Это любовь

Я стал не тем, Кем был тогда. Не мучил бы я вас, Как это было раньше<…> Простите мне… Я знаю: вы не та —

Я прижимаю к груди свежий букет в хрустящей прозрачной упаковке, прикрывая свободной рукой глаза от яркого красного света светофора на пешеходном переходе. Вглядываясь в лица, тающие в темноте ноябрьского вечера, на противоположной стороне улицы, ищу ее, надеясь не найти. Зрение ни к черту, оно и к лучшему. Я почти поверил, что она не пришла. Глаза обманули; она стоит по левую сторону от незнакомца с собакой. Держит руки за спиной и делает вид, что не видит меня. Или не делает… Это не имеет значения, ибо на светофоре горит цифра тридцать три, знаменуя чуть больше половины минуты, отпущенные секунды, чтобы собраться с собой. Я вдыхаю холодный, уже морозный воздух вместе с дымом, исходящим от закурившего рядом мужчины. Кидаю на него быстрый взгляд, надеясь, что, когда повернусь обратно, она не будет стоять там, где была мгновение назад. Но она все там же. В красивом голубом платье, которое выглядывает из-под ее светленького полупальто и которое кажется совсем белым в смазанных красках сумерек. Месяц назад этого бы хватило, чтобы влюбиться в нее снова. Тогда, но не сейчас, когда я стою с этим глупым букетом, когда она даже не смотрит на меня, зная, что я здесь, а я боюсь смотреть на светофор и увидеть зеленый. Я снова отворачиваюсь на мужчину с сигаретой; неожиданно он перебегает дорогу на красный. Перескакивает низенький бордюр и хватает за руку маленькую девочку с косами, которая ждала его на той стороне. Она смеется и бросается ему на шею. Дочка, наверное. Мужик, конечно, дурак. Подождал бы немного, зачем бежать-то? Машины вокруг… Подумав о том, что подождать ему стоило совсем ничего, вновь смотрю на электронные цифры, чувствуя, как сердце скребется. Одиннадцать. А она даже не смотрит ни на меня, ни на светофор. Ее волосы лежат на правом плече, глядит она туда же — вправо. Вправо, но не на меня. Да и я смотрю в общем-то не на нее, а на то, что мне предстоит уже через девять мгновений сожалений и терзаний. Руки мерзнут держать влажные гладкие стебли нарциссов, я меняю левую на правую, пряча освободившуюся в теплый карман тренча. В стеклянной поверхности упаковки букета светится красный. Отвратительно. Сердце бьется как бешеное, мне кажется, стоит сходить к врачу. Пока я упираюсь взглядом в зеркало упаковочной бумаги, время проходит; молюсь лишь о том, чтобы я навсегда остался на этой стороне дороги, с букетом в руках и холодом в легких, чтобы все осталось как есть, ни больше, ни меньше. Я нахожу в себе силы сделать шаг вперед лишь тогда, когда паренек, который стоял за мной, нечаянно толкнул меня плечом и прощебетал легкое извинение. Мне стоит лишь поднять глаза, чтобы удариться о ее зеленый взгляд. Она перешла дорогу навстречу мне сама, не дожидаясь меня. И теперь стоит в своем распахнутом полупальто, от нее веет сладкими духами и все тем сигаретным дымом, который до сих пор не выветрился. Черт бы его побрал, мужика того, сейчас она еще подумает, что я опять закурил… — Это мне?.. Конечно тебе, дурочка. Я молча протягиваю ей букет, не отпуская, пока она не схватит его обеими ладонями. Она терпеть не может нарциссы. А я дурак, взял их, даже не посмотрел. Тошно как-то все это. — Спасибо, — она шепчет слова, отвернувшись от меня, как от пощечины, опустив руку с букетом вниз. — Пошли? — я подаю ей руку как-то вяло, все же надеясь, что она ее не примет. Она берет ее нехотя. Я на мгновение смотрю в ее мокрые глаза, которые она удачно прячет, и мне становится противно. Но я почему-то все же нагибаюсь к ней и, мягко целуя в губы, глажу по голове, почти так же нежно как тогда, когда я ее любил. Но теперь я ее не люблю, и получается из рук вон плохо. Мы почти стукнулись зубами, но я продолжаю ее целовать, а она продолжает мне отвечать. И у нее тоже получается ни к черту.