ДОЛ "Красный буривух"

— Белый снег, серый лед... Блямс! — Белый снег, серый лед... Бздыннн... — Белый... Да чтоб их всех! Лойсо рывком поднимается с узкой кровати, куда три минуты назад рухнул в надежде хоть немного полежать в покое, без бесконечных вездесущих подростков с их бесконечными проблемами. Надежда, как выясняется, — очень глупое чувство, особенно если касается целого стада существ разной степени незрелости, не способных сосредоточиться ни на чем, кроме самих себя. Он вылетает в холл, с такой силой толкнув дверь, что та с грохотом бьется о стену, ручка выкрашивает на пол хлопья голубой краски и штукатурку. Сидящая на подоконнике девица вздрагивает, едва не роняя гитару, но в последний момент все же удерживает ее в тонких руках. Лойсо хмуро оглядывает худенькое личико в обрамлении фиолетовых, уже отросших прядей, внезапно идеально накрашенные черным ногти, безразмерную футболку с полигональной совой. Бросает взгляд на инструмент, подавляет желание протереть глаза и все же, не сдержавшись, присвистывает: — Хренассе, это же «Гибсон»! Ты где такое взяла? Он требовательно протягивает руку, совершенно уверенный, что моментально получит желаемое, но девчонка спрыгивает с подоконника, неожиданно спокойным, совершенно взрослым жестом откладывает гитару себе за спину, скрещивает руки на груди и дерзко задирает нос. — Это моя! Лойсо смутно припоминает, что у девицы вроде бы именитые родители, из тех, что вечно мелькают в списках «100 самых богатых людей страны». Или это не у нее? Эти мелкие все на одно лицо! — Как это наследницу самих Блиммов угораздило оказаться в обычном лагере? — он с искренним интересом смотрит на то, как девчонка стискивает кулачки. — Я не наследница. Я просто. Меламори, — наконец цедит она, и Лойсо понимает, что этот ответ ему, пожалуй, нравится. Несколько секунд он смотрит на нее, прищурившись, потом мотает головой в сторону своей комнаты. — А ну-ка, пойдем. Вожатым живется лучше, чем детям: у них, во-первых, есть ключи от замков, и эти замки даже запираются. А во-вторых, им не приходится тащиться через весь этаж в туалет — уж до того, что взрослым людям нужен собственный санузел, проектировщики лагеря додумались. В остальном же комнаты не отличаются от детских: две койки, два стула, две тумбочки и шкаф. Окна выходят куда придется (конкретно это — на площадку перед столовой), розетки существуют в количестве целой одной штуки у самого входа. Лойсо живет здесь вдвоем с гитарой — та бережно устроена на второй, не развороченной кровати, и сейчас он аккуратно расстегивает чехол. Откидывает жесткую крышку, неторопливо протирает гриф, а затем и корпус инструмента микрофиброй, наконец поворачивается к все еще стоящей на пороге девчонке. — Хочешь нормально играть — начинай не с этого дерьма, а с классики, — он садится, сдвинув чехол чуть в сторону, пристраивает гитару на колено и пробегается пальцами по струнам, почти лениво обозначая гамму ми-мажор, а потом сразу переходит к упражнению на растяжку. — Скучно — подохнуть иногда хочется, зато толку гораздо больше, чем от цоевской банальщины в четыре аккорда. — А может, мне эта банальщина нравится? — Меламори, тем не менее, неловко устраивается на стуле рядом и проводит рукой по струнам. Лойсо морщится. — Тебе? Да у тебя же на лице написано, что обычное — это не про тебя. Четвертую подтяни, не слышишь, сползла уже чуть ли не на полтона. Некоторое время наблюдает, как девчонка пытается поймать нужную ноту и только запутывается еще больше, потом снова протягивает руку. И на этот раз спустя несколько секунд все же получает вожделенный инструмент. «Гибсон» ложится под руки непривычно гладкой, еще не затертой обечайкой, слишком объемным по сравнению с родной уже пустотелой «Ямахой» корпусом. Лойсо наклоняется, якобы разглядывая колки, а на самом деле втягивает носом запах — дерева, металла, пропитывающего гриф масла. Постукивает тихонько по деке, вслушиваясь в глуховатый гул. Наконец, заметив нетерпеливый взгляд Меламори, в два движения настраивает четвертую струну, небрежно перекатывает между пальцами бархатное арпеджио и возвращает гитару хозяйке. — Ноты-то знаешь, мелочь? Меламори молча закатывает глаза, всем своим видом показывая, что не знать такие очевидные вещи просто невозможно. — Это мне, надо думать, крупно повезло, — хмыкает Лойсо. — Тогда смотри, первое упражнение выглядит так...