голосе Софии заставила меня в замешательстве обернуться. Я подошел к дивану, на котором она сидела, и встал за ним, глядя в экран, любопытствуя, что могло быть там такого интересного. В углу экрана красовалась фотография молодой девушки. Темные волосы, почти черные, с челкой, закрывавшей левый глаз. Выглядела она не старше шестнадцати. Я предположил, что именно возраст заставил Софию запаниковать.       — Послушай ее, — рявкнул я на Найла, указывая ему на то, чтобы он сделал громче. — Это всего лишь телевизор, она же не попросила у тебя чертову почку.       Найл проглотил яичницу, которую жевал, и закатил глаза.       — Но я не сдамся, — раздраженно пожаловался он. — Просто не хочу этого делать.       София выглядела так, словно с ней вот-вот случится нервный срыв, и это мгновенно вызвало вспышку паники в моем теле. Что, черт возьми, происходит?       — Просто сделай эту хуйню громче! — внезапно взорвалась София, заставив нас с Найлом замереть. Она вскочила со своего места, подошла к настороженно смотрящему Найлу и вырвала пульт из его рук.       Ей потребовалась секунда, чтобы дрожащей рукой найти кнопку регулировки громкости. Мой взгляд внезапно вернулся к другу, высматривая любые признаки того, что он вот-вот потеряет самообладание. Он плохо справлялся с тем, когда проигрывал в подобных ситуациях. Хотя, к счастью, он просто казался шокированным ее внезапной вспышкой гнева.       Он открыл рот как раз в тот момент, когда телевизор заревел на такой громкости, которая была лишней в такую рань. Я вздрогнул, когда голос репортера внезапно заполнил каждый угол номера.       -… Спасибо, Рик. Как я уже говорила, появились последние новости о возможном похищении. Мы призываем всех, кто что-либо видел, заявить о себе и помочь полиции в их расследовании, — говорила дама, и ее монотонный голос заставил меня закатить глаза.       Я бросил на Найла взгляд через плечо Софии, неуверенный в том, какое отношение она имела к этой истории, девушке, которую показывали, и почему выглядела такой испуганной, продолжая слушать дальше. Конечно, похищение людей было совсем не нормальным явлением, но она вряд ли что-то могла с этим поделать. У нас были другие поводы для беспокойства, включающие в себя то, что мы должны были как можно быстрее и безопаснее добраться до Нью-Йорка. Я молча надеялся, что она не сравнивала себя с этой девушкой, потому что это было не то, что мне было нужно для предстоящего нам долгого путешествия.       — Мне только что сообщили, что последний раз ее видели несколько дней назад? — произнес мужчина из телевизора, который сидел рядом с дамой, и я чуть не рассмеялся над тем, каким озабоченным он притворялся.       — Может переключ…       — Тш! — прошипела София Найлу, махнув рукой в его сторону, чтобы он замолчал. Его глаза сузились и он посмотрел на меня, указывая мне разобраться с ней прежде, чем это сделает он. Я закатил глаза, но все-таки выдернул пульт из мертвой хватки Софии, несмотря на ее протесты. Она чуть не набросилась на меня, пока не поняла, что я просто убавляю громкость.       — Полегче, — предупредил я ее, хотя это было больше ради Найла. Мне было совсем не на руку ругаться с ним из-за этого.       Она была слишком зациклена на утренних новостях, что, на мой взгляд, было через чур странно. Я решил сесть рядом с Найлом и подождать, пока все закончится. У меня в руках все еще оставались ее обезболивающе и вода, о которых она, казалось, уже и забыла.       — Верно, Рик. Насколько я понимаю, ее коллеги заподозрили неладное, когда она не вышла на работу, и подозрения усилились в связи с ее исчезновением, поскольку в последний раз ее видели с двумя молодыми людьми. Свидетели говорят, что она не выглядела довольной, находясь рядом с ними в тот вечер, и плакала, когда вместе с ними покидала свое рабочее место.       Это пробудило теперь и мой интерес, и я слегка выпрямился на диване. У меня пересохло во рту, когда репортер продолжил.       — Почему же потребовалось так много времени, чтобы обратиться в полицию? — спросил мужчина, сочувственно покачав головой.       — Говорят, что у жертвы нет родственников в этом районе, и когда ее менеджер позвонил ей, звонок сразу же перешел на голосовую почту, поэтому они решили, что лучше всего позвонить в полицию, — ответила дама, выдыхая. Ее лицо снова повернулось к камере, на губах застыла хмурая гримаса. — Полиция настоятельно призывает всех, кто видел эту девушку, немедленно обратиться к властям. Фотографии, отображаемой на вашем экране, несколько лет, но мне сообщают, что у жертвы каштановые волосы и карие глаза. Ее рост примерно 1,57 метра, и она очень худенькая.       Она взглянула на своего коллегу, который кивнул ей. Я начинал ненавидеть то, что новости работали по сценарию, потому что задержка заставляла мое сердце чувствовать себя так, словно оно вот-вот выскочит из груди.       — Власти объявили красную тревогу в связи с этим, — продолжила она. — Поскольку прошло более сорока двух часов с тех пор, как ее видели в последний раз. Мне говорят, что ее имя — София Уинтерс. Еще раз, если кто-нибудь что-нибудь слышал, пожалуйста…       Звук, с которым Найл подавился своей едой, вместе со звуком разбивающегося о пол стакана, который я держал в руках, заглушили оставшуюся часть предложения. Новости мгновенно переключились на что-то другое, но я все равно поймал себя на том, что смотрю в экран телевизора в полном недоумении.       — Что за хуйня? — ахнул Найл, ударяя себя в грудь. Он пару раз кашлянул, пытаясь вытолкнуть остатки пищи, застрявшие у него в горле. — Что за хрень я только что посмотрел?       — Кажется, меня сейчас стошнит, — пробормотала София, не обращая внимания на воду, которая приближалась к ней. Вода, которую я разлил, теперь покрывала ее босые ноги, пока она стояла, не потрудившись пошевелиться. Думаю, мы все застыли в шоке.       — Я думал у тебя нет друзей! — Найл внезапно подскочил со своего места. — Какого херна кому-то понадобилось обращаться в полицию по поводу тебя?       — Ну, спасибо, — фыркнула София, закатывая глаза. — В этом разве моя вина?! Это вы меня похитили!       — Опа, — Найл встал, вскидывая руки вверх. — Так ты согласна с историей о похищении, да? Как же это здорово будет звучать при переговорах с полицией. Это был твой план с самого начала?       — Что? Нет…       — Ты собираешь всю информацию во время пути с Гарри, — с усмешкой продолжил он. — А потом побежишь в ближайший участок?       Я встал, чтобы помешать Найлу приблизиться к Софии. По тому, какой неподдельный ужас отразился на ее лице, когда она увидела себя по телевизору, я понял, что она понятия не имела, что происходит. Желание защитить ее пробежало по моему телу, когда я заметил, каким разгневанным становится Найл.       Оттолкнув друга назад, я свирепо посмотрел на него.       — Успокойся! — потребовал я, наблюдая, как его грудь вздымается от гнева. — Тебе нужно успокоиться.       — Из-за нее нас, блять, арестуют! — рявкнул Найл, снова вскидывая руки. — И на этот раз у нас не будет ебаных связей, чтобы выпутаться. Мы еще даже не в Нью-Йорке, Гарри. Лу не захочет связываться с этой историей!       Я отказывался показывать охватившую меня панику, потому что в кои-то веки именно Найл потерял самообладание, а мне нужно было быть тем, кто уладит ситуацию. Сглотнув, я оглянулся через плечо на Спайси, которая смотрела на нас обоих со смесью страха и гнева.       — Я не пойду в полицию, — сказала она через мое плечо, хотя ее голос стал мягче, чем минуту назад. — Я могла бы сделать это уже несколько раз, у меня ведь с собой телефон.       — Ты про тот, из которого я извлек симку? — усмехнулся Найл.       — Чего? — заморгала София.       — Ты еще глупее, чем кажешься, — прошипел парень. — Еще Гарри заблокировал сигнал на твоем телефоне.       Я вздрогнул. Так и не успел сказать ей об этом.       — Слушай, — выдохнул я, отталкиваясь от груди Найла, когда он подошел ближе. Парень сурово посмотрел на меня, но отошел на несколько шагов, увеличивая дистанцию. Я все ще чувствовал исходящий от него волнами гнев. — Все будет хорошо.       — Нет, не будет. Я все еще не доверяю ей.       — Это я тебе не доверяю, — огрызнулась София в ответ. Я потянулся назад, чтобы обхватить ее за запястье и притянуть к себе за спину. Я не сводил глаз с Найла, но надеялся, что девушка поняла мое тонкое предупреждение заткнуться. Найл был похож на бомбу замедленного действия. Он плохо справлялся со стрессом, и она могла бы в этом убедиться, если бы продолжила в том же духе.       Моя ладонь нежно сжала ее маленькое запястье. Я надеялся, что она понимает, что я на ее стороне, и спустя пару мгновений услышал вздох у себя за спиной.       — У нас есть еще четырнадцать часов до Нью-Йорка, как только мы окажемся там, мы все организуем, чтобы Спайс позвонила в полицию и сообщила им, что с ней все в порядке, и она просто уехала в отпуск на несколько дней, — проговорил я, сглатывая.       Найл бросил на меня равнодушный взгляд.       — Пиздец как правдоподобно.       — Есть идея получше? — спросил я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно, хотя моя паника переходила в раздражение. — Потому что, по-моему, это неплохая идея. Как только мы разберемся с Луи, сможем что-нибудь придумать. Уверен, он знает кого-то из правительства, кто заставит полицию отступить.       Чем дольше я говорил, тем больше чувствовал, как у меня на лбу выступает пот. Слова прозвучали горько, когда слетели с моих губ, и я понял, что в моем плане было слишком много недочетов. Найл прижал руку ко лбу, явно чувствуя то же самое.       — А что, если она переобуется и снова решит выступить против нас? — спросил он. — Что тогда, а?       Моя рука крепче сжала Софию, и она слегка всхлипнула. Как бы сильно мне ни была ненавистна мысль о том, что это может произойти, я очень хорошо понимал, что это возможно.       Однажды солгавший — лжец навсегда… Внезапно пропел дьявол, и я заметно вздрогнул, когда его голос послышался в моем левом ухе.       Казалось, ему нравилось предательство, потому что он появлялся, как только эта мысль оказывалась в моем мозгу.       — Оставь это на мне, — жестко ответил я. Мое тело напряглось, когда новый поток мыслей бешено закачался в моей голове.       На нас, поправил меня дьявол. Мы должны показать ей, что произойдет, если она ослушается.       Я сглотнул, и гнев Найла внезапно угас при виде моего лица. Понятия не имею, как выглядел в тот момент, но был рад, что стою спиной к Софии. Я покачал головой, когда он потянулся ко мне. Запястье девушки вдруг словно обожгло меня, и я отпустил его. Развернувшись, я посмотрел на нее сверху вниз, и она уставилась на меня в ответ, нахмурившись.       Дьяволу не понравилось, что она выглядела такой уверенной в себе.       — Пойду переоденусь, — хмыкнул Найл сзади. Это был его способ оставить нас наедине. — Помни, Эйч, мы близко.       С этими словами он ушел, хлопнув при этом дверью в свою комнату. Я подошел на шаг ближе к Софии, а она сделала шаг назад. Она слишком хорошо знала этот танец.       Кончики моих пальцев потянулись к ней, хотя, в отличие от многих предыдущих случаев, она не отпрянула от моей руки, когда они схватили ее за подбородок. Она смотрела на меня снизу вверх, а ее ладони легли на мои плечи, чтобы не упасть.       — Ты ведь не предашь нас снова, правда, малышка Спайси? — спросил я, внимательно наблюдая за ней в поисках каких-либо признаков обмана.       — Нет, — спокойно ответила она, несмотря на бешено колотящееся сердце, которое я ощущал кончиками пальцев.       — О, да? — вздохнул я, подходя на крошечный шажок ближе. Шаг, который позволил мне прижаться к ней всем своим телом, почувствовать ее тепло каждым дюймом своей кожи. Я жадно впитывал ее. Не в силах удержаться, я прикоснулся губами к ее, отчаянно желая доказать, что дьявол был неправ, выбросить его из головы и успокоить внезапную ярость в моей голове, которая кричала, что она лжет. — Докажи это.