Четверо на одного

Я бы соврал, если бы сказал, что заснул. Нет, не заснул. Арсений под моим боком сопел и то и дело ворочался, отбросил одеяло, потому что, как только температура стала спадать, ему стало жарко. В какой-то момент я заметил, что мальчишке заложило нос, а потому дышать ему стало несколько трудновато, но он не проснулся. Просто мило и забавно посапывал, иногда хмуря бровки, но в целом выглядел достаточно умиротворённый и безмятежным, каким и должен выглядеть спящий ребенок. Как маленький зверёк он прижимался ко мне, кажется даже не осознавая этого и, видимо, чувствовал себя в таком положении хоть сколько-нибудь защищённым. Вообще все детки во сне такие нежные, спокойные и хрупкие. Такие же хрупкие как весенние первоцветы, слишком низкая температура или сильный порыв ветра и стебелёк обломиться, а лепестки опадут. Спящих детей так и хочется защищать от всего плохого, что есть на этом свете. Хочется быть охранником их снов, не позволить никому потревожить их, разбудить раньше времени. Арс спал, а вот я все не засыпал. Не засыпал, потому что сложно заснуть. Сложно сомкнуть глаза, когда рядом с тобой заболевший ребенок. Что-то внутри меня требует держать контроль над ситуацией, проверять, чтобы ему не стало хуже, а делать это во сне несколько проблематично. Нет, я прекрасно понимаю, что это, вероятно, обычная простуда. Да вот только одно дело понимать и совсем другое — перестать из-за этого переживать. Второе, кажется, вообще невозможно сделать, просто потому что сознание, по неведомой мне причине, отказывается слушать разумные факты и доводы и начинает строить предположения одно хуже другого. Серьезно, я уже перебрал тысячи вариантов, от гриппа до, упаси боже, пневмонии. И вот как тут заснешь, когда подобные вещи сами собой лезут мне в голову и не дают покоя? Да и слова и поведение Арсения тоже не дают мне покоя. Мальчику тяжело, тяжело понять, что мир, на самом деле, не настолько суров и жесток, как ему всегда казалось, ему тяжело осознать, что можно просто так любить, можно заботиться, тяжело осознать, что он мне нужен, ему тяжело доверять людям. Тяжело и, тем не менее, он не просто так назвал меня папой. Это сделал не Антон, не Димка, не Сережа, это сделал Арсений. Тот, кому, кажется, больше всех не хватало простого человеческого тепла и любви. Мальчик ведь и не знал, по сути, что такое семья, что такое родители, а я ему показал. Даже представить сложно, как именно к нему относилась бабушка, если одно мое заверение о том, что я его не брошу, значит для ребенка так много. Он увидел и признал во мне родителя, отца, признал, просто потому что устал быть в одиночестве, справляться со всем в одиночку, потому что хотел почувствовать какого это — быть нужным и любимым. У младших всегда был Арсений, конечно, он в силу возраста не мог заменить им родителей, но старший брат из него получился очень хороший. Да вот только у самого Арсения не было никого. Не было никого, кому было бы не наплевать на его чувства и проблемы, не было никого, кто выслушал бы, а не кинулся с обвинениями, криками и наказаниями, просто не было. И мне сейчас даже представить сложно, насколько больше ответственности на меня легло после одного этого, безусловно важного и такого теплого, «папа». Потому что назвав меня так, ребенок показал, что нуждается во мне, что доверяет, что он устал быть взрослым и самостоятельным, показал, что ему нужен отец. Здесь и сейчас нужен. И мне нельзя это сломать, нельзя разрушить это доверие. Один неверный шаг с моей стороны, и мальчишка может «сломаться» окончательно. Случайный крик, случайная небрежно брошенная фраза, случайное пренебрежение им, и это доверие пропадет и не восстановится. Никогда не восстановится. Арсений дал мне шанс, такой шанс, какой не давал, кажется, никому и никогда, он дал мне шанс стать ему отцом и показать, что это на самом деле значит. И мне попросту нельзя этот шанс терять, а оттого и ответственность возрастает. Мне нужно помочь ребенку, а не добить его психику окончательно. Над последним и так изрядно постаралась его бабушка, я даже смею предположить, что эти ее наказания, больше