В баре контакт

— Танцуй сама! Круг головой право, затем еще один и еще, пока бёдра не врежутся в соседний столик, а тело окончательно не поведет в одну сторону. Сильно и резко — только и успеешь увидеть офигевшие лица соседей, а затем — покрытый чёрным лаком стол. Только вот вместо привычного понятия «наверху — потолок, внизу — пол», — мир встанет вверх дном. И столом придется любоваться с обратной стороны, лёжа на прохладном — хор-р-рошо! — но жутко грязном полу. Антон морщится, наблюдая за витающей дымкой в воздухе. Это не бар, это сборище героев из фэнтези: у столиков рядом с окнами — и символичным видом на храм — расположились любители кальянов. Настоящие драконы, вон там в углу даже парень с ирокезом — кстати, красивый. И ирокез, и парень; а вот пацан уже вовсю красуется пирамидкой из дымовых колец. Шастун бы и сам не отказался, но одному — дорого, а искать компанию слишком ссыково. Хоть внутренний тусовщик и лезет наружу, но пока милый официант с рыжими волосами не принёс первый коктейль — пытаться влиться в тусовку бесполезно, — сразу вытечет. Парень, решивший сделать новый дизайн для футболки с отпечатками ботинок, наконец поднимается с належанного места. Его друзья смеются, обнимаются кучей-малой, кричат что-то про выпуск из универа и закрытые сессии. Антон позволяет себе тоскливую улыбку, и печальнее некуда — сейчас бы вот так, а не вот это вот всё. В этом баре действительно классно. Кайфово, прикольно, не шибко опасно, а главное — тусовочно. Это не ночные клубы в курортных городах юга страны, где всего два завирусившихся хита про копейку цвета абрикосов и солнце в деревне Пикалёво. Или там было по-другому? Начать вдаваться в подробности музыкальных чартов — пасть ниже некуда. Это как вырыть ямку, сесть туда на кортаны и потихоньку ладошками засыпать себя заживо. Антон чужие вкусы не осуждает, но сам не суется — каждый дрочит так как хочет под ту музыку, под которую член стоит. Закон жизни! На столе появляется бокал, украшенный двумя листиками мяты. Антон мяту мог бы есть килограммами, если бы заботливо выращивал её на даче, но — увы — вместо здорового образа жизни, он употребляет этот продукт только в барах. С дольками лайма — та же история. Коктейль «27 мне уже» оказывается вкусным, даже очень приятным для горла, но плохим для печени. Антон медленно тянет напиток через зелёную трубочку, рассматривает всё ту же студенческую компанию перед собой и старается не вздыхать так тягостно. — С тобой я не могу и без тебя никак! Антон знает почти все песни из местного репертуара. В основном, поспособствовал плейлист дня, основанный на предпочтениях, а ещё нескончаемые слушатели из окружения — знакомые, коллеги на работе; интернет, в конце концов. Русский рэп в какой-то момент залетел в сердечко и прочно там обосновался — повесил замок, гостеприимно кинул у входа коврик для последующих посетителей. Но и настоящих королей не выгонял, только поздоровался шутливо и спрятался в уголке. Шаст постепенно расслабляется: расставляет ноги пошире, стекает по красному диванчику вниз, так, что ширинка складывается, как шипящая кошка, встающая дыбом. Во взгляде не сквозит зависть, отдавая своё место спокойствию и умиротворению. И орущий со всех колонок певец о том, что здесь так красиво и он почему-то перестает дышать — ничуть не мешает ловить дзен. Следом за первым коктейлем идёт второй, уже быстрее втекающий в организм. Антон не любит напиваться, но обожает культурно пить, смакуя вкус замешанного в одном стакане алкоголя. Не хватает друзей и парня рядом, но если с первой проблемой всё разрешается довольно сложно, то вот вторая, казалось бы, и не проблема вовсе. Антон задумывается о недостатке поцелуев во все части тела — можно начать с губ, а закончить членом. И сам бы — тоже не отказался, — целовать кожу, ластиться о ноги, руки, торс. Хочется залезть на мужчину целиком и просто восполнить всю недостающую дозу тактильности. Но это последствия алкоголя — всего одна капля, и желание целоваться начинает зудеть изнутри. Для счастья человеку нужно минимум десять минут объятий в день. Именно поэтому улыбки так редко появляются на наших лицах, а вместо солнечной погоды в мыслях постоянно клубятся грозовые тучи. — Раздеваю до гола малую. Я раньше не видал её аппаратуру! Антон вытирает губы после третьего коктейля, и вот теперь он может с уверенностью сказать — развезло. Он поднимается с диванчика, пока что не решается двинуться на танцпол, но крутится вокруг своего места, качая головой в такт. Орёт вместе со всеми Ламбаду, и в какой-то