Тёмно-оранжевый рассвет

Огни мерцают, отовсюду слышна громкая музыка, на всю играет Пошлая Молли вперемешку с Кишлаком, стойкий аромат сладкого парфюма девушек, сидящих рядом, и послевкусие долбящей в голову дешёвой водки с соком отчётливо вырисовывают картину предстоящего пиздеца и жуткого утреннего похмелья. — Ванюш, ты такой обворожительный сегодня. — как бы невзначай подмечает уже в стельку бухой Серёжа. — Серый, я бы и рад, конечно, согласиться с тобой, но зная, какие мы щас оба подвыпившие, начинает казаться, что несёшь ты какой-то бред. — Бессмертных во всей своей красе, — смеётся Пешков, — Почему же ты такой стеснительный даже, когда в тебе около двух литров алкоголя, а, Вань? — Кабзда тебе от химички завтра. Первый урок будешь проводить в обнимку с туалетом и объяснительной для Ольги Петровны. — Смеюсь и плачу, ты ещё скажи, мамка в угол поставит и телефон отберёт на неделю. — Ну, это уже как повезёт. — И то верно… О! Глянь, там чуваки из параллели сидят, я слышал, они наркотой торговать начали, — указывает Серёжа на столик, стоящий где-то в углу зала. — Выглядят как реальные нарики. Может это свет так падает? — Слушай, а ты бы хотел попробовать? — Кого? Наркоту? — Да — Нет, ты что, гонишь.? — Ну, я слышал наши ребята уже пробовали, говорят, годная штука. — Ты походу совсем забываться стал под конец осени. Серёг, ЕГЭ на носу, экзамены, блять да нас учителя будут ебать завтра, если припрёмся ужранные в хлам. — А я вижу как кто-то зассааал! — сладко протягивает Пешков, особенно выделяя последнее слово. — Не зассал, а предупредил. — Ну-ну — Если думаешь, что я не смогу, ты глубоко ошибаешься, мальчик. Но мне просто небезразлично моё здоровье, в отличие от некоторых. — Умеешь удивлять, Вань. Ну так чё, старина-зожник отказывается составить мне компанию в культурном амфетаминовом трипе? — Я не хочу, чтобы ты ввязывался в это. Успокойся. Я понял, признаю, струсил. А внутри где-то всё равно тревожно за друга. Наркотическая бездна ведь похлеще всякой домашки будет, тут не отвяжешься простой объяснительной и слов о том, что завтра донесёшь. — А я не из-за тебя. Я, может быть, наркоманом стать хочу и умереть от передоза на выпускном. — Глупо, очень-очень глупо. — А мне поебать. — Ты серьёзно? Ну вперёд, а потом сторчишься где-нибудь в подъезде зассаном вместо того, чтобы девчонку какую трахнуть и жизнь нормальную начать в городе, а не в этой деревне, забытой всеми. — А я не хочу девчонку, я тебя хочу, — в каком то уже явном бреду проговорил Серёжа.

Блять.

— Чепуха. — Не веришь? — Нет. Пешков, с явной усмешкой, резко схватил руку парня, сидящего рядом и быстрым шагом увёл в уборную, попутно заперев дверь первой попавшейся под руку грязной шваброй. Он усадил Бессмертных на кафельную раковину, аккуратно придвинув одной рукой к зеркалу.

А сердце колотится как ненормальное. Тревога вместе с алкогольной тошнотой подступает ближе к груди.

— Точно не веришь? — теперь уже ни-капельки не шутя, говорил Серёжа. — Дешёвые понты. В твоём вкусе.

Мысли кричат обратное.

— Я тебя понял.

«Кирюша не тупи, ты ближе подойди…»

А парень действительно не шутил. Резкое сбивчивое дыхание и подступающая дрожь, наряду с эйфорией — тому подтверждение. Пешков, с неким блеском в глазах взглянув на Ваню, свободной рукой чуть приподнял его голову, схватив за подбородок. Томно вдохнув, Бессметрных вовсе не понимал или даже не хотел понимать, что сейчас произойдет. — В таком виде ты ещё красивее. — прошептал Серёжа, медленно приближая к себе.

«На меня все смотрят, потому что классный.»

И вот, пару мгновений спустя, он таки поцеловал его. Сладко, протяжно, не упуская и единой секунды, пытаясь насладиться каждой частичкой Вани. А Ваня? А Ваня плакал, плакал от того, сколько всего он упустил. Плакал от того, что мог признаться во всём раньше. Слёзы, аккуратными капельками стекали на ярко выраженные скулы, что создавало ещё более страстный вид. Парни отстранились друг от друга. — Блять, ты не подумай, я не хотел тебя расстраивать… Боже, что я наделал.блять. — Серёг, я…я рад. Честно сказать, я и предположить не мог, что это когда-нибудь произойдет, потому и молчал. Не хотел портить отношения. — Даже от бухого Бессмертных мне почему-то приятнее всего слышать эти слова, — тепло улыбаясь, отвечает парень. — Я походу щас обоссусь, отпусти на секунду, Серый. — Иди, герой, не обоссысь по дороге. — Бля завтра ещё на химию к первому, боже я ебал это всё… — Го завтра дома, у меня как раз фильмец есть и вкусняшки, пойдем ко мне. Родаки на даче как раз. — А давай. Ща своей тогда напишу, что у тебя останусь.

«Дай мне руку, чтобы не упасть… Чтобы не упасть.» — А в клубе всё ещё играет пошлая молли и всё также пахнет дешёвым алкоголем.

Наверное, порой, нам необходим алкоголь, чтобы совершить какой-то безбашенный, но, безусловно, необходимый поступок. Глупо, но правдиво. Тогда назревает ответный вопрос — не является ли это чем-то неестественным, искусственным? Возможно. Но тогда, честно, легче не становится, потому и хочется просто забыться, не думая о последствиях. Чувства — это же ведь не про искусственность, а про открытость и готовность понести ответственность за неё же. Неважно, что будет потом, если сейчас ты можешь быть счастливым. Это как дважды два — четыре: никто не готов на подобные шаги, но каждый жаждет их. Утопая в мыслях самобичевания и отвержения, даже порой самому себе будет трудно признаться в том, что помощь на самом то деле действительно нужна, что всё это не шутки и далеко не «бредни» подросткового максимализма, а истинные чувства, истинная потребность любить и быть любимым.

***

На часах уже около 5 часов утра. Алый рассвет яркими красками красиво растекается по небу. Прохладный осенний ветерок мягко шевелит веточки деревьев. Где-то вдалеке воют дворовые собаки, очевидно приветствуя начало нового дня. В наушниках теперь уже играет Папин Олимпос, а парни все также сидят в обнимку на крыше кирпичной заброшки. Их больше не волнует химия, где Ольга Петровна задушит их на первой же лабораторной работе, не волнует даже предстоящий сушняк и дикое похмелье, теперь им хорошо вдвоём.

«У тебя слёзы на глазах, у него целый горизонт.»