Пособие о том, как приручить Проклятие

В чертогах мироздания весы равновесия содрогнулись.

Столпы, некогда хранившие гармонию, рухнули.

Помните: здесь ваши титулы и деяния обратятся в прах.

Оставьте ваше тщеславие за порогом,

Ибо здесь Ад и Рай едины в своей ничтожности.

      — Суд объявляется открытым, — прогремел молот, сотрясая своды и вселяя ужас в трепещущие сердца присутствующих.       Их брови были сведены на переносице, глаза прищурены в призрении. Боги и близко не ставили себя рядом с простым человеком — они задирали головы, даже когда разговаривали с равными по статусу.       Зал, высота которого уходила в небо, ужасал не только массивностью мраморных плит, белизной стен, но и величием — ощущением, что каких бы подвигов ты не свершил за свою жизнь — все они здесь не имели значения. Раскинувшиеся по разные стороны олицетворения света и тьмы были не более, чем отражениями философских вопросов. Глупо считать, что боги принадлежали сами себе, сейчас они находились в руках тех, кто имел над ними власть и силу.       Тёплый свет, сравнимый с расплавленным золотом, заливался в небольшие прямоугольные окна. Белоснежное помещение имело форму кольца, сдерживавшего в себе две противоположности. В бескрайний потолок уходили статуи плачущих дев, макушки которых не представлялось возможным увидеть с нашего уровня. Они держали в руках тары со слезами, горькими на вкус, вызывая желание тоже начать плакать, но я сдерживалась.       — Я рядом, — пробормотал в сотый раз Сукуна, чтобы успокоить меня.       Ирония заключалась в том, что бояться нам нечего. Вообще нечего. Всё самое страшное с нами уже случилось. Мы пришли сюда умирать. Приговор настолько окончателен и настолько не подлежит обжалованию, что в ожидании его можно позволить себе вести себя так, как захочется, а не как заставляют.       — Я знаю. Знаю, — ответила я в сто первый раз.       Дьявол выглядел суровее, чем когда-либо прежде. Его обычно непроницаемое лицо было омрачено глубокими морщинами. Объём тревог лёг на его напряжённые плечи. Тонкие пальцы нервно отстукивали едва уловимый ритм по гладкой поверхности стола, словно в попытке вернуть потерянное душевное равновесие. Облокотившись на спинку стула, Владыка ослабил галстук вокруг шеи: несмотря на простор помещения, дышать здесь приходилось словно через чьи-то плотно сжатые пальцы на трахее.       — Вам удалось уговорить Аиду? — удивилась Смерть, сидя по правую руку от Владыки.       — Я не предоставлял ей выбора, — сурово ответил мужчина.       Винеция не отрывала строгого взгляд от стола Небесной свиты. Господы из противоположного мира притягивали взор своим нарочито непорочным видом. Идеальный оттенок белого в одежде, светлые волосы, отточенные гордостью линии скул и подбородка. Их словно делали на одном производстве: столько лиц и все копии.       — Сегодняшнее собрание посвящено нарушению священного свода законов, — когда Суд начал говорить, все стихли. Дымное облако на широкой трибуне имело едва заметный силуэт восседающих на нём судей. Посредине прослеживалась рука, удерживающая полупрозрачный молот, по бокам — мантии других участников правосудия.       Это место было ещё одним подтверждением того, что представители высших миров не имели человеческого облика. Они являлись материями — энергией в чистейшем её проявлении, которая могла принять тот вид, который захочет.       — Присутствующие сегодня обвиняются в совершении преступления против баланса миров. Мы выявили ряд нарушений со стороны Небес и Преисподней, сила которых была обнаружена среди смертных. Дозволяется дать слово главам Верховных миров.       — Небеса ставят под сомнение компетентность исполнения прямых обязательств Владыкой тьмы, — право инициативы тут же перехватило Его Святейшество, выдвигая обвинения против Преисподней. — Нами было обнаружено уклонение Аиды Рёмен, Анриэтты Харады и Сукуны Рёмен от их судеб при пособничестве Дьявола. Жители смертного мира прожили жизнь, выходящую за рамки их установленного срока. Кроме того, каждый из них имеет силу верховного происхождения, что само по себе является нарушением Закона.       Дурное предчувствие подсказывало мне, что наша с Сукуной жизнь зависела от Дьявола. Наличие в нас его силы всё ещё было единственной причиной, по которой мы смогли дойти до Суда и оставаться здесь. Проще говоря, если его приговорят — долго мы не продержимся.       — Известно ли, каким образом могущество Владыки тьмы оказалось у смертного?       — Всё из-за сделки, заключённой между Дьяволом и жительницей земли, — отозвалось Его Святейшество.       Аида — женщина, которая осмелилась продать свою душу, чтобы достичь величия.       — Владыка тьмы, в ваши полномочия действительно входит заключение сделок, — голос Суда эхом раскатился по помещению, заставив каждого присутствующего затаить дыхание. — Однако было ли в договоре условие, которое подразумевало нарушение Закона?       — Да.       Ответ Владыки тьмы неумолимо приблизил всех, сидящих за его столом, к гибели. Он поставил под удар не только нас, но и Винецию, которая следовала его приказам и не понимала, что могло стоять за ними.       Не отреагировав на всеобщее негодование, Дьявол объяснил:       — Сделка была ответной мерой на преступление Поднебесья, которое было и до сих пор намерено стать единственным главенствующим миром.       В зале на миг повисла звенящая тишина, которую нарушила внезапная волна перешёптываний.       — Вздор! — прозвучал голос, подобный удару молота.       Боги в своём негодовании не скромничали, на перебой срывая глотки.       — Чем по своим поступкам отвечать, они, как всегда, бросают камень в нас, — произнёс другой, сквозь сжатые зубы.       — Чего ещё ожидать от низменного Дьявола…       Лишь Его Святейшество и Судьба не спешили давать комментариев. Их мрачные лица, словно высеченные из мрамора, заострили всё внимание на главе противоположного стола.       — Тишина в зале Суда!       Глухой стук молота, подобный раскату грома, привёл особо разгорячённых присутствующих в чувства, но напряжение, повисшее в воздухе, никуда не ушло. Пронзительные взгляды богов устремились к столу Владыки. Казалось, они уже мысленно сжимали пальцы вокруг наших глоток, готовые в любой миг воплотить свои угрозы в жизнь.        На мгновение окутывающая Дьявола аура тьмы, обычно спокойная и неподвижная, вдруг ожила. Она заколыхалась с бешеной скоростью. Пульсируя и расширяясь, тьма будто бросала вызов присутствующему свету. Её густые, почти осязаемые волны начали расти, стремясь утопить весь зал в непроглядной, всепоглощающей тьме. Воздух стал тяжелее, а свет на миг отступил.       — Владыка тьмы, за нарушение регламента проведения Суда вы можете быть оштрафованы на одно столетие жизни всех ваших стражей, — получив первое предупреждение, тьма за спиной Дьявола тут же сгинула, однако не убрала мрак с лица её хозяина.       С определённой периодичностью мы переглядывались с Сукуной, убеждаясь лишь в том, что всё происходящее было обоим неведомо. Ощущая себя лишь пешкой в чьей-то большой игре, я задавалась вопросами: «Зачем вообще было втягивать нас в это? На что сдались простые смертные тем, кто даже говорил о нас с пренебрежением?».       — Закон определяет равенство Небес и Преисподней, — рассудительно прозвучал голос судьи, — у каждого из глав разные компетенции, но равные возможности, соизмеримая мощь и авторитет.       — А что насчёт количества подданых? — спросил Владыка тьмы, из-за чего лицо Его Святейшества сделалось отвратно серым.       Даже невооружённым глазом было видно, что за столом Небес насчитывалось порядка пяти божеств, чего не скажешь о столе Владыки. Полноправной частью мёртвого мира была только Винеция. Смерть, Аида, я и Сукуна принадлежали другой лиге.       — Закон регламентирует не более тридцати существ, которые могут быть наделены верховной силой. Однако нам кажется, что это количество с вашей стороны, Владыка тьмы, в разы больше, — проговорил Суд, имея в виду нас, которым также «посчастливилось» обладать тёмными способностями.       — Верно. — Дьявол не стал возражать. — На данный момент количество моих подчинённых составляет больше десяти тысяч.       — И вы обвиняете Небеса в том, — медленно, с ноткой озадаченности продолжил Суд, — что это именно они преследуют цель стать единственным верховным миром?       Выждав небольшую паузу для большего эффекта, Владыка проговорил:       — Мне хотелось бы, чтобы Небеса сами озвучили число подданных.       Боги никак не реагировали на бросаемые в их сторону обвинения. Однако лица были красноречивее любых слов: высокомерные, озлобленные, нервированные, словно само упоминание их имён в таком ключе задевало их гордость.       Целую минуту в зале висела тишина. Главы двух миров обменивались пристальными взглядами. Все ждали ответа от Его Святейшества, однако тот молчал, пока Страшный суд не потребовал озвучить цифры лично:       — Какое количество подчинённых насчитывается у Поднебесья?       — Тридцать.       «Ровно столько, сколько разрешено Законом», — подумал каждый из присутствующих. Дьявол холодно ухмыльнулся, и, прежде чем Суд подал голос, Его Святейшество поспешило уточнить:       — Тридцать миллионов.       И без того бледные лица Небесной свиты стали белее полотна. Воцарившаяся тишина была такой, что я могла слышать биение собственного сердца. Постепенно пазлы вставали на свои места: слова Винеции, участие матери Двуликого. Владыки верховных миров имели достаточную смекалку и сообразительность, чтобы искать подчинённых там, где Суд не решился бы проложить поиски — в мире, лишённом магии.       Простому человеку, да даже магу с голубой энергией небесного происхождения неподвластно то, что позволяла делать нам наша красная энергия. Сейчас становилось понятно, почему так происходило — всё дело в концентрации. Его Святейшество наделило силой аж тридцать миллионов человек, тогда как Дьявол сделал упор на качество. Выбранные Аидой бойцы, благодаря обретённым способностям, писали человеческую историю последние две тысячи лет. При чём писали так хорошо, что перевернули все устои.       Концентрация красной энергии внутри нас позволяла нарушать такие Законы, которые не могла проломить голубая из-за своего количества. Обретение этой способности не дало нам понять только того, что с большой силой приходит большая ответственность.       Величественный зал Суда, с уходящими ввысь сводами, казался живым существом, затаившим дыхание. Стены, украшенные фресками, изображающими судьбы миров, будто шептали о прошлых грехах и грядущих расплатах. Воздух погряз в напряжении, сама реальность трещала по швам от силы произносимых слов. Льющийся мягкими волнами свет падал на фигуры двух заклятых врагов, разделённых пропастью.        — Две тысячи лет назад Его Святейшество совершило преступление, очернив души невинных людей силой, которая превращала их в рабов. — Низкий голос Дьявола разнёсся по залу эхом из пучин бездны.       Его Святейшество, облачённое в сияющие одежды, казалось, излучало свет, но его глаза не скрывали холодного огня отмщения.       — Быть рабом Бога — это благословление, чего не скажешь о твоих десяти тысячах подданых, которые после Смерти обречены на мучения.       