момент, перед очередным повтором припева, вдруг отпускает себя. Это похоже на падение внутренних блоков. Обвал стен, что сдерживали раскрепощенность и сковывали движения. Становится легче дышать, хоть воздух вокруг и пропитался ароматами кальянов — может заболеть голова, но сейчас, в моменте, когда ты чувствуешь себя свободным и ярким, находящимся именно здесь и головой, и телом, — это лучшее ощущение. Кудри и цепи дёргаются вместе с Шастом, ударяются о лоб и ключицы. Летают вместе с вертолётами перед глазами, звенят — совсем незаметно в общем шуме. Антон перестает прыгать с одного места на другое, периодически хлопая в ладоши. Песни сменяются, шоты на столе — появляются в новом, красивом оформлении. Шаст облизывает сладкие губы, и, кажется, от этого пьянеет ещё сильнее, чем от алкоголя в стаканах. Руки скользят по бедрам, плечи по очереди уходят то вперед, то назад — всё тело двигается в такт с музыкой. Антон танцевать, так-то, боится — публика придирчивая, знатоки танцев поджимают губы и закатывают глаза от нелепых движений. Но сейчас вместе с бьющими басами и громким голосом из колонки, думается лишь об одном — как же похуй. На чужое мнение, на людей вокруг, на их жизнь, да и на свою — тоже похуй. Не алкоголь делает нас счастливыми. Он лишь помогает среди прочего мусора выловить то, чего мы действительно хотим, он подчёркивает наше состояние и подталкивает в нужную сторону. Антон не любит бухать, он любит вкусно выпить — и эта фраза тоже набатом бьется где-то в гортани, когда парень снова вливает в себя очередной глоток жидкости. Ночные посиделки на балконах с сигаретой в руках, когда основная тусовка разбрелась по своим укромным уголочкам — самые атмосферные. Именно потому, что в голове всё ещё туманы-маны, но язык уже не заплетается, и адекватность постепенно возрастает обратно с каждой секундой. Но ты всё ещё можешь делать что угодно — рассказываешь о планах на жизнь и не думаешь про их нереальность в этой реальности. Именно так, маслом масленным, но доносишь в словах свои мечты до собеседника, а тот лишь улыбается и предлагает чокнуться последними бутылками. Сейчас — хорошо. И дело не в литре алкоголя: основную работу выполняют люди, обстановка, нужная музыка и правильно подобранный момент для правильного времени. Антон чувствует, как внутри раздирает желанием показать себя, просто выйти в центр и отдаться моменту, забыть про рамки и фотоальбомы. Просто быть. Музыка становится чуть тише, но одурманенный мозг пропускает снижение громкости мимо ушей: всё равно песни впитались в голову, на подкорку — и продолжают играть уже там. Но вот приятный голос, точно искаженный микрофоном, немного остужает и спускает на землю. Напоминает — не сон, не представленный сюжет, а жизнь, где всё хорошее может закончится. — Дамы и господа, сегодня у нас вечер волшебства, — начинает… ведущий? Диджей? Кто этот странный парень в чёрных джинсах с дырками, что держит микрофон у рта и задорно улыбается? — Не подумайте, что речь о запрещенных веществах, мы такое осуждаем и не приемлем в данном заведении, — тон становится серьёзным, улыбка на время пропадает — его мимика живая и говорящая. Антон замирает у своего стола, не решаясь сесть обратно: горящие от напряжения ноги подсказывают — потом будет не встать, поэтому нужно опираться на тёмную поверхность и с усилием фокусировать взгляд. Приходится залипать на мужчину — он как точка, которую нельзя отпускать глазами, когда крутишься на месте. Балерины, гимнасты, танцоры — умеют крутиться и смотреть — например — на синие маты в углу зала, а Антон смотрит чётко на чужие розовые губы. Тонкие, но при этом действительно яркие в неоновой подсветке и приглушенном освещении. Шаст переступает с ноги на ногу, устраиваясь на своём месте поудобнее, и всем своим видом показывает максимальную заинтересованность в речи незнакомца. — Для начала, пожалуй, стоит представиться. Меня зовут Арсений и сегодня я буду спонсировать вас караоке. Ваши любимые песни, мои любимые песни, что-то из плейлиста официантов и барменов. Это ночь музыки — хорошей и не очень, глупой — и со смыслом, с дурацким прилипающим мотивом и пробивающей на слёзы мелодией, — его речь простая, ничем не выделяющаяся от обычных повседневных разговоров, но почему-то завораживающая. Мужчина чувствует себя уверенно, стоя на небольшой сцене перед толпой любопытных глаз. Он держит спину ровно, — наверное, в детстве ходил с книжками на голове для ровной осанки, — ослепительно улыбается, вальяжно привалившись задницей к стойке для техники. Он