на издевательства похожие, — это только вершина айсберга. Не стоит забывать о том, как Арс болезненно отреагировал на вопрос о каких-нибудь кружках или секциях. Я не знаю в чем там дело, но что-то мне подсказывает, что и тут не обошлось без вмешательства этой отвратительной во всех проявлениях дамочки, черт бы ее побрал. Нужно все-таки обсудить с Арсением вопрос о посещении психолога, объяснить ему, что это может помочь разобраться во всех проблемах, что ему просто станет легче. Да и самому всячески показывать, что я рядом и открыт для разговоров. Причем последнее касается не только Арса, но вообще всех мальчишек. Важно детям показать, что я всегда найду для любого из них время и ничего не заставит меня просто взять и отмахнуться от их проблем. Но вообще, к данному моменту, я сумел выделить для себя во всем происходящем одну главную сложность. Мне нужно делать так, чтобы каждому из четверых хватало моего внимания и это, признаться честно, не так то и просто. Я правда стараюсь следить за тем, сколько времени я уделяю каждому ребенку и сделать так, чтобы времени этого было во-первых, достаточно, а во-вторых, равноценно для каждого. В том плане, чтобы стараться проводить со всеми примерно одинаковое количество времени. Я прекрасно осведомлен о том, что такое детская ревность, и также я прекрасно вижу, что мальчишки то с каждым днём привязываются ко мне все больше и больше. И мне бы совершенно не хотелось, чтобы они начали ссориться между собой, только потому что такой неосторожный я позволил себе пренебречь кем-то одним в пользу другого. Неправильно это будет, мне нужно показывать детям, что они все для меня одинаково важны. Конечно, многие на моем месте попросту перекинули бы детей на няню и продолжили заниматься своими делами, но ведь я не для этого их усыновлял. Какой толк от того, что они будут предоставлены сами себе? Безусловно, Женя мне очень помогает, но в том то и суть, что ее задача помочь мне, а не воспитывать и становиться родительницей для моих детей вместо меня. Роль няни заключается совсем не в этом, Женя, конечно, с ними поиграет, посидит пока меня нет, поможет мне уложить их спать и проследит, чтобы все были сыты. Но не ей объяснять детям, что хорошо, а что плохо, не ей беспокоится о них, не ей доказывать не только словами, но и поступками, что они любимы и уж точно не ей не спать ночами, просто потому что кто-то из детей плохо себя чувствует. Не ей, а мне. Потому что родитель тут я, а она просто помощница. Безусловно, она чудесная девушка и правда очень и очень мне помогает, но все-таки… Все таки… На часах была половина пятого утра, а заснуть мне так и не удалось. Очень хотелось, но не получалось, как бы сильно я не старался. А потом я и вовсе услышал из коридора негромкие шаги. Словно мышонок, который аккуратно крадётся куда-то. И кому это там не спится в такую рань? Вообще, я бы может в любое другое время и не услышал бы этих шагов, но сейчас, в царящей вокруг тишине, эти негромкие шажочки ясно доносились до моего слуха. Правда, они затихли также быстро, как и появились, и это было странно. Просто потому что за ними не последовало ни щелчка закрывшейся двери, ведущей в чью-нибудь спальню, ни шума воды, как если бы кто-то зашёл в туалет. Просто были шаги и нет их, тишина. Это настораживает, поселяет внутри чувство, что что-то не так, но что именно — непонятно. То ли случилось что, то ли просто кто-то из младших решил пошалить, гадать, на самом деле, можно долго. И что-то неведомое так и подсказывает, нашёптывает, что на всякий случай стоит сходить и проверить. Пусть уж лучше я встану зазря, а потом вернусь обратно, чем не встану, а потом выяснится, что что-то произошло. Именно поэтому я принялся осторожно подниматься с кровати. Голову Арсения, которая до этого лежала на моей руке, я осторожно приподнял и переложил на подушку. Мальчишка только нахмурился во сне, но не проснулся, а потому я даже облегчённо выдохнул. Будить этого болеющего чудика мне не хотелось совершенно, пускай высыпается, при болезни это полезно. Конечно, оставлять его в одиночестве мне не очень хотелось, но не думаю, что что-то