Фигура Дьявола, окутанная пульсирующей аурой тьмы, казалась одновременно материальной и иллюзорной. Он поднялся со своего места, и тени вокруг него зашевелились, словно живые.        — Как удобно тебе говорить о муках, — его голос стал резче, — когда болезни, страхи и войны создал именно ты.        — Без стимула они так и остались бы стоять на месте, принимая жизнь в качестве дара, за который не нужно платить.  — Лицо Бога сохраняло беспристрастный вид, однако взгляд выдавал едва сдерживаемый гнев.       — Но не все понимают, что ты назначил своим силам цену, которую невозможно оплатить.        Его Святейшество слегка наклонил голову, разглядывая противника с высоты своего величия.       — Тем не менее люди жаждут служить мне, а чего добился ты? Славы у сатанистов, осуждения среди всех остальных?       В честь Его Святейшества было возведено тысячи храмов и церквей. В него верили, ему молились, приносили подаяния и жертвоприношения. Наделив однажды человека своей силой, Владыка небес получил власть и славу на долгие столетия. В зону ответственности Бога входили только живые, но вскоре его начали просить и об упокоении, спокойном перерождении души, что с самого начала было прерогативой лишь Дьявола.       — Ты не оставил им выбора, когда создал страдания и болезни. Ты запретил им думать и сомневаться. Сделал их слабыми, чтобы они нуждались в тебе. Их желание служить исходит только из того, что они тебя боятся.       — Достаточно. — Громогласный стук молота привёл всех в чувства. — Суд считает виновными Владык света и тьмы.       Густой туман волной начал захватывать всё помещение, мешая обзору. Ненадолго взгляд каждого из нас застелило пеленой. Когда силуэт Суда снова вернулся на трибуны, посреди зала стояли поблёскивающие весы в человеческий рост, а рядом с ними — священный свод законов на небольшой возвышенности. В месте, лишённом всяких излишеств и богатств, эти весы и протёртый тысячелетиями манускрипт, завораживали взгляд так, как не мог заворожить ни один бриллиант.       Равновесие было нарушено: чаши кренились в разные стороны, мешая весам восстановить привычное состояние покоя. Когда блюдца на миг замирали посередине, в следующую секунду они снова теряли гармонию. Так или иначе каждая из чаш соревновалась с другой, когда обе должны были поддерживать стабильность, на которой строился фундамент для всего живого.       Объёмный голос Суда проговорил:       — Вот до чего довело ваше мнимое желание власти. Поступая из соображений правильности, вы, Владыка света, вмешались в жизнь смертных, прервали естественный ход вещей из-за своего тщеславия. Поддавшись гонке, вы, Владыка тьмы, ошибочно считали, что защищаете честь Преисподней, но на самом деле вы шли на поводу у собственной гордыни, — вынесли вердикт в Суде. — Последнее слово предоставляется Смерти.       Я наблюдала за весами, которые всё никак не могли обрести равновесие. Каждое покачивание сигнализировало о новом бедствии: катаклизмах в смертном мире, редеющей численности жителей. Тщетные попытки Богов спасти ломающиеся жизни. Хаос, творящийся в подземном мире, — прибывающие горы трупов некому было отправлять на перераспределение, их просто пожирала нечисть. В результате тысячи, если не десятки тысяч людей становились обречены на Смерть без возможности перерождения. Количество таких случаев росло в реальном времени, и мы с большой долей вероятности могли стать их частью.       Бесстрастное моргание глаз под тёмной вуалью обманывало меня тем, что слова Смерти не станут рубить с плеча, но это оказалось не так.       — Виновны.       Очень легко она говорила о том, чтобы лишить верховных владык сил за их пренебрежение к своим обязанностям. Также легко её силуэт покинул нашу сторону стола и встал напротив нас.       Смерть была безмолвна, как сама вечность, её лаконичность и кажущееся равнодушие лишь подчёркивали её абсолютную власть над всеми. Мне казалось, что она на самом деле не принимала никакого решения, по крайней мере проскальзывающая иногда усталость говорила о том, что ей не хотелось этого делать. Слова были простым отражением её естества, что требовало от неё определённых действий: убить или пощадить. Естества, которому она не могла сопротивляться, да и не хотела.       Смерть — это смирение. Принятие факта, что борьба бессмысленна.       С самого начала я догадывалась, что она не была подчинённой Дьявола. Смерть была кем-то вроде Страшного Суда — надзирателем, нейтралитетом, кем-то способным кардинально поменять ситуацию одним своим решением. Она долгое время старалась не вмешиваться, не знаю, может, давая шанс Дьяволу исправиться, а может по каким-то своим личным причинам. В любом случае, её вмешательство ещё раз подтвердило, что решения о пощаде она выносить не умела.       — Наказание для Его Святейшества составит тридцать миллионов единиц силы в пользу чаши Преисподней. Наказание для Владыки тьмы — десять с половиной тысяч единиц в пользу чаши Небес. — Оглушающее вынесение приговора со стороны Суда и не менее оглушающий стук молота.       Вскоре дело должно будет дойти и до нас, но по крайней мере мы были уверены, что Дьявол, лишившись десяти тысяч единиц, выстоит, чего не скажешь об Его Святейшестве… Раздав свою силу на тридцать миллионов существ, хватит ли ему оставшихся на то, чтобы понести наказание и после этого выжить?       — Он же не может лишиться всех сил, — прошептала я.       Как Небеса продолжат существовать без верховного главы? Все мировые процессы возможны только при условии жизни того, кто им управляет.       — Не может, — подтвердила Ви, став проводником в мир местных обычаев. — Наши Владыки — это просто материя, которая время от времени принимает желаемый облик. Часть этих сил предназначена для поддержания жизни их территории, а с частью, которая свободна в использовании, они могут делать, что заходят: реструктуризировать, материализовать, наделить ею мёртвого или живого. Иными словами, сила Его Святейшества повсюду: в сидящих напротив Богах, в магах из твоего мира, в Небесах; везде, где Владыка света распространил её.       — То есть, даже если все силы, которые есть сейчас у Его Святейшества, уйдут в качестве расплаты, он продолжит существовать в виде материи внутри тех, кого наделил силой? Ну, до тех пор, пока сосуд не умрёт, и не позволит Владыке вернуть её таким образом.       Это потребует какого-то времени, прежде чем Его Святейшество вновь сможет обрести облик, так как большая часть его силы в данный момент находится не у него.       — Да, но вряд ли он на это пойдёт.       Винеция говорила хладнокровно.       — Почему?       — Сейчас сама всё поймёшь.       Смерть бросила мимолётный взгляд на качающиеся чаши весов, и в её глазах на мгновение мелькнуло что-то, похожее на сожаление. Секунду спустя в её правой руке появилось холодное оружие, от которого разило аурой убийства гораздо ощутимее, чем от равнодушной женщины. После появления косы, глаза Смерти стали ярко белыми, понурый взгляд сменился готовностью вершить правосудие.       Почувствовав мою дрожь из-за засевшего глубоко ужаса, Сукуна прижался теснее, но его тёплый жест стал слабым утешением, который не смог рассеять мой страх за наше будущее. Если даже глав верховных миров судили со всей строгостью, то и в отношении нас не могло идти речи о снисхождении. Мысли путались. Суд, казалось, полностью игнорировал наше присутствие. Всё внимание было приковано к Дьяволу и Его Святейшеству, чьи фигуры, словно разные полюса, разделяли зал на два мира. Но не могло же это значить, что после приговора Владык нас отпустят или казнят без суда и следствия.       Вопросы витали в воздухе, как острые лезвия, готовые обрушиться в любой момент. Казалось, даже стены зала Суда сжимались вокруг нас, напоминая, что исход этого дня неизбежен.       Облачённое во всё чёрное, Смерть встала напротив Его Святейшества. Напряжённый взгляд Владыки отразился в блеске металла, занесённого перед его глоткой оружия. Лицо его было бледно, как полотно, глаза налиты бессильной злостью. Он считал, что его действия не могли подлежать осуждения, что гнев его справедлив, а желания оправданы целью вселенского значения.       — Я не собираюсь отдавать ни капли силы в пользу мира проклятых, — давил словами Бог, явно не считавший такое наказание его достойным.       — Приговор уже вынесен, — бескомпромиссный тон судьи резанул слух. — Оправдания бессмысленны.       — Это вы лишены всякого смысла. С моих слов был писан Закон, существование каждого здесь присутствующего является моей заслугой!       Его Святейшество поднялось со своего места, поравнявшись со Смертью. Он смотрел ей в глаза так, словно был выше её: по званию, по достижениям, по ценности. Взгляд Его Святейшества был наполнен решимостью. Он смотрел не на Смерть, а на нечто, что давно перестало быть для него угрозой.       — За нарушение регламента проведения Суда вы можете быть оштрафованы на одно столетие жизни всех ваших стражей, — предупредил голос судьи.       — Да хоть на одно тысячелетие. Сдохнут они или нет, разница будет лишь в том, как скоро ко мне вернётся моя же сила.       Судя по всему, жизнь подчинённых не входила в число приоритетов Бога. Сидящие за его столом даже не дрогнули, услышав такое заявление, будто это было чем-то самим собой разумеющимся. Кристальная чистота системы ценностей их Владыки, высокомерная и эгоистичная, была очевидна каждому, кто принадлежал к Небесной свите. Их лица оставались бесстрастными, будто они давно смирились с тем, что в иерархии мироздания их жизни значили меньше, чем принципы, которым они служили.       Основание косы упёрлось Владыке под кадык, когда тот вновь вознамерился поставить решение Суда под сомнение. Силуэт Смерти вырос напротив Его Святейшества, несмотря на то что тот пытался от него уйти. Металл плотно прилегал к глотке мужчины, чтобы тому не удалось выбраться, не напоровшись при этом на лезвие.       — Как бы тебе самому не лишиться парой столетий при этом, — безразлично пробормотала Смерть, что всё же вынудило Бога дёрнуться и оставить глубокий порез под правой челюстью. — Выбирай: сам лишишься сил или я заберу их у тех, кто сидит за твоим столом.       От такой давящей атмосферы, что воцарилась в зале Страшного суда, мне становилось дурно не на шутку.       Его Святейшество схватил сидящую слева Судьбу за волосы и с силой швырнул её к ногам Смерти. Он пренебрегал Судом, тем, что бросал вызов Смерти, но ещё более скотским было отношение Владыки к своим же подданным.       — Забирай, — выплюнул глава верховного мира со злостью.       — Что ты несёшь!? — Судьба вскочила на ноги, одной рукой приглаживая растрепавшиеся волосы, а другой, хватая своего господина за шкирку. Морщинистое лицо жительницы Небес было искривлено от гнева и несправедливости. — Думаешь, сможешь расплатиться мной за свои грехи? Да я лучше сама вырву свою сферу энергии, чем позволю тебе выйти сухим из воды!       Его Святейшество отвесило Судьбе пощёчину, которая вынудила ту против воли отпустить мантию господина. Владыка смерил взглядом свою подчинённую, которой пришлось осесть на полу.       — Если не прекратишь сопротивление, я лично выбью из тебя всю дурь, Судьба. Ибо не грешен тот, кто мёртв.       