излучает лучи положительной энергии, а та — обращается в симпатию к молодому человеку. Первичную, совсем поверхностную, но именно после неё просыпается желание познакомиться поближе. Антон не старается контролировать свои мысли, уплывающие в направление секса и всего с ним связанного. Когда Арсений облизывает губы, парень повторяет следом за ним, скребет указательным пальцем по столу — привычка чем-то занимать руки во время мыслительных процессов. Он смотрит на этого мужчину и ничуть не удивляется желанию с ним переспать. Это бар, где люди знакомятся и без остановки из разных углов помещения произносят «к тебе или ко мне?» — Шаст не испытывает угрызений совести, когда представляет, как пальцами приподнимает порванную ткань и забирается под штаны. Гладит бёдра, короткие волоски на коже, спускается к задней стороне колена — к чувствительной зоне; щипает нежную кожу и слышит сверху выдох. Просто выдох, такой же, как и миллионы до этого, но всё же особенный, единственный в своём экземпляре. С таким придыханием, скользнувшим коротким стоном, с преградой в виде языка, прижатым к нёбу. — А волшебство сегодняшнего вечера — блестящая вечеринка, но не от слова «бля»! Если у вас есть аллергия или вы боитесь, что всё пойдёт не так хорошо, вы можете пройти в соседние комнаты, где всё так же продолжается дымовая завеса. А всех оставшихся попрошу подготовить одну песню, которую вы будете исполнять и дополнять личной хореографией. Антон вспоминает, что нужно моргать, и быстро заставляет себя пару раз опустить и поднять веки. Сейчас он замечает, что надето на Арсении кроме бесстыжих джинс: блестящая со всех сторон розовая куртка, не предназначенная для холодов и температуры ниже двадцати восьми вверх по термометру. Блёстки сияют в неоне, в слабом свете от ламп над столами и по периметру комнаты. Арсений сам блестит, он краше стразов swarovski — загадочно улыбается, приподняв лишь один уголок губ, чуть щурит глаза — словно приглядывается. Антон не может заставить себя оторваться от созерцания мужчины, да и страшно повторить участь того студента, что успел поваляться на полу. Ноги всё еще держат только если очень слёзно их просить, голова кружится, а лёгкость в теле, кажется, стала еще больше. Антон улетает в прострацию, так и не отвиснув, и когда чувствует слабое прикосновение к плечу — дёргается, почти отшатываясь в сторону. Пугает неожиданность и перепившие типы, наверняка здесь снующие, которые думают, что им всё можно, и любая задница — не важно кого — в радиусе километра, ждёт именно их. Антон делает шаг в сторону и таращит глаза, но старается приглушить неожиданные эмоции, когда замечает человека рядом с собой. — Добрый вечер. — Эй, полегче, пусть он длится бесконечно? — Ужас. Я надеюсь это не выбранная тобой песня для первого круга, — Арсений морщится совсем по-актёрски, поднимая губы вверх так, чтобы достали до носа. — Совершенно точно нет, будь уверен, — Антон забивает на официальные местоимения второго лица — на письме еще и с большой буквы! — и говорит так, как привык общаться со всеми. Простым будничным тоном, без лишних выкидонов и выебонов, с модными показами известных ему слов. — А что же такой красивый парень выбрал для своего первого раза? Антон смотрит открыто, позволяя Арсению увидеть его заинтересованность, и сам разглядывает её в голубой радужке. Отголоски, почти как световые блики, мелькают так ярко, что Шастун не понимает — это глюки или Арсений действительно похож на волшебника. Хотя, скорее всего, из сверхспособностей у него только умение красиво смешивать не сочетаемое — классику и Майота, заставку «Кухни» и «Американской истории ужасов». Вот это действительно звучит интересно. — А у тебя есть здесь диджейский пульт? — с надеждой спрашивает Шастун, скорее желая посмотреть и потыкать кнопки, чем действительно услышать смешанные песни из разных поколений, веков и тысячелетий. — Дома есть. Здесь другая задача — развлекать народ, вовремя искать и переключать песни, но есть еще вариант составить плейлист и спокойно сидеть-отдыхать. Ничего критичного и необычного, порой, даже скучно бывает, когда красивые мальчики не заглядывают, — Арс следит за реакцией собеседника, а затем отчего-то вздыхает и хлопает его по плечу. — Да ладно, это даже подкатом назвать нельзя, у самого чуть язык на двое не разошёлся, пока говорил. Антон хихикает и качает головой — этот загадочный Арсений в блестящей куртке нравится всё больше. Теперь он не вызывает восхищения из-за уверенного взгляда, возвышенной позы — он кажется простым