с ним произойдет. Я недалеко, если проснется, то он всегда может позвать меня, так что ничего критичного произойти не должно. Ну или я надеюсь, что не должно. Ковер приглушал шаги, а потому до двери я добрался без малейшего шума. Всюду царил полумрак, за окном не было ещё даже намека на рассвет, несмотря на то, что дело приближалось к утру. Но это и не удивительно, все-таки, ещё даже пяти часов нет. Дверь я тоже открыл тихо, двери в доме совершенно не скрипят, а потому можно не опасаться, что я случайно разбужу кого-нибудь. А в коридоре я увидел Диму. Мальчик сидел прямо на полу, прислонившись к стене, ближе к лестнице. Коленки он поджал к груди, обхватил их руками и уткнулся в них лицом, отчего-то тихонько подрагивая. Такой маленький дрожащий комочек, мне показалось, что он был чем-то напуган. Мальчишка казался таким крошечным, таким уязвимым, как маленький котенок. Я почувствовал как где-то в груди что-то сжалось. Ребенка хотелось прижать к себе, только бы он перестал дрожать, только бы перестал выглядеть таким перепуганным. Я осторожно прикрыл за собой дверь и также осторожно и бесшумно добрался до Димы, опускаясь на корточки около него. — Маленький мой, ты чего тут? — я говорил тихонько, чтобы ненароком не напугать ребенка ещё сильнее. Голову Димка поднял, и я отчётливо заметил, что глазки его все покраснели от слез, а нижняя губка характерно подрагивает. А спустя секунду ребенок и вовсе резко подался вперёд и обхватил меня за шею, тесно-тесно так прижимаясь. И вот что у него случилось? Почему он здесь, посреди коридора, а не в кровати? Почему плачет? Чего боится? Я без понятия, а просто так и не догадаешься. Но прямо сейчас выяснять я ничего не стал, а просто ответил на объятия, а потом и вовсе подхватил Диму на руки, поднимаясь и аккуратно, совсем как малыша, его покачивая. Мальчик тихонько хныкал и всхлипывал, за меня держался крепко, явно не желая отпускать. Я хотел было шагнуть в сторону его комнаты, просто чтобы не стоять посреди коридора и случайно не разбудить никого, но Дима, заметив это, сразу же протестующе замотал головой. — Н-нет, пожалуйста, давай м-мы туда не пойдем, — детские глазки по прежнему были полны слез и одновременно такой ужас в них промелькнул, что я действительно остановился и просто успокаивающе погладил мальчишку по спине. — Чего ты так боишься, мой хороший? — я говорил спокойно, ласково, рукой продолжал гладить детскую спинку и плечики, невесомо касался макушки, чуть лохматя волосы и замечая, что это действительно помогает и всхлипы становятся все тише, — Что не так с комнатой? Почему ты не хочешь туда идти? Я правда не понимал, почему ребенок так категорично не желает возвращаться в спальню. Все ведь было хорошо, он не первый день в ней спит, да и до этого момента ведь ничего не боялся, не плакал и не стремился уйти из комнаты. Шаги ведь его я слышал только недавно, что говорит о том, что и желание покинуть спальню в нем тоже появилось совсем недавно. Но что могло его вызвать? И почему он так дрожит и отчаянно жмется ко мне, словно хочет, чтобы я его от чего-то защитил? Что такого он мог в комнате увидеть, если там, я уверен, нет совсем ничего, что могло бы его так напугать. Я бы не удивился, если бы из комнаты выбежал Серёжка, тряссясь от страха и утверждая, что к нему заполз какой-нибудь паучок, но Димка? Насекомых и пауков Димка не боится, темноты тоже, а потому его реакция мне непонятна. Остаётся надеяться, что мальчик сам расскажет мне в чем дело. — Там чудовище, — шепнул мальчишка, а потом ещё сильнее прижался, хотя, казалось бы, куда сильнее то? — Димочка, ну ты чего? Какое чудовище? Их же не существует, — я старался говорить как можно уверенее, чтобы точно убедить мальчика в том, что бояться некого. — Нет, я его в-видел. Сначала оно мне приснилось, — жалобно так протянул Димка, — А потом я проснулся. И оно за окном, смотрит прямо на меня. Я не пойду в комнату, там страшно. Вот оно в чем тут дело, моему ребенку просто приснился кошмар, а воображение сделало всю остальную работу. Детки впечатлительные, им достаточно одного страшного сна, чтобы сознание начало рисовать