Она подняла глаза, столкнувшись с осуждением двух возвышающихся над ней божеств. Это конец. Судьба прижимала одну руку к своей щеке. Когда гнев на её лице сменился ужасом, а губы сложились в молитве, лезвие косы рассекло её сферу жизни.       — Нет!.. — последние слова слетели с её уст, после чего силуэт женщины рассыпался.       Я накрыла рот рукой, пытаясь подавить крик, который рвался из горла. Ужас происходящего оседал тяжёлыми воспоминаниями под рёбрами. Суд делал вид, что сохраняет нейтралитет, но справедливости в нём не было. Сердце колотилось в груди с таким бешеным ритмом, что мне стоило начать переживать о том, как бы не схватить приступ. Жутко было от того, что Дьявол — тот, на кого мы рассчитывали, мог поступить не лучше.              — Сейчас посмотрим, хватит ли одной Судьбы в качестве платы, — отозвался судья.       — Правая рука Бога по определению слабой не может быть, — хмыкнуло Его Святейшество, вернувшись к своему месту.       — Чего не скажешь о самом Боге, который её лишился, — не удержался от едкого комментария Владыка тьмы.       Жизнь Судьбы, брошенная на весы, заставила их дрогнуть. Суд и Смерть сосредоточили внимание на равновесии. Несмотря на то, что их лица были скрыты, я догадывалась, что каждый из них готов на всё, чтобы восстановить гармонию, даже если это потребует больших жертв.       — Чаши сместились. Необходимость новой жертвы со стороны Поднебесья будет определена после платы Преисподней, — вынес вердикт судья.       Смерть, следуя за рассуждениями Суда, встала напротив Владыки подземного царства. Её фигура, окутанная чёрной мантией, казалась воплощением кошмаров.       — Смертные, которых ты привёл, были пешками в твоей игре — средством достижения цели, — пробормотала женщина.       Она не судила, просто констатировала факты.       — И цель оправдывала эти средства, — твёрдо ответил Владыка.       — Но не последствия, за которые придётся платить именно тебе. — Смерть поднесла холодное лезвие к глотке мужчины. — Я убила Судьбу, лишь потому что она была в сговоре с Его Святейшеством. Суд решит, как поступить с этими людьми, но с тобой я расквитаюсь лично.       — Извини, Смерть, в другой раз. Моей сегодняшней платой станет Аида.       Её имя прозвучало как гром среди ясного неба. Оно эхом разнеслось по залу, заставив всех присутствующих затаить дыхание. Судья, словно пробудившись от долгого сна, начал зачитывать биографию:       — Рёмен Аида — основательница клана «Рёмен» и первый маг, наделённый энергией Владыки тьмы. Заключила сделку с Дьяволом, которая позволила ей обходить предписанную Судьбу и неоднократно нарушать закон независимости будущего. Известно, что именно она распространяла проклятую энергию в смертном мире. Попытки Небес воспрепятствовать этому через наложение Небесного ограничения привели Аиду к слепоте. Убита Винецией — центральным стражем Преисподней.       Когда Суд затронул биографию командира, моё сердце замерло. Пульс участился, дыхание стало прерывистым. Я пыталась справиться с паникой, но страх сковывал всё тело.       — Сукуна, мне страшно, — прошептала я, обращаясь к Двуликому.       Я боялась потерять всё, что успела обрести. Суд длился вечность, каждая минута казалась пыткой. Я ощущала себя абсолютно бессильной в ситуации, которая требовала от меня более решительных действий. Никто не встанет на нашу защиту, если просто сидеть и молчать, но в то же время вмешательство могло поставить нас в неприятное положение.       — Я рядом, — его голос был тихим, но наполненным решимости.       Это странным образом меня успокаивало.       — Будь рядом всегда, — отозвалась я, цепляясь за присутствие Сукуны, как за последнюю надежду.       Смерть, казалось, не обращала внимания на нас. Она безучастно следила за речью Суда.       — Эта смертная выступала в качестве посредника между мирами. Оснований, чтобы приговорить её, достаточно.       — Мои действия — капля в море по сравнению с тем, что сделали Дьявол и Его Святейшество, — возразила Аида, однако Суд на её слова никак не отреагировал.       — Владыкой тьмы было принято решение расплатиться за свои преступления смертной, наделённой тёмными силами. Смерть, прими её жизнь в качестве платы.       Женщина в чёрном покорно опустила своё оружие.       — Теперь понятно, почему ты сразу её не убил, — голос Смерти был холоден.       Дьявол, который заранее знал о том, какую плату потребует Суд, сохранил ей жизнь не из милосердия, а из холодного расчёта воспользоваться.       — Ты знала!? — я обратилась к Аиде.       Удивлённой женщина не выглядела.       — Мы с ним договорились, что я возьму вину на себя.       — Но он же использует тебя, чтобы расплатиться за свои грехи!       — Само собой он не станет жертвовать собой или своими подчинёнными, когда у него есть такой удобный инструмент в виде меня.       — И тебе на это всё равно? — не унималась я.       Та равнодушно пожала плечами:       — Наши отношения построены на взаимности: он приносит выгоду мне, а я ему.       В этот момент Двуликий не выдержал. Его лицо было искажено пренебрежением.       — И чего ты добилась? — не скрывая упрёка, со злостью спросил он. — Мы сидим здесь лишь благодаря тебе в ожидании того, что вскоре нас убьют. Дьявол обыграл тебя, а ты дала себя обмануть.       — Как же ты глуп, — хмыкнула Аида, после чего Сукуна окончательно вышел из себя.       — Ты правда думаешь, что взамен твоей жизни, Дьявол добьётся нам освобождения? А ты не подумала о том, что плата в виде тебя не удовлетворит Суд? Или то, что сил внутри тебя просто не хватит!?       