человеком, красивым. высоким, эмпатичным — и простым. Шаст предлагает всё же присесть — ноги расторгли договор и теперь живут своей жизнью. Мужчины плюхаются на красный диван — Арсений называет его родным и любовно поглаживает обивку. Он спрашивает имя, интересуется, есть ли у парня вода, взрывается благодарностями, принимая бутылку с потёртой этикеткой, и с явным наслаждением делает пару глотков. Арс на работе, пить ему нельзя, и такие соблазнительные шоты, коктейли, бутылки пива рядом с баром, конечно, привлекают, но не его. Попов жмёт плечами и рассказывает, что не любит терять контроль над телом и ситуацией, поэтому старается не впадать в состояние алкогольного опьянения. За те пять минут, что посетители караоке выбирали свою первую песню, Антон успевает спросить у Арса про его семейное положение, успокоившись после ответа о полностью свободном сердце. Немного поболтать на отвлеченные темы и поймать одно случайное — или нарочно подстроенное — прикосновение. Ладонью на колено на пару секунд, а затем — скрыться с места преступления. Но Шаст, конечно, замечает, напрягает ногу и резко отводит взгляд — в пустоту, в несуществующее пространство. Арсений просит прощения за заминку и снова приветствует опоздавших, рассказывает о скором шоу, а затем просит песню у первого стола. Начальные ноты не дёргают за веревочку с прицепленными на неё звонками — Антон не узнаёт песню. Но затем вспоминает примерный текст припева — четыре слова из шестнадцати, и мычит себе под нос, поглядывая на изображение проектора и бегущий внизу текст. Антон не блещет оригинальностью и просит Вахтёрам, на укоризненный взгляд Арса лишь качая головой. Песня хороша, атмосфера после знакомства с диджеем стала ещё лучше. Антон может смотреть на сидящего за своим столиком Арса, не отрываться от его глаз и принимать на себе то же самое — Попов, кажется, даже не моргает. Вдвоем они проговаривают текст песни, едва размыкая губы, а затем спускают взгляд ниже. Подбородок, шея, ворот футболки — Антон увлекается, и когда возвращается наверх, натыкается на насмешку и желание. После следующей песни, под которую тоже не хочется танцевать — слишком медленная и, на удивление, не знакомая — за весь вечер и тонну треков, эта чуть ли не первая до этого ни разу не услышанная. Арсений снова подсаживается, наклоняется к Антоновой шее и оставляет под ухом влажный поцелуй, следом уже бормоча что-то про скорое шоу и последние пару часов смены. Почти отстраняясь, лижет мочку, но затем снова притягивается и проезжается носом, оставляя горящую полосу. Мурашки бегут вниз и вверх, рассыпаются брызгами фонтана — Антон сжимает зубы, не позволяя сорваться тихому стону. Чувствительная шея — и сладость, и проблема. Не та, что была у Хьюстона, но тоже значимая и заметная — парень ёрзает на своём месте, неосознанно, даже для себя, придвигаясь ближе. Попов — довольный — всё же выпрямляется, перехватывает горящие глаза и подмигивает, кивая на танцпол. Его пальцы — тонкие, аристократичные, предлагают сомкнуться на чужой ладони, и Шаст не может отказать. Принимает руку, и следует за проводником, подходя к рабочему месту Арса и ожидая, пока он что-то переключит. Следующая остановка — центр свободной площадки между столами. Арсений — прямо напротив. Совсем-совсем рядом, его дыхание чувствуется везде — на щеках, горящих смущением ушах и, до сих пор, — на шее. Ладонь опускается на талию, большой палец поглаживает через ткань футболки — будто успокаивает, но на деле — распаляет лишь сильнее. — Да, я видел не мало, но нашёл тебя по глазам, — поёт Арсений, придвигает ближе к себе, затем наоборот — отпускает, но не позволяет расцепить сплетенные пальцы. Антон и не пытается — ему не до этого. Музыка — лучшее лекарство от всех проблем. Если однажды приблизится апокалипсис, или другая вариация конца света — армагеддон, — именно музыка будет спасать, подбадривать, давать силы и надежду. Сразу же после еды, воды и физических потребностей, хотя музыку тоже можно отнести к ним. Этот ток, похожий на электрический, бежит прямиком из самих колонок и до ушей, затем внутрь и в кровь — снова колбасит эмоциями, да так сильно, что Антон окончательно опускает последние сдерживающие рычаги. В случае чего, Арсений — необычный незнакомец — рядом; дал понять, что если беда — он всегда на связи. Антон мягко отстраняется от Арса, всё же расплетая косы из их пальцев, и под непонимающем взглядом сдвигается к столу. Попов не успевает сделать шаг — решил, что парень больше не хочет танцевать, — а Шастун уже ставит колени на поверхность