всякие силуэты во тьме, которые, безусловно, их пугают. В этом нет ничего удивительного, а кошмары — не такое уж и редкое явление. Детям достаточно запомнить один какой-нибудь момент из книги или фильма, причем они и увидеть то его могли лишь мельком, чтобы плохие сны не давали им спокойно спать. Порой фантазия и вовсе придумывает все детали с нуля и, наверное, это даже страшнее. Потому что, если приснился какой-нибудь страшный колдун из книжки, то дети ещё могут напомнить себе, что это просто книжка, а не реальность. А вот когда чудовище — это целиком и полностью плод сознания, то и убедить себя в его нереальности будет сложнее. А потому совершенно не удивительно, что Димка так сильно напуган, не удивительно, что он убежал из комнаты. Ему просто показалось, что в коридоре безопаснее и шансы быть настигнутым этим самым монстром в разы меньше. И обвинять ребенка в чем-то и уж тем более отчитывать за то, что он не в кровати, будет попросту глупым решением. Мальчика успокоить нужно, показать, что я рядом, объяснить, что все чудовища — это просто фантазия, заверить, что никто ему не причинит вреда, да даже просто пожалеть в конце концов. Потому что напуганные дети, и те что помладше, и те что постарше, непременно хотят, чтобы их пожалели, чтобы обняли и успокоили. Это совершенно обычное желание, и взрослому человеку не стоит ничего его выполнить. Да и как вообще можно не пожалеть такого перепуганного маленького человечка? Он же просто мальчишка, которому и восьми лет то нет. Конечно он будет искать защиту у взрослых людей, именно поэтому он старается прижаться теснее и именно поэтому не желает, чтобы я его отпускал. Я, впрочем, и не отпускаю, поскольку прекрасно вижу, что у меня на руках он ощущает себя гораздо спокойнее. — Зайчик, это всего лишь сон, — заверил я ребенка, — Тебе совершенно нечего бояться, ты в безопасности. — Нет, — явно убежденный в обратном, сказал Димка, но говорил он негромко, прекрасно осознавая, что все ещё спят, — Это не сон, там, за окном, чудовище. Ох, ну вот что он такого мог увидеть за окошком, что теперь убежден в том, что это чудовище? Вряд-ли кто-нибудь станет целенаправленно устанавливать посреди улицы какую-нибудь пугающую фигуру, да и людей там наверняка нет. А даже если бы и были, то явно не они напугали Диму, все-таки отличить человека от чудища мальчишка может. Значит, дело все-таки в детской фантазии, которая сама нарисовала ему этого монстра, ну или кого он там увидел. — А давай ты мне покажешь, что это за чудовище? И я его прогоню, — ну а что? Я здесь для того, чтобы защищать детей, пусть даже и от воображаемых чудищ. — А если ты не сможешь? — испуганно так шепнул мальчишка. — Смогу, маленький, конечно смогу, — я старался, чтобы мой голос звучал как можно увереннее, даже несмотря на то, что я был очень сонным, — Я не отдам тебя никаким чудовищам, так что тебе совершенно нечего бояться, солнышко. — Кто солнышко? Я? — наивно спросил Димка, растерянно так хлопая глазками. Испуг в них все ещё читался, но ребенок действительно стал успокаиваться и даже слёзки больше не текли по детским щекам. Ну вот как можно быть настолько милым мальчишкой? Это вообще законно? Впрочем, я надеюсь, что законно, потому что очень уж эта детская милота и наивность мне симпатизирует. Конечно, Димка шалун тот ещё, любит иногда похулиганить, но это не отменяет того факта, что он чудесный ребенок. Все дети шалят и это совершенно нормально. И, несмотря на эту свою склонность искать приключения, Дима остаётся очень нежным и ранимым мальчиком, который намеренно никогда и никому не причинит вреда. И сейчас эта ранимость становится ещё очевиднее. Мальчишка испугался кошмара, испугался настолько, что даже в комнате находиться не захотел. И это его такое милейшее «Кто солнышко?» рождает в моей душе невероятное чувство. Ну конечно же он солнышко. Маленькое, светлое, очень теплое и немного непослушное солнышко. И пусть он таким же светлым и искренним ребенком и остаётся, потому что его эмоции поистине чудесные и неподдельные. — Ну конечно, — я чуть улыбнулся, — Все вы мои солнышки, малыш. Пойдем смотреть что там за