Мотивы Аиды были для Сукуны прозрачнее воды. Он знал свою мать и всё то, на что она была способна: коварна, эгоистична и готова пойти даже на крайние меры, чтобы добиться своего.       Командир скривилась в лице, нехотя признавая правоту Двуликого.       — Это единственное, что нам оставалось за неимением другого решения, — сказала она, не став скрывать риски. — Перед Судом Дьявол отдал мне всё, что мог. Остальная часть его сил подвязана к существованию Преисподней, лишение которой станет большим ударом по верховному миру.       Было видно, как Сукуна осуждал Аиду за решения, которые, по его мнению, были лишены всякого смысла. В глазах Двуликого всё, что сейчас происходило, было виной Аиды и её прихоти достичь небывалого величия. Если бы Аиды не было, не произошло бы войны, Суда и всех тех ужасающих последствий, с которыми мы были вынуждены сталкиваться.       Двуликий осуждал свою мать. Он по-настоящему начинал её ненавидеть. Нам приходилось рисковать своей жизнью из-за планов, создателем которых являлась именно она. Находясь вне себя от гнева, мужчина хотел подробно описать все чувства, которые вызывает в нём его мать, однако голос Суда не дал ему этого сделать.       — Сукуна Рёмен — единственный наследник клана «Рёмен». Получил тёмные силы благодаря своей матери и неоднократно использовал их, чтобы угнетать мирных жителей. Известно, что в ходе его правления мир смертных оказался погрязнут в хаос — люди находились на грани вымирания, как и те, кто состоял в его клане. Умер в ходе магической войны. Суд считает, что этих оснований достаточно для того, чтобы приговорить его.       — Нет! — мой крик оглушил присутствующих в зале. — Он не знал, какие силы использует. Просто заберите его проклятые способности для восстановления равновесия, но оставьте в живых, пожалуйста… — я умоляла Суд не выносить решения раньше времени. Однако мои слова возымели обратный эффект.       — Анриэтта Харада — глава клана «Харада». Унаследовала свои силы от матери и неоднократно использовала их, чтобы угнетать мирных жителей. Суд считает, что этих оснований достаточно для того, чтобы приговорить её к Смерти.       «Вас скорее всего казнят», — сказал Владыка тьмы, уже тогда наверняка зная, что мы станем платой за его грехи. Сохраняя спокойствие, он с самого начала не собирался ставить под удар себя и Преисподнюю. Когда был встревожен душой Двуликого, о чём Дьявол думал в первую очередь: о том, что мы, как участники войны, должны присутствовать на Суде или о том, что без Сукуны ему придётся распрощаться с какой-то частью своих сил?       Всё произошло так быстро, что я не успела отреагировать на воцарившийся хаос. Представители Небесной свиты осуждающе перешёптывались: «Как они вообще смеют просить о помиловании, совершив такое?». Его Святейшество не упустило шанс бросить в адрес Владыки тьмы едкого комментария: «Нашёл же ты тех, среди кого заручиться поддержкой». Винеция трясла меня за плечи, пытаясь привести в чувства, пока каждая секунда этого безумия норовила свести с ума мой неокрепший рассудок.       — Мы договаривались не об этом, — яро заявляла Аида, обращаясь к Владыке тьмы. — Моей жизни должно быть достаточно, чтобы равновесие восстановилось.       — Не всё идёт по плану, как видишь, — без особого удовлетворения отзывался мужчина.       — Я разрушу твои, если ты ничего не сделаешь, — пригрозила командир, намекая на то, что ей легче наложить на себя руки, чем при таком раскладе заплатить за грехи Владыки.       — А что ты предлагаешь, отдать мне свои силы, чтобы Преисподняя окончательно погрузилась в хаос!?       — Я предлагаю тебе сделать хоть что-то! — не унималась Аида.       Напряжение росло ежесекундно. В голове крутились мысли: «Это конец? Что я могу сделать? На что ещё хватит моих сил?». Мне не хотелось терять всё, что с таким трудом удалось обрести. Пожалуйста, только не снова. Я хотела сохранить остатки того, что связало меня с новым миром, даже если для этого пришлось бы пожертвовать своей жизнью. Я непонимающе глядела на Винецию, которая не переставала меня трясти.       Голоса других отдавались эхом в моей черепной коробке — бессмысленным набором слов, которые я никак не могла связать в предложения.       — Анриэтта, приди в себя… — обращалась ко мне Ведьмочка. — Ты меня слышишь? Я что-нибудь придумаю…       — Придумаю что!? Аида, очнись! Не всё в этой жизни будет идти так, как ты задумала!       Я слышала, как срывали глотки Дьявол и Аида, пытаясь перекричать друг друга. Разве могли они добиться чего-то, постоянно конфликтуя? Беспристрастие Суда сменилось гневом. Волна осуждения прокатилась по столу Небесной свиты, которые на самом деле находились практически в таком же положении.       — Я не умру здесь. Я буду жить до тех пор, пока обо мне не умрёт последнее воспоминание, — сказала Аида.       Я держалась за свою голову, боясь за то, что та решит расколоться надвое из-за непрекращающегося шума.       — Рёмен Аида — посредник между мирами и участник сделки с Дьяволом, обвиняется в нарушении баланса, вмешательстве в дела живых и мёртвых, а также в пособничестве силам, угрожающим стабильности миров, за что приговаривается к Смерти.       Аида стояла напротив Страшного суда. Её лицо ничего определённого не выражало: челюсть напряжённо поджата, руки сложены под грудью, невидящие глаза прищурены. Было непонятно: она злилась, была разочарована или раздражена? Когда слышала приговор, что она чувствовала? Чем-то напоминая сталь, Аида застыла в выжидающей позиции — в ожидании конца.       — Я сделала то, что должна была, — твёрдо произнесла она.       — И получишь то, что заслужила.       Аиду трясло от гнева. Впервые я видела настолько сильные эмоции на её лице. Она словно состояла из ненависти, зла в чистом его проявлении, которое не могло допустить мысли о поражении. Всю свою жизнь она манипулировала другими, использовала их в качестве пешек, чтобы достичь своих целей, но даже в этот момент она не сожалела о своих решениях. Командир стояла с такой твёрдостью и решимостью посреди зала, словно продолжала контролировать ситуацию в своих плотно сжатых кулаках.       Поддавшись внутреннему порыву, я встала из-за стола. Мне не верилось, что от Аиды могли так просто избавиться. Человек, который прошёл через Ад, извернулся выжить после Небесного ограничения в моём идеальном мире не мог умереть в тот момент, когда от его жизни многое зависело. Однако потихоньку я начинала понимать, что мир далёк от идеала и тем более далёк от моего представления.       Сукуна схватился за мою ладонь.       — Не стоит, — произнёс он, напоминая, что сопротивление здесь не приветствуется.       Смерть не торопилась, как будто давая Аиде последний шанс что-то сказать. Губы Рёмен на миг дрогнули, но не произнесли ни звука. Больше Смерть не стала ждать. Она меланхолично занесла лезвие под бледной шеей командира и одним резким движением рассекла её канал жизни.       Рёмен коснулась своего горла. Алая жидкость пропитала кожу, затекла под ногти. Боль, видно, пришла позже — секундное непонимание сменилось агонией. Её лицо исказилось от острой и жгучей боли. Аида попыталась вдохнуть, но вместо воздуха в лёгкие хлынул поток крови.       Попытка закричать обернулась лишь хриплым, булькающим звуком. Когда у Аиды больше не осталось сил, чтобы сопротивляться медленно наступающей Смерти, её тело рухнуло на бок. Кровь растекалась по полу, образовав лужу из тёмной жидкости. Она хотела пошевелиться, но тело больше не слушалось. Ноги и руки стали неподъёмным грузом. Её сердце билось всё медленнее, каждый удар отдавался в висках, как далёкий барабанный бой.       Холодные глаза Смерти смотрели на неё без капли сожаления до тех пор, пока тьма окончательно не забрала Аиду в мир мёртвых.       Двуликий осматривался по сторонам, оценивая смену настроений, словно происходящее посреди зала его не касалось, в то время как казнь уже двух присутствующих на заседании серьёзно сказывалась на моём состоянии. Каждая минута Суда лишь подпитывала мои страхи.       Приняв жизнь командира в качестве платы, чаши весов качнулись. Не отрывая взглядов, мы следили за лёгкими колебаниями, пока Суд не вынес вердикт:       — Сил Аиды недостаточно, чтобы восстановить равновесие, — озвучил он худший из сценариев.       Двуликий оказался прав. Смерть Аиды не удовлетворит Суд, который будет спокоен лишь тогда, когда в живых не останется ни одного смертного. Суд не видел в нашей жизни ценности, как было то у Дьявола или Его Святейшества, на чьём фоне мы были лишь назойливой пылью.       Сидя напротив Суда, перед глазами проносились воспоминания о прошлом. Власть, которую я так отчаянно пыталась вернуть, слава, которую я жаждала, — всё это лишь иллюзия. Как я могла быть такой слепой? Как могла потратить столько времени на погоню за тем, что в итоге не принесло мне ничего, кроме одиночества и горечи?       Сколько было сделано ошибок, сколько слов сказано зря, сколько возможностей упущено... Дрожь пробежала по моей коже, но это был не только страх. Это осознание того, что всё, что я когда-то считала важным, теперь оказалось ничтожным.       — Анриэтта, пообещай мне кое-что, — неожиданные слова Сукуны заставили меня отвлечься. Его голос, настойчивый и тёплый, был отличим из тысячи. Я нашла бы его в толпе, даже скажи Двуликий что-то шёпотом.       — Я больше не даю обещаний, ты же помнишь, — пробормотала я, чувствуя, как ком подступает к горлу.       — Сделай исключение.       Двуликий и так был самым большим исключением из всех возможных.        — Чего ты хочешь?       — Пообещай, что найдёшь меня в следующей жизни.       Сердце сжалось так, что дыхание перехватило. Я хотела сказать Двуликому забрать свои слова назад, но голос не слушался, предательски запинаясь из-за слезливого кома. Непонимание, зачем Сукуна просил меня о подобном, прояснилось, когда я увидела, что прямо напротив него застыла женщина в чёрном.       Мои пальцы сжали плечо Двуликого. Я умоляла его не уходить. Умоляла не оставлять меня.       — Пожалуйста, будь рядом… — тихий голос надламывался каждый раз, когда я пыталась заговорить.       Что-то в отражении глаз Двуликого говорило о его нежелании расставаться. Зол, растерян, подавлен — он был бессилен в попытках что-то сделать.       — Я буду ждать тебя, — прошептал мужчина, кладя свою ладонь поверх моей дрожащей руки.       Смерть велела проклятию подняться. Я встала следом, не в силах его отпустить.       — Сукуна, пожалуйста… — самый страшный сон сбывался на моих глазах. — Я не отпущу тебя, — вторила я.       Он смотрел с сожалением в мои глаза, крепко сжимал мою ладонь. Мороз прошёлся по коже моей щеки, когда Сукуна коснулся её в прощальном поцелуе.       — Я люблю тебя, — прошептал он, прежде чем оттолкнуть. — Винеция, позаботься о ней.       — Нет! — крикнула я со слезами на глазах, продолжая тянуться к мужчине. — Ви, умоляю, отпусти меня!       Спазмы ужаса обжигали мою гортань. Смерть уводила Двуликого под руку вглубь зала.       — Всё будет хорошо, Анриэтта. — Страж преисподней продолжала удерживать меня, даже когда я прикладывала все усилия, чтобы освободиться.       