и залезает на грёбанный стол. Вот так просто, почти без особых усилий, хоть мутная голова и конечности, что чувствуются лишь на половину, вовсю стараются образумить парня и вернуть на ноги лёгким покачиванием. Шаст вцепляется в стол, задорно смеется, откидывая голову назад, через пару секунд уже жалеет об этом решении — на место вертолётов приходит головотрясение — в районе шести баллов. Арсений шустро сдвигается с места и успевает схватиться за чужое плечо — пока на него не навернулись, утащив на пол следом. Антон ойкает, вдруг ощутив технические неполадки — картинка уплывает, почему-то не фокусируется и как-то подозрительно темнеет. Арсений крепко прижимает к себе, и подозрения о том, что это именно он — не возникают и даже не формулируются. Так и остаются — одним лишь словом, когда-то очень давно придуманным человеком. Попов смеется тихо, совсем не слышно — кричащий из колонки певец заглушает всё вокруг. Он такой тёплый — не певец, а мужчина, что сейчас гладит лопатки, и снова, почти привычно, целует в шею. Антон не хочет терять эти ощущения, не хочет, чтобы они прекращались и терялись среди прочих касаний, что накопились за всю его недолгую жизнь. Эта ночь запомнится лишь обрывками, кусочками и небольшими кадрами, но хочется не так. Нужно от начала до конца, без пауз и выходов «покурить», без нарисованного воображением образа, — а с точным, детальным Арсением. И в воспоминаниях — каждый жест, каждый взгляд; поцелуй, прикосновение, укус. Антон жмется ближе, утыкается носом в полюбившуюся розовую куртку, обнимает в ответ. Но пока голову не забила реальная жизнь, и сегодняшняя ночь всё ещё в самом разгаре, — парень пользуется полной свободой. И тянет Арса следом за собой. Тот не понимает, чего от него хотят — пьяный Антон лыбится, берет за запястья и дёргает вверх. Сам сдвигается на столе — и как охрана до сих пор их не выгнала, — кивает на свободное пространство. — Работа, — кричит мужчина, отходит обратно к компьютеру и тыкает на кнопки. Дальше песни должны запускаться самостоятельно, без вмешательства посторонних. Попов хлопает незнакомцам справа от себя, согласно кивает, когда ребята начинают кричать об офигенности музыки, и возвращается к застывшему Шастуну. «Сумасшедший», — думает мужчина, но затем снова смеется и всё же выполняет просьбу. Упирается ладонями, подтягивает за собой ноги и встает на колени. Так странно — всего лишь один из посетителей караоке, этого клуба; просто парнишка, что выпил всего ничего и улыбнулся, — но Арсений хочет чувствовать чувства рядом с ним. Антон, как говорится, целиком и полностью контролирует свою речь — эту фразу он произносил стабильно каждые пять минут, показывая, что действительно делает всё то, что ему хочется, по своему желанию. Он в адеквате, но покрыт алкогольной дымкой, — а кто сказал, что это плохо? Вдвоем мужчины встают на ноги, цепляясь друг за друга. Ловят на себе взгляды — без осуждения — заинтересованные, иногда с нотками зависти. Потому что действительно забить на всё и всех может не каждый, потому что даже когда хочется — чаще всего не получается из-за внутренних барьеров. И даже состояние, когда опьянение достигает своего апогея, не всегда помогает просто отдаться моменту. — Сейчас будет самое интересное, — интригует и подмигивает, облизывает губы и поправляет куртку — как же соблазнительно. И красиво, завораживающе; скажи Арсений любой подкат, самый глупый, странный и запоминающийся своей упортостью; надень костюм миньона или конфеты — как у парня однажды на Невском проспекте, — Антон поплывёт. Это, наверное, странно — так относиться к совершенно незнакомому человеку. Дрожать от контактов с ним, ждать ещё, представлять чужие руки на каждом сантиметре своего тела, надеясь, что они не станут километрами между ними. И что после этой ночи Арсений не решит сказать эти три слова, что он так давно хотел. Неожиданно, с потолка — или с неба, сквозь четыре этажа этого здания? — начинают рассыпаться блёстки. Самые настоящие, сверкающие в неоне, в сияющих глазах посетителей бара. Антон закидывает голову назад, но рот старательно не открывает — боится остаться с блестящим языком. Попов всё еще стоит рядом, наблюдает за реакцией парня и влюбляется в его эмоции. В детский восторг, яркую улыбку, что затмевает все искры вокруг, всё же приоткрытые пухлые губы — так нужно поцеловать. Просто приблизиться и прижаться, цепануть носом щеки, а лбом — кудри. Арсений не умеет отказывать себе в исполнении своих желаний. Еще час назад, наблюдая за симпатичным парнишкой, что одиноко