чудище такое страшное и избавляться от него, да? — Пойдем, — повторил за мной Дима. Правда отцепляться от меня он не спешил. Мы зашли в комнату. Свет в ней не горел, все тонуло в полумраке и только окно давало немного освещения. Небо за ним уже перестало быть кромешно черным, стало более синего оттенка, явно намекая на скорый рассвет. Звезды постепенно гасли, исчезали, а луны уже и вовсе не было видно, видимо, она скрылась где-то за горизонтом. Включать свет я не стал. Во-первых, глаза были привыкшие к темноте, а потому, включи я свет, то пришлось бы к нему некоторое время привыкать. А во-вторых, чудовище, которое Димка видел за окном, явно возможно разглядеть только в темноте, поскольку включенная люстра будет отражаться от стекла в окнах и мешать обзору. Я двинулся ближе к окну и ощутил как Дима напрягся, а потом и вовсе уткнулся носом куда-то мне в шею, очевидно, не хотел смотреть на страшного монстра за окном. — Дим, помни, что я не отдам тебя никаким чудовищам, — шепнул я, а потом осторожно провер рукой по его голове, — Тебе совершенно нечего бояться, правда. Покажешь мне, что это за чудище такое? Мне правда нужно было, чтобы он показал сам, поскольку я ничего за окном не увидел. Обычная улица, освещённая фонарями, соседские дома, деревья и кусты, несколько припаркованных машин — ничего, что могло бы так сильно напугать моего ребенка. Но что-то же его напугало? Это я — взрослый человек и для меня на улице не было ничего страшного, но Димка — всего лишь ребенок и, наверняка, замечает что-то там, где этого не замечаю я. Дети, на самом деле, очень наблюдательны и на мир смотрят под немного другим углом. Вещи, которые покажутся обычными для взрослого, таковыми не являются для ребенка. Они с помощью одного лишь только воображения могут сделать из обыкновенной палки меч, могут придумать игру, которую никогда бы не придумал взрослый, легко замечают мелкие детали, но при этом забавно умудряются не обращать внимания на что-то более масштабное. И все это — нормально. Просто потому что детское сознание немного иное, оно устроено чуть иначе и, соответственно, мир для них тоже немного другой. Более насыщенный, более красочный, более яркий. Любая эмоция у них становится в разы сильнее, и это касается как положительных, так и отрицательных. Их легко развеселить, рассмешить, но также легко и напугать. Именно поэтому я даже не удивлюсь, если угрозу мальчик увидел именно в какой-то обыкновенной, для меня естественно, вещи. — Вон там, — все же повернув голову в сторону окошка, Димка указал куда-то пальчиком, а я за этим движением проследил, — Видишь какое оно большое? И глаза горят! Я его боюсь. Указывал ребенок на дерево. Я поначалу даже не понял, о каких таких глазах идёт речь, если все, что видел я — это ствол и ветвистая крона, но потом догадался. За деревом, на той стороне улицы, горели фонари. Именно их свет проникал сквозь листья, двумя светлыми и яркими пятнами оставаясь среди ветвей. С высоты второго этажа и вправду могло показаться, что дерево — это и не дерево вовсе, а нечто пугающее, какое-нибудь непонятное и неизведанное миру существо, сбежавшее из страшной истории. И фонари действительно были совсем как глаза, которые яркими огнями горели на темном и неведомом силуэте. Не удивительно, что Дима увидел в этом дереве монстра, с этого ракурса оно и впрямь выглядело жутковато и могло навеять страх не только на маленького мальчика, но и на взрослого человека, конечно, если он достаточно впечатлительный. А если ещё учитывать, что до этого ребенку приснился кошмар, то можно осознать, что Дима почувствовал не то, что страх, а даже самый настоящий ужас. Ну а представить только: ещё совсем ранее утро, темно, плохой сон, а, открыв глаза, ещё и это. Конечно же, хрупкое детское сознание тут же отдаст команду бежать, спасаться и искать защиты, оно ведь воспринимает все происходящее как угрозу. Это, по сути, обыкновенный инстинкт самосохранения, просто угроза на самом деле ненастоящая. Правда ненастоящая она для меня, а вот для Димки очень даже реальная, существующая прямо за окном его спальни и нагоняющая жути. И после этого я