Хватка Ви была настолько сильной, что не давала мне возможности выбраться. Я сопротивлялась до тех пор, пока у меня не осталось никаких сил. Вспотев, я обмякла в руках чёртовой предательницы, которая не позволяла мне броситься вслед стремительно уходящему Двуликому. Он уже стоял в центре зала, обращая свой взор к Суду. Я была зла на Сукуну, на Судьбу, на Винецию, которая продолжала удерживать меня, даже когда у меня не осталось сил к сопротивлению, но больше всего я была зла на саму себя.       — Рёмен Сукуна, вы были участником магической войны, в ходе которой пошатнулся баланс миров. Ваши силы будут направлены на его восстановление, что станет расплатой за то, что вы совершили, — прозвучало в Суде с нотками снисхождения.       Смерть стояла рядом с Двуликим, вот-вот намереваясь осуществить приговор, вынесенный судьями.       — Зачем всё это? — вопросила я охрипшим голосом.       — Анриэтта, тише, — шикнула Ви у меня за спиной.       Хотелось бы мне сказать ей то же самое, если бы вместо Сукуны напротив Суда стоял треклятый Владыка тьмы. Я сама не понимала, какие силы помогали мне говорить, когда казалось, что я полностью исчерпана. Стоящий Двуликий не то, что придавал сил, скорее возрождал способность к борьбе.       — Почему вы судите тех, кто действовал не из собственных побуждений, и почему не трогаете тех, кто был инициатором преступления? — я отмахивалась от слов Ви, которая пыталась отговорить меня от вмешательства, но пока у меня была возможность быть услышанной, я не могла её упустить. Игнорируя недобрый взгляд Сукуны, я дождалась, когда каждый присутствующий посмотрит на меня: — Как Суд может принять справедливое решение, услышав мнение только одной стороны? Вы не дали высказаться ни одному смертному, зато очень быстро вынесли решение нас казнить.       Я понимала, что не смогу достучаться до высокомерных выскочек Небесной свиты или Его Святейшества, но я рассчитывала на рассудительность Суда и Смерти, которые всё же не станут выносить поспешных решений. Если нас выслушают, приговор ещё можно изменить!       — Вы не поняли, — равнодушие со стороны Суда ударило под дых. — У осуждённых вообще нет права голоса.       Я услышала стук судейского молота, после чего меня лишили возможности говорить. Осознание этого пришло, когда мне вновь захотелось возразить, но губы словно намертво склеились.       — На колени, — прозвучал голос судьи, из-за которого Сукуна ощетинился.       Я смотрела за этим с явной тошнотой. Мне казалось, что моё сердце вот-вот не выдержит, и я паду ещё до осуществления приговора. Мне хотелось кричать, несмотря на закрытый рот. Хотелось рыдать, но с глаз в бессильном молчании не могло скатиться ни капли слез. Душа леденела, морозные иглы бежали по коже. Инициатива наказуема. Своеволие покараемо. Моё желание жить для других — ничтожно.       Я видела, как Двуликий, превозмогая гордость, склонил голову. У него точно не было сил смотреть мне в глаза, но что-то внутри подбивало его это сделать. Когда наши взгляды встретились, тот старательно притворялся безмятежным. Болезненная улыбка тенью легла на уголки его губ. Мужчина подмигнул мне, после чего любые эмоции исчезли с его лица. Он опустил голову, как велено, и более не смел поднимать глаза.       Я знала, что вот-вот во мне что-то безвозвратно сломается. Зрачки наполнились ядом в окружении полопанных капилляров. Я желала закричать во всю глотку, ударить голову о проклятый стол со смертельным исходом, чтобы просто не видеть исполнения приговора. Меня вроде как ждал свой, но он почему-то наступал раньше срока.       — Рёмен Сукуна приговаривается к Смерти, — простучал судейский молот.       Образ Двуликого, лишённого всяких эмоций перед лицом Смерти, запомнится мне надолго. Закрытый рот стискивал мою глотку в оковы, заставлял задыхаться. Невозможность говорить давила на виски, потому что мне было что сказать любимому человеку, который на глазах умирал.       Винеция отпустила меня, когда поняла, что я не стану сопротивляться. Я опустилась на колени больше не в силах стоять. Женщина с непреклонной гордыней, волей в груди, честью — Анриэтта из клана Харада отрекалась от титула, прошлого, множества клятв перед собой и своей матерью ради мужчины, который умрёт на её глазах. Сделает это уже дважды, несмотря на немые мольбы не делать этого.       Сукуна, ты стал для меня всем. Яркими звёздами на небе, землёй под ногами, светом луны в кромешной темноте. Я слепо шла к своим целям, думая, что именно они сделают меня счастливой, но ты показал мне, что счастье — это не то, что можно достичь, а то, что можно легко потерять в погоне за иллюзиями. Ты был моим щитом в битвах, дыханием, когда я задыхалась. Ты отдавал мне всё, что имел: свои силы, душу, жизнь, но у меня не хватило храбрости и воли уберечь их. Я не смогла сохранить самую большую ценность, которую обрела, в твоём лице.        Ты был моим смыслом, моим продолжением, моим... всем. Теперь, когда ты уходишь, я понимаю, что все мои планы с самого начала не имели значения. Потому что ты... ты был моим настоящим желанием.       Страшный суд оставался непоколебим, какое ему дело до чужих внутренних терзаний. В зале собралось несколько миров. Пока у одних в душе могла идти война, борьба за жизнь, у других в принципе наличие души подвергалось сомнению. Не получив долгожданный взгляд Сукуны, которому бы я могла передать всё, что у меня на душе, я закрыла глаза.       Со связанными руками, губами, которые не могли произнести слов, я продолжала передавать послание, надеясь, что хотя бы мысленно Рёмен его услышит.       Время, проведённое с тобой, стало самым ценным даром в моей жизни. Я