Отзвуки

      Когда началась война, Фрэнки учился в начальной школе. В его семье не было мужчин, и мобилизация не сильно затронула их быт. Он всё так же ходил на уроки, а мама — на работу. Они с друзьями гуляли во дворе и катались на великах, берегли их пуще ока.       Однажды они неслись с горки, и колесо его велосипеда встретило камень. Фрэнки скатился кубарем вниз на несколько метров. Он сидел на плохо асфальтированной дороге, и из колена текла кровь. Было больно, но он не мог заплакать, когда рядом друзья, поэтому рассмеялся. Потом, на следующий день, нога опухла, и маме пришлось вызывать врача.       После того, как он кончил школу, его забрали. Фрэнки даже не понял, что произошло: всё случилось так быстро, вот он был в своей квартире, а вот уже его везут куда-то на границу. Это было неправильно и несправедливо, но никто его не слушал. Ему даже не исполнилось семнадцать лет.       Он хотел поступить в университет и тогда бы смог забыть о том, что происходит, ещё хотя бы на четыре года, но, видимо, на западном фронте совсем уж не хватало людей. Вернувшись, он много слышал о том, как тщательно подходят к отбору солдат, и поэтому разлюбил телевизор и вообще людей.       Город назывался Шеххилд, и до того, как он стал прифронтовым, в нем жило около миллиона человек. Больших и маленьких, мужчин и женщин, врачей и лавочников. Но больше всего было рабочих, потому что город слыл мануфактурным.       После того, как многих мужчин забрали на войну, на заводы пошли женщины. Дети жили сами по себе, школы продолжали работать, как и колледжи, и даже два университета. Один из них быстро переквалифицировали, а вот другой ни на день не закрывал двери. Студентов на фронт не призывали, но учились там всё равно в большинстве своём девушки. Парней жизнь раскидала: кто-то бежал, а кто-то пошёл добровольцем, не дожидаясь.       Фрэнки всё это знал, потому что постоянно был в засаде и то и дело слушал разговоры местных. «В засаде» — это значит под прикрытием. Он выискивал предателей, шпионов и докладывал начальству. Почему он — Фрэнки и сам не понимал. Ему это не нравилось — быть информатором, но воевать ему хотелось ещё меньше.       Город пал, и посередине главной площади провели черту — её выложили трупами: после битвы ногами сбили тела хоть как-то, криво-косо. Здесь — наши, напротив — останцы.       Вообще-то это весь город полностью должен был быть их, потому что он всегда был их, но, наверное, кто пришёл, тот и владелец.       Тогда его посадили на башню и дали в руки снайперку. Фрэнки никогда не стрелял из такой винтовки, но больше отправить было некого: почти все умерли. У него неплохо получалось. Сначала он пытался молиться каждый раз перед тем, как делать выстрел, но потом устал. Как-то он застрелил женщину: она шла по дальней улице и всего на пару секунд мелькнула в просвет между домами. Этого хватило. Он и сам не знает, зачем её убил — ему сказали стрелять в каждого, кого видит, вот он и стрелял.       В следующие два дня он ни разу не нажал на курок, и, как потом ему рассказал Сумрак, бывший по ту сторону, это было жутко.       Его боялись.       Боялись тени, засевшей на полуразрушенной башне.       Которая внезапно затихла, будто вынашивая план. Откуда им было знать, что эти пару дней он провел в болезни? Еды тогда не было уже четвёртые сутки, потому что некому было её принести. Упала температура за окнами без стёкол, и, проваливаясь каждый раз в сон от жара, он видел серое пальто той женщины. И никогда ему не мерещилось её лицо. Потому что он никогда его не знал.       Он потом долго пытался в своей голове соотнести себя, Фрэнки Франклина, любящего гитару и цитрусовые, со смертоносной тенью, слухи о которой разошлись далеко за пределы останского Шеххилда.       Сидя постоянно в одной позе, он загубил травмированное в детстве колено, и ещё пару лет хромал.       Сумрак, вообще-то не любящий бахвалиться, подвыпив, начал рассказывать ему, как ловко он в свои девятнадцать лет провел останцев, а затем, захмелев, начал хвалить и Фрэнки: уж как боялись того снайпера на фронтовой. Однажды верхние этажи его башни, ночью, внезапно, разнесли танковым выстрелом.       Все думали, что теперь у весталисвского Шеххилда нет и шанса.       А на утро из соседнего побитого войною дома кто-то продолжил стрелять.       Фрэнки не хотел слушать то, о чем и так знал, поэтому ушёл. Он всё носил в кармане кусок плитки, засевший в ту ночь у него в руке. Было холодно, больно и мокро от крови. Слезы тоже были кровавые.       Он бы хотел, чтобы это был символичный день, как, например, Рождество или день рождения, но нет. Обычный понедельник.       Он так много раз стрелял в людей. Но когда выстрелили в него, ему стало страшно, и он ненавидел себя за это. Дуло танка уткнулось ему между бровей и всё ещё там.