ещё удивляюсь, что застал мальчика плачущим и дрожащим? Да тут и удивляться то нечему, просто мальчишка испугался. Мой маленький бедный ребёнок, которому попросту приснился плохой сон. Мое светлое солнышко, которое хотелось прижать к себе, поближе к сердцу и не отдавать никаким чудовищам, да вообще никому не отдавать, мой потому что. — Маленький мой, это ведь и не чудище совсем, — мне нужно окончательно успокоить ребенка, показать ему, что ничего страшного в самом деле нет. Просто потому что если я этого не сделаю, то он может и вовсе отказаться ночевать в этой комнате, да и кошмары могут начать мучить его гораздо чаще, а мне бы этого совсем не хотелось. — Это просто дерево, видишь? А за этим деревом обычные фонари. Это совсем не те вещи, которых стоит бояться, правда же? — Но… Ты уверен? — недоверчиво спросил Дима, — Оно такое большое. На дерево совсем не похоже. — Не похоже, просто потому что на улице все ещё темно, и ты не можешь рассмотреть его получше, — мягко пояснил я, — Хочешь, мы днём пойдем к этому дереву поближе и вместе посмотрим, что бояться совершенно нечего? — Хочу, — отозвался мальчик, — Только сейчас все равно страшно, — робко признался он. Конечно страшно, не так то просто перестать видеть монстра, даже учитывая тот факт, что я заверил ребенка в его отсутствии. Воображение ведь уже нарисовало ему страшную картину и избавиться от нее не так уж и просто. Только вот я совсем не хочу, чтобы Димка каждую ночь трясся от страха, пытаясь убедить себя в том, что дерево — это дерево, а не чудище. Ночью все-таки нужно спать и отдыхать, особенно деткам, и, желательно, видеть хорошие сны, а не думать о всяких там чудовищах, боясь закрыть глаза. Нужно как-то эту проблему решать, причем сделать это так, чтобы мальчишка точно убедился в том, что ему ничего не угрожает. — Смотри, мы сейчас тебя спрячем и никто плохой и страшный до тебя не достанет, — я перехватил мальчишку поудобнее, потому что он начал немного сползать, невесомо поцеловал его в макушку, отчего Дима несколько неуверенно, но все-таки улыбнулся. — А как? — тут же поинтересовался мальчишка. — Очень просто, — я шагнул в сторону, одной рукой держал Диму, другой взялся за занавеску. Шторы были достаточно плотные, чтобы, если их закрыть, улицу не было видно вовсе. Хотя, конечно, дневной свет через них все равно проникать будет, пусть и не настолько яркий. Впрочем, днём я все равно шторы открою обратно, нечего в полумраке сидеть. В конце концов, солнечный свет ещё никому не вредил, да и проветривать помещение тоже требуется. Все таки у меня в доме дети живут, потому правильная вентиляция и поддержание чистоты играют важную роль. Вообще, порядок и гигиена — вещи важные, и детей нужно медленно, но уверенно обучать следить за этими вещами. Элементарно прибрать за собой игрушки, помыть руки после прогулки и перед едой, принять вечером душ — это все нормально и является основным залогом здоровья. Но что-то я отвлекся, впрочем, как и всегда. Занавески я задернул до конца, чтобы даже малейшего кусочка этого «чудовища» не было видно. Когда опасности не видно, то она и не пугает так сильно, а потому есть шансы, что Дима перестанет бояться. Ну или я надеюсь, что перестанет. Безусловно, я всегда его успокою, буду рядом, если ему так будет проще, но все равно страх — это совсем не то, что должен ощущать маленький семилетний ребенок на постоянной основе. Он должен радоваться и улыбаться, должен видеть яркие и красочные сны, а не с замиранием сердца смотреть в темные очертания окна, содрогаясь от ужаса. Страх — такое чувство, с которым и взрослому человеку справиться нелегко, что уж говорить о мальчишке? — Видишь, нас с тобой с улицы совсем не видно, — продолжил я говорить мальчику, — Ты в безопасности, Дим, честное слово. Я двинулся в сторону кровати, сел на нее, но Димку пока укладывать не спешил, поскольку мальчишка все ещё обнимал меня. Я просто усадил его себе на колени, одной рукой прижимая его к себе, а другой ласково и нежно перебирая волосы на его макушке. Мальчишка от этих действий расслабился, положил голову мне на плечо, но засыпать снова отчего-то не