Зов крови

Страницы старого пожелтевшего от времени учебника шумно порхают по воздуху, скользя и слегка сминаясь в беспокойных руках. Сокджин закусывает губу и усерднее вглядывается в скачущие и плывущие буквы, но они будто специально скачут и плывут ещё усерднее. Он трет глаза и щурится. «Давай, Сокджин, это последний рывок», — твердит ему подсознание, но в ответ прилетает протяжно-хнычущее: — «Этих последних рывков было уже бесконечное множество. Можно я просто отдохну?» Ким трясет головой, когда внутренние голоса начинают заглушать сигналы мозга, отключающегося из-за стресса и недосыпа, и с раздраженным вздохом громко захлопывает книгу. Нет никакого толка пытаться запомнить то, что нужно было учить последний месяц за какой-то несчастный час. Он уже сделал все, что было в его силах, для того, чтобы преодолеть этот неприятный жизненный этап, и забыть о нем как о страшном сне. Экзамены должны были стать последним связывающим с родителями звеном. Он обещал выучиться, получить диплом и больше никогда ничего у них не попросить. И вот он стоит напротив кабинета, в котором все это закончится. Мысли путаются и все рвение, некогда прокладывавшее ему путь вперед, утихло. Сейчас Сокджину совершенно чужды его прежние цели и желания. Чувство долга перед самим собой и какая-то непонятная ненависть к отвернувшимся от него близким толкали его все это время, придавая хоть какой-то смысл всему происходящему. И вот сейчас, та самая цель, к которой с таким рвением и упорством двигался Джин, прямо перед ним, только переступить порог. Он смотрит на свои трясущиеся руки, слышит громкие удары сердца, и к горлу подкатывает липкий ком страха. Перебороть себя сейчас он не в силах. — Эй! Сокджин смаргивает пелену размышлений и косится на окликнувшего его парня. Тот смотрит в упор на его учебник и как-то совершенно безразлично-легко обтирает потные от коридорной духоты пальцы о крашенные светлые волосы. Они ломко прогибаются под тяжестью обвешанной перстнями ладони, почти хрустят… Джин делает глубокий вдох, отдающий привкусом отчаяния и паники, и машинально тянется растереть заболевшую шею. — Чего? — Он тебе нужен? — Кивок на злосчастную книжку. — Я свой оставил в библиотеке, а ты, видимо, закончил повторять. Буду благодарен, если одолжишь. Он улыбается, возможно стараясь выглядеть более дружелюбно, и протягивает руку, практически касаясь Сокджинового ноющего еще с вечера запястья. Жар чужого тела почти что обжигает замерзшие трясущиеся ладони, и Ким дергается в сторону от нежеланного телесного контакта. Его, совсем как вчера, прошибает диким ужасом и непреодолимым желанием убежать отсюда подальше как можно скорее, чтобы не видеть эти уродливые выбеленные волосы и длинные пальцы. Больше не вспоминать… — В задницу запихни свою благодарность, — вылетает изо рта быстрее, чем мозг успевает обработать сказанное. Он бы не стал грубить, будь он в здравом уме. Сокджин вообще неконфликтный, но когда по спине пробегают мурашки, а ноги снова начинают подкашиваться, думается, что он может простить себе это момент слабости. Парень удивленно округляет глаза и, прежде чем успевает хоть что-то ответить, Джин вжимает шею в широкие плечи и уносится подальше от коридора и от воспоминаний, так не вовремя всплывающих в его в памяти весь чертов день. Негнущиеся ноги несут ровно до тех пор, пока лицо не обдает уличная прохлада. Внутренний дворик нечасто используется в это время года. Возможно, из-за того, что тут слишком сыро, особенно осенью, но Сокджину неважно, насколько близко к нему находятся гниющие от влаги доски и вязкая, влажная от дождя почва. Ему просто нужно перевести дух подальше от шума коридора, наполненного жизнью. Кровь в голове шумит, а пульсирующая боль в висках, от которой он так старался убежать, снова настигает его. Джин прижимается спиной к захлопнувшейся за ним двери и вдыхает полной грудью влажный воздух. Сосредотачивает внимание на ощущении покалывающего морозного воздуха в носу и почти выкидывает из головы образ выбеленных волос. Он поселился глубоко в мыслях, воспоминаниях и не собирается так просто отпускать свою жертву. Сжимает призрачные пальцы на шее ещё сильнее, чем вчера, и Ким начинает задыхаться. Прокашливается и, не в силах больше сопротивляться самому себе, оседает на землю, сползая по старой деревянной двери. Это мучение — продолжать помнить, возвращаться снова и снова в ненавистное вчера. Всё утро он пытался убедить себя, что всё обошлось, что бояться больше нечего, но это чёртова белая макушка мельтешит перед его носом снова и снова, напоминая о прошлом вечере. «Если не хочешь быть послушным, то тебе придётся сдохнуть». Слова отпечатались в памяти, как синеющие следы пальцев на шее. Джин аккуратно проводит ладонью по горловине свитера, скрывающей отметины, и давится позорным всхлипом. Вчера он чуть не умер, а сегодня каждый атом Вселенной стремится напомнить ему об этом.