сидел и бесконтрольно заказывал коктейли один за другим, — захотелось сократить дистанцию. Мужчина сократил, но, кажется, слишком сильно — теперь непонятное притяжение становится всё сильнее. И выяснять причину его возникновения совершенно точно не нужно. Как говорится, если хочешь идти — иди. Если хочешь чувствовать — чувствуй. И забей на принятые временные рамки перед отношениями, первым сексом или даже первой мыслью о желании быть рядом. Антон держит его за руку, всё ещё стоя на чёртовом столе. Смеется — действительно восхищенно, — снимает пальцами с одежды фиолетовые блёстки. Не может сдержаться и оставляет след на арсовой шее, с удовольствием отмечая, как сочетаются цвета — куртки и цветных точек. Чужая рука перехватывает запястье, когда Шастун снова тянется к свободным участкам кожи с намерением разрисовать всё вокруг звездопадом. Пока Белорусских поёт про мокрые насквозь кроссы, дождь стеной и молчащий экран, Арсений тянет к себе и целует. Медленно, без языка, но со всем только-только зарождающимся влечением к этому парню, что отвечает, ладонью левой руки давит на грудь и мычит тихо-тихо, неслышно даже для себя. Когда песня больше не вызывает желания плакать, прилипнув носом к окну машины — сменяется на другую, заводную и без глубокого смысла, — Арсений отрывается и предлагает танцевать. Оставляет последний чмок на родинке, умастившейся на ровном носу партнёра, — показывает на себя и двигает бёдрами, стараясь контролировать распределение веса на шаткой поверхности под ногами. Антон предложение принимает, но решает сменить направленность движений. Никто, кроме пары посетителей, которые почти сразу сменяют фокус внимания, на него не смотрит, а вот Арсений, уже не стесняясь собственного раздевающего взгляда, наверняка прогладит со всех сторон, тщательно проходясь по скрытым уголкам и особо выступающим местам. Пара движений бёдрами — восьмёркой; наклон вперед, едва удерживая равновесие, ладонью по шее, вниз — до груди. Тело подсказывает самому себе, как лучше встать, покрутиться, мотнуть головой. Антон не парится из-за самого факта стола под ногами, блёсток в волосах и непонятного знакомства. Арсений подхватывает, вертится рядом, зеркалит действия и много смотрит. Каждый взгляд начинается заново, когда он моргает, и если прислушиваться к этой установке — Антон побил рекорд, как объект с самым усиленным наблюдением. — Есть предложение, — говорит Арс достаточно громко, подходя ближе и тут же отдаляясь. — Я весь внимание, — парень притягивается, затем выпрямляет руки — и отстраняется. Они словно играют, не давая быть рядом — на неприличном расстоянии, — и лишь манят. — Прямо сейчас и на ближайшие полтора часа комната отдыха для персонала свободна. Безусловно, нет никакой страховки, её нельзя получить даже за деньги, что никто внезапно не появится в помещении, не прервёт на интересном моменте и не нажалуется руководству о некомпетентности работника, — Арсений понимает все риски. И пусть это глупо — рисковать работой из-за случайной связи, но — мужчина готов попробовать сделать этот вечер еще более насыщенным рядом с нужным человеком. — Предлагаешь сбежать? — Громко сказано, но, в целом, да. По крайней мере, от общей суеты, чужих назойливых глаз и от сгинувшего личного пространства. — Тогда я в деле, — закусывает губу и наклоняет голову к левому плечу — затейливые кудряшки вот-вот коснутся одежды. Стол почти не качается, когда двое взрослых мужчин слезают обратно на пол, на прощание похлопав по столешнице. Ноги — почти не заплетаются, лишь слабо чувствуются, в отличии от полыхающего в груди костра; вместо разлитого бензина — сильнейшее желание, вместо огня зажигалки — несколько взглядов, короткие мысленные сообщения. Арсений находит в кармане куртки связку из двух ключей и открывает дверь в комнату, где обычно лежит ничком после работы и пытается выкроить в себе хоть немного сил, чтобы подняться на ноги. А сейчас собирается познакомить ровную спину парнишки с кожаной бежевой обивкой, волосы — со своими пальцами, а щиколотки — с крепкими плечами. Помещение небольшое, обжитое лишь на несколько десятков процентов. Скудная мебель: диван, рабочий стол и самая простая табуретка — кажется, из неё торчат будущие занозы, нет, целый лес из маленьких деревянных палочек, — и Шаст просто надеется, что данная вещь не принесла никому боли. Под потолком две белые лампочки — никаких люстр, витиеватых переплетений, блестящих пародий на драгоценные камни. Только каркас, вкрученные лампы энергосбережения и блеклый свет. Попов осторожно