спешил, хотя и выглядел сейчас как пригревшийся котик, требующий ласки и тепла. Казалось ещё немного и он и вовсе начнет мурчать. — А хочешь мы тебе ещё и ночник купим? Любой, какой тебе понравится, — предложил я, — Он всех-всех монстров прогонит. А что? Ночник — очень даже неплохая идея. Света от них не так много, чтобы раздражать и мешать спать, да и тот, который имеется, довольно тусклый, но при этом ребенку и вправду будет спокойнее, если рядом будет находится такой небольшой источник света. Да и Димка действительно сможет выбрать любой, их столько вариантов, что глаза разбегаются. И в виде зверей, в виде облаков, машин, самолетов, да и вообще чего угодно. К тому же, нам ведь даже не обязательно ехать куда-то за ним, можно попросту найти нужный интернет магазин, выбрать товар и заказать с доставкой. Потому что ходить с детьми по магазинам сложно. Можно было бы взять, конечно, одного только Диму, но, при таком раскладе, Сережа с Антоном наверняка расстроятся, а Арсений болеет, за его состоянием сейчас присматривать нужно. Да и ему самому, я уверен, будет требоваться повышенное внимание, просто потому что все дети, когда заболевают, хотят заботы со стороны взрослых. Я не могу вот так просто взять и перекинуть всех мальчишек на Женю, в конце концов, это мои дети, а не ее. К тому же, остальные тоже могут захотеть и в свои комнаты по ночнику, с моей стороны будет попросту нечестно даже не предложить им, и купить его только Диме. Поэтому интернет магазин — это явно мое спасение, почему я вообще не додумался до этого раньше? Через них ведь и одежду можно приобретать, главное — знать размеры. — Хочу, — отозвался ребенок, а потом выпрямился и взял меня так легонько в щеку поцеловал. Ну боже мой какая прелесть. Я уже говорил, что Дима ну очень милый и тактильный ребенок? Ой, да даже если и говорил, то повторю снова, почему бы и нет? Это же и вправду ужасно мило. От такого чисто детского и совершенно невинного поцелуйчика так тепло на душе становится. Да даже то, что я не спал практически всю ночь меня уже не волнует совсем, хотя я и представляю, как весело мне будет днём, когда мое персональное неугомонное царство будет бодрствовать. Но ничего, переживу, куда ж я денусь? — Тогда мы с тобой днём возьмём ноутбук и поищем тебе ночничок, хорошо? — я не мог перестать улыбаться, да и ребенок улыбался в ответ. А ещё он не выглядел сонным, вот ни капельки, он уже даже не лежал на моем плече, а просто смотрел на меня. И в глазах такие огоньки горели, задорные, яркие. Совсем сна нет в этих его карих глазках. — А давай не днём, а сейчас? — тут же предложил мне Дима и просяще так на меня посмотрел. Даже в темноте эти его кошачьи глазки можно было разглядеть с лёгкостью. — Димочка, а может лучше ты сейчас ляжешь и ещё немного поспишь? Я с тобой посижу, если хочешь, — не ну попытаться ведь стоит, правда? — Не хочу спать, — ясно попытка была провальной. То, что ребенок у меня проснулся настолько рано — это вот вообще нехорошо. Нет, конечно, у него была на то причина, но все равно очень плохо, что он отказывается ложиться обратно. Взрослые люди, если не выспятся за ночь, могут стать раздражительными и злиться без повода, а с детьми все ещё сложнее. Дети становятся капризными. И это сейчас Дима не ощущает желания спать, но, буквально через пару часиков, это желание наверняка появится и тогда капризов избежать не удастся. Конечно, Димка постарше Антоши будет, но я почти на сто процентов уверен, что капризничать он может начать точно также как и зеленоглазый мальчишка. Просто потому что старше не значит взрослее. Дима ещё ребенок ребенком и реакция у него на недосып будет соответствующая. Но ведь и насильно уложить его в кровать я не могу, он из чистого упрямства все равно не заснет, будет вертеться, может даже попытаться убежать. А догонялки в такую рань нам точно не нужны, перебудим всех с такими играми. Потому, видимо, придется мне смириться с желанием мальчишки не ложиться обратно в кровать и потом просто надеяться (хотя, я уверен, это безуспешно) на то, что ни одной истерики не случится. — Ладно, — я пересадил мальчика на кровать, а сам