***

Они были знакомы почти год, и Сокджин доверял ему. Доверял настолько, что до сих пор какой-то частью себя не мог поверить в то, что Джун мог так с ним поступить. Тяжёлая голова упирается в колени. И он отпускает себя, позволяет немного побыть слабым и нуждающимся в поддержке. Никто не мог знать, к чему приведёт его желание помочь потерявшемуся в городе студенту. И тем более никто не думал, что по-детски капризное желание младшего постоянно находиться рядом с хеном, перерастет в маниакальную зависимость, которая в итоге и приведёт к тому дикому порыву ревности, чуть не ставшему для Сокджина последним в жизни. Ему просто повезло, что Чимин, его сосед по лестничной клетке и по совместительству — единственный друг, вернулся домой немного раньше обычного и застал Сокджина, брыкающегося и извивающего под мускулистым телом. Парень с несвойственной для него грубостью практически отшвырнул, казалось такого тяжёлого, младшего, и Джин, наконец, смог вдохнуть, прокашляться. Сквозь пелену слез он увидел, как Пак за шкирку оттаскивает рассвирепевшего ещё больше Намджуна подальше от квартиры. Сосед только мельком взглянул на лицо потерявшегося в собственных эмоциях парня, как-то натянуто ободряюще улыбнулся, опуская взгляд на отпечатавшиеся на длинной шее отметины, и скрылся за поворотом лестничной клетки. Тогда громкий хлопок входной двери на секунду оглушил. Ким напугано зажмурился, а потом всем телом осел на пол, не решился даже посмотреть в глазок, когда услышал громкую ругань и звуки потасовки. Только и мог что сидеть, сжавшись в огромный дрожащий ком страха, отчаяния и боли предательства. Чимин постучался к нему через пару минут, а может и часов, кто его разберет, но Джин не смог заставить себя подойти к двери. Он плакал так горько, как никогда, сквозь его громкие всхлипы, и отчаянный плач слышался чужой обеспокоенный голос, но он не мог разобрать ни слова. Утром он проснулся от невыносимой боли во всем теле, всё ещё сидящий в углу, с липкими от высохших слёз щеками, судорожно прижимаясь к влажной майке пристроившегося около него Пака. Тот ничего не говорил, только хмуро разглядывал его опухшее лицо, пальцами разглаживал сбившиеся растрепанные волосы и всем своим видом источал глубокое сожаление. — Как ты попал сюда? — Прохрипел Ким севшим от вчерашней истерики голосом. — Дверь была не заперта, а я испугался, когда ты перестал отзываться и решил, что утром ты мне простишь это вторжение. Тело тогда сковал ужас, холодом ползущий по спине. Как он мог не запереть дверь? А что если бы Джун вернулся закончить начатое? На Чимина злиться он даже не думал, потому что в его объятиях, правда, чувствовал хоть какую-то иллюзию безопасности. Джин устало прикрыл глаза, утыкаясь носом в грудь своего соседа по лестничной клетке и позволяя им просидеть так ещё пару часов.

***

Из воспоминаний его вырвала рука, грубо схватившая его за плечо и одним рывком поднявшая из сидячего положения. — Ты спятил? — Чимин гневно сжимал челюсть. — Телефон для кого придумали? — Я хочу побыть один… Выдернул руку и собирался уже скрыться в стенах здания, но увидев опечаленное лицо друга лишь тяжело вздохнул. — Ты не сможешь убежать от этого, давай поговорим, может быть, я смогу помочь. Чимин выглядел до боли печально, Сокджин старался не смотреть на сбитые костяшки и многочисленные царапины и ссадины на некогда красивом лице. В какой-то степени его состояние — вина Кима. — Я не пытаюсь убежать, просто хочу привести мысли в порядок… — Совсем тихо, будто выдавливая эти слова из себя. На самом деле общество кого-то, кому он небезразличен нужно было ему куда больше, чем тихое спокойное место вдали от всего, что могло напомнить о вчерашнем. Пак шумно выдохнул и растрепал аккуратно уложенную шапку волос. Он молчал какое-то время, скорее всего обдумывая свои следующие слова, а потом, видимо, передумав говорить хоть что-то, просто тряхнул головой. Подойдя немного ближе и раскинув руки, Чимин рывком притянул опешившего Сокджина к себе, вжимаясь в него и зарываясь носом в шею, ожидая от Кима ответной реакции. Джин только и мог, что сверлить замыленным взглядом каменистую землю двора, руками обвивая чужую талию, потому что сейчас это казалось правильным, а подбородком прижимаясь к напряженному плечу. Чимин пах потом и совсем немного тальком. Скорее всего он только вернулся из зала и, не получив ответ от эмоционально нестабильного друга, сразу же помчался к нему на факультет. Улыбка сама появилась на недавно грустном лице, а руки крепче стиснули подтянутую фигуру танцора. Да, это то, что ему было сейчас нужно.

***

Последний экзамен прошёл как нельзя лучше для Джина. Преподаватель, просто взглянув на его осунувшееся, опухшее и изнеможенное лицо, состроила такое сочувствующее выражение, что Киму на секунду показалось, что она расплачется. Женщина мягко опустила ладонь на его холодные после улицы руки в попытке поддержать и успокоить, но кажется напугалась только больше, приняв пониженную температуру за признак чрезвычайного переутомления. Жалости к себе Сокджин не хотел, но отказываться от подарков судьбы было бы крайней степенью глупости. Потому, стиснув зубы покрепче, он протянул зачётку улыбчивой молодой преподавательнице, проявившей, по её скромному мнению, благородство уровня матери Терезы. На душе стало паршивее ещё в несколько раз. В коридоре его ждал Пак. Он подпирал стенку и весело о чем-то болтал с небольшой группкой молоденьких девчонок, из кожи вон лезущих в попытках привлечь внимание добродушного сонбэ с факультета сценического искусства. Здесь, в стенах медицинского — или, как его любили называть эти самые девушки, «морга» — встретить кого-то улыбающегося не из-за поехавшей из-за недосыпа крыши, было редкостью. — Если хотите, можете прийти посмотреть на наш отбор. Я буду рад такому количеству приятных лиц в своей группе поддержки. Девушки тихо рассмеялась, но заметив уставившегося в их сторону Джина, зашушукались и, попрощавшись с Чимином, разбежались по своим аудиториям. — Чем ты им так не нравишься? — Чимин ободряюще улыбнулся, в секунду забывая о недавних собеседницах. — Они боятся, что я уведу их парней. — Попытался отшутиться старший. Но вместо ироничной улыбки получилось что-то среднее между: «мне слишком тяжело шевелить мышцами» и «я делаю это только для того, чтобы ты не волновался». Чимин сделал вид, что не заметил легкой обиды в интонации Кима. Подошёл немного ближе и, приобняв приятеля за плечо, зашагал к выходу из здания. — Давай сегодня устроим дикое пати и отметим твою сдачу. Только ты, я и парочка десятков бутылок соджу. Я хочу, чтобы ты окончательно забыл о том, что, ну, случилось вчера вечером… Джин знал, что даже если откажется, Пак всё равно найдёт повод притащить к нему свой алкогольный запас и попытается отвлечь от гнетущих мыслей, поэтому только коротко кивнул, приобнимая того в ответ.