оплетает пальцами чужое запястье, поглаживает рельсы вен. Он мягко притягивает к себе, едва не сталкиваясь носами, и нежно улыбается в ответ на проглоченный вздох. Антон так любит близость с человеком, с которым хочется проводить еще больше времени, чем есть сейчас. Когда даже однодневная — скорее, одновечерняя, — связь западает в душу и остаётся там вместе с предыдущими партнёрами, что смогли зацепить. И тогда секс перестает быть просто физиологическим процессом, больше не сидит просто обусловленным желанием. Шаст так любит дарить удовольствие человеку и получать его в ответ. Но когда всё дело в зашкаливающих эмоциях при процессе, а не в тактильных ощущениях — кайфует и тело, и голова, и сам Антон целиком. Толстовку тянут вверх — лучше сразу избавиться от одежды, ведь дальше — жарче. Как в поездке на юг, когда выезжая из северного города с каждым десятком километров температура на градуснике постепенно бежит вверх по лестнице, пока не падает вниз по приезде домой. Антон выпутывается из мягкой ткани, быстро складывает вещь заученным методом — рукава на груди, вниз капюшон и согнуть нижнюю часть. Вещь отправляется на заставленный стол — здесь чашки, пакетики чая, чеки, обёртки, упаковки печенья, салфетки. Всё для комфортного чаепития, минутки отдыха наедине с собой и кипятком со вкусом, пока за дверью почти дошла до кипения работа, а до снятия с огня остается пара часов смены. Куртку Арсений складывает по той же технологии, кидает её на табуретку и цокает языком, когда из ровной кучки вываливается рукав. Целиком избавляться от одежды никто не планирует — здесь недостаточно чисто для спокойного соприкосновения голой кожи и окружающих предметов. Надежда встретиться вновь на безопасной территории без проверки на наличие кинка на публичность, — стреляет в кончиках пальцев. Она требует напрямую, без препятствий, надоедливой ткани; чтобы ощущать под фалангами влажную от пота кожу, растирая те участки, что успевают попасться первыми. Руки приподнимают край футболки, останавливаются на мягком животе, слабо щипают — распаляя, воздействуя на эрогенную зону, от которой гоночными машинами в стороны разъезжаются мурашки. Ноги делают тоже самое, ещё — подгибаются, но Антон стоически держится; позволяет себе вжаться в Арса и передать ему контроль над вертикальным положением их обоих. Слишком рано, чтобы завестись, но Шастуна уже давно разъедают на большие и маленькие кусочки эмоции — прилив возбуждения больше не вызывает вопросов. Арсений целует — легко, кайфуя от движения пухлых губ, поджимающегося живота под своими пальцами, дрожащих ресниц парня перед собой. Антон чувствительный, и это заметно, но так хочется изучить его с головы до ног, с мизинца правой руки до мизинца левой — от и до, вдоль и поперёк, по диагонали и змейкой. Он возбуждён: и физически, и морально, и Попов не может не реагировать на такую реакцию. Она приятно тешит самооценку, шепчет на ухо о правильности действий, показывает явное согласие и желание продолжить — взаимное, разделённое на двоих и снова увеличенное в разы. Арсений тянет вниз свои штаны — всё же, раздевать партнёра не так удобно, как кажется. Антон понятливо принимается за свои, стягивает и трусы, не даёт изваляться на полу и кладёт их рядом с толстовкой, следуя верной поговорке — куда положил, там и найдёшь. Перебираясь на диван, парень ждёт замешкавшегося Попова. Тот рыщет что-то на столе, и когда в в изящных руках оказываются зажаты лубрикант и презерватив, Антон не удерживается — прыскает, стукается лбом а ладонь, дёргает плечами. Действительно, не стол — а досочка-выручалочка. — Что еще прячется среди кружек и сладостей? — Достаточно просто пожелать, и то, что тебе действительно нужно — тут же материализуется. Арсений садится рядом, мажет рукой по внутренней стороне бедра и чуть хлопает — просит принять удобную для самого Антона позу. Тот недолго размышляет, прикидывает, чего больше хочется сейчас — красивых прогибов, глубоких толчков или маячащей голубизны глаз. Взгляда Арсения резко стало не хватать, и парень опускается на спину, призывно раздвигая ноги, приглашая разместиться между ними. Арсений сглатывает, на секунду опуская взгляд вниз, скользит языком по губам и принимает предложение — мальчишеские бёдра оказываются по разные стороны. Такие тонкие, красивые, но мягкие — мужчина проверяет, стискивая кожу, наклоняясь вниз и оставляя засос. Антон кусает губы, двигает тазом, притираясь ближе, просит ещё, когда тонкие губы скользят по его ногам, рассыпают следы. Там, где тело посылает импульсы