встал, — Я сейчас за ноутбуком схожу, посмотрим тебе ночник, — не забыть бы только днём тоже самое предложить остальным мальчишкам, — Посиди чуть-чуть тихонько. Дима кивнул, давая понять, что он весь в ожидании. Страха уже не было совершенно, мальчик выглядел настолько расслабленным, что даже и не верилось, что ещё совсем недавно он дрожал от ужаса, сидя в коридоре. Я улыбнулся ему и двинулся в сторону коридора. Ноутбук я оставил в спальне, а потому мне нужно было туда. По дороге, правда, чисто на всякий случай, решил заглянуть в комнаты к Антону и Серёже, просто чтобы убедиться, что у них всё в порядке и что они, в отличие от Димы, спят. Впрочем, так оно и было. Антошу я увидел спящим в обнимку с этой своей ставшей любимой собакой-сарделькой. Надо же, как он привязался к этой игрушке, и спит теперь тоже вместе с ней. Забавный такой, кудряшки растрепались по всей подушке, одеяло практически сползло на пол, а сам миленько так сопит, поджав одну ножку под себя, а другую вытянув. Я подошёл чуть ближе, чтобы нормально его укрыть. Конечно, есть огромная вероятность, что он снова раскроется, да и в доме достаточно тепло для того, чтобы спать раскрытым, но мне все равно казалось, что так мальчишка может подмерзнуть. Да и, признаться честно, мне просто захотелось его укрыть. Было в этом что-то такое… чисто родительское что ли? И мой возникший родительский инстинкт твердил мне, что моего ребенка стоит укрыть. Я также не удержался и провел рукой по его кудрявой голове. Аккуратно и практически невесомо правда, чтобы случайно не разбудить. Сережа тоже спал, правда как-то странновато. В том плане, что мальчишка уже был больше на полу, чем на кровати. Во сне он умудрился сползти с постели, не упасть, а именно что сползти вместе с одеялом. Сейчас выходило так, что он сидел около кровати на коленках, а голова лежала на ее краю, и руки мальчик подложил под щёчку вместо подушки. Забавный такой. И вот удобно ему в таком положении? Впрочем, учитывая тот факт, что он не проснулся, а так и продолжал спать, видимо, довольно удобно. Я, правда, все равно осторожно подхватил его и переложил как положено, а то от подобного положения потом все конечности болеть начнут. А спал Серёжка и вправду крепко, он не то, что не проснулся, пока я его переносил, но и даже не дернулся, только руку опять под щеку переложил, когда я его опустил на постель. Ну смешной же, очень смешной спящий ангелочек. Укрыв и его одеялом, я дошел до выхода из его комнаты и прикрыл за собой дверь. В моей комнате все также спал Арсений. Спал довольно спокойно, хотя и все также дышал через рот. А ещё он, кажется, начал слегка покашливать. Ну вот точно с болью в горле проснется. А все из-за этого озера дурацкого, вот придумал же способ проверки на реакцию, в самом деле. Впрочем, чего уж теперь? О содеянном не жалеют, а его я обязательно вылечу. Температуры сейчас у него точно нет, но на всякий случай я все равно аккуратно дотронулся до его лба и убедился наверняка. И только после этого я дошел до тумбочки, на которую ещё перед тем как лечь спать отложил ноутбук, взял его и вышел, чтобы вернуться к Диме. Мальчик все также сидел на кровати, только теперь он подвинулся к самому ее краю и болтал в воздухе ногами. Вообще-то он доставал ими до пола, но ему это не мешало их задирать и размахивать. Зачем он это делает? Ну, я так предполагаю, что просто скучно стало без дела сидеть, вот он и нашел себе развлечение. Увидев меня, правда, мальчик тут же перестал это делать, снова улыбнулся и посмотрел на меня в ожидании. Я решил, что лучше все-таки включить свет, потому что, если будем смотреть на экран ноутбука во мраке комнаты, точно испортим себе зрение. И ладно я, но портить зрение ребенка — это совсем не то, чего мне хочется. Глазки беречь нужно, зачем нам лишние проблемы? Естественно, что Димка, да и я тоже, поначалу щурились с непривычки, но потом глаза привыкли и можно было вполне комфортно себя чувствовать. — Ну давай будем смотреть, что мы с тобой сможем найти, — сказал я и сам дошел до кровати, двигаясь к самой стене, чтобы опереться о нее спиной и утягивая ребенка за собой.