удовольствия, где сама мысль о следах на запретных местах — будоражит, где Арсений приближается к члену, но не трогает. — Арс-с, ты…– не успевает закончить и шипит, закатывая глаза: ягодицы сжимают, раздвигают в стороны. — Ты блестишь, — и непонятно — всё дело в странном развлечении в этом баре, прилипших к телу фиолетовых точках или в сверкающем от чистого наслаждения Антоне. Парень не отвечает, лишь кивает на смазку, в нетерпении жмётся, дышит через нос, успевая задерживать в себе воздух. Антон протирает влажный лоб тыльной стороной ладони, зачёсывает взмокшую чёлку назад, чуть хмурясь из-за не слишком презентабельного вида. Но Арсений восхищается и одновременно трахает глазами — и как человек может совмещать в себе столько разных конкурирующих друг с другом эмоций? — Меня не нужно растягивать, — предупреждает, благодаря себя за подготовку. Вытерпеть растяжку он бы не смог; Шаст бы не отказался от пальцев Арсения внутри себя, но — в следующий раз. — Рад, что вечер закончился именно так, как ты, наверняка, планировал. Арсений раскатывает презерватив и смазку, ухмыляется заинтересованному взгляду — парень краснеет, когда с опущенной головой на него поднимаются два голубых глаза. Шастун откидывает кудрявую макушку назад, разрешая себе немного полетать в прострации, пока мужчина рядом не заполнит собой — нужно переварить, подготовиться и расслабиться. Внутри узко, и Попов жмурится, продолжая входить — снизу слышно, как гоняют воздух через сжатые зубы. Антон молчит, чуть выгибаясь, сжимает бедрами арсову талию, но через время старается расслабить всё — и мышцы входа, и нахмуренные брови. Спина скользит по дивану — хорошо, что осталась футболка, а то влажная кожа прилипала бы к поверхности и неприятно натягивалась. В комнате немного душно, открытое окно мельтешит лишь в фантазиях — в такой маленькой комнатке его, конечно, нет. Антон принимает в себя такой красивый, такой правильный для него член, дрожит и понимает, что этот вечер — просто случайное стечение обстоятельств — принёс ему так много всего. Начиная от новых открытий в себе, и пока что не заканчивая прекрасным любовником. Антон теряется в ласке, отвечает на точечные поцелуи, сам лижет щёки, причмокивает шею, сладко сжимается вокруг члена. Участвует в процессе так, как хочется ему, и да — смотрит в глаза, иногда отрываясь для очередного проявления тактильности. Арсений стонет, ритмично втрахивая парня в диван, сжимает пальцы на его талии, большими упираясь в такой манящий своей мягкостью живот. Такой податливый, чувственный, красивый — он не может перестать думать о парне, что прямо сейчас мычит ему в шею, тихонько скулит на особо глубоких толчках и просит сжать руку на бедре. Мужчины кончают, замедляя все процессы в организме, останавливаясь на этой точке времени — именно такими, счастливыми и разморенными оргазмом, в компании незнакомца, завоевавшего интерес за несколько фраз. Антон аккуратно садится, освобождая место для партнёра, но тянется вперед и оставляет благодарный поцелуй. За невероятные ощущения, воспоминания, раскрепощенность, заигравшую новыми художественными материалами свободу. Арсений смазано проходит губами по кудрям, так же — без слов — благодаря за проведенное вместе время, классное знакомство и новые моменты для копилки с яркими моментами. — Много пить, конечно, вредно, но я бы хотел, чтобы ты заглядывал в этот бар почаще, — Арсений гладит голень, разъединяя короткие светлые волоски по сторонам. — Никакого алкоголя, ну, максимум — Сангрия. — Это же из песни? — Угу, — Антон устало прикрывает глаза, протирает закрытые веки руками, немного надавливая — до приятных цветных мушек. — Давай собираться, меня потеряли уже в зале, — Попов нехотя отцепляет руки от чужого тела и раздосадованно вздыхает — как хочется сейчас просто быть рядом, рассказывая о себе, слушая о пацане, не возвращаясь к работе и обязанностям. — Надеюсь, ты не прав, потому что обнаружив твою пропажу, из тебя сделают мармеладку для шотов «Мишка под радугой». *** — Дамы и господа, — привычно начинает свою речь Арсений, выискивая в редкой толпе родные кучеряшки. — Вы знаете, что наш бар любит устраивать сюрпризы для гостей, и сегодня мы вновь покажем вам нечто новое. Антон наблюдает за своим молодым человеком с дальнего столика. Закинув ногу на ногу, откинувшись на спинку, он разглядывает своего мужчину, а когда получает должное внимание, немного елозит на месте — простое и понятное послание. Арсений сглатывает. Сегодня снова придется уходить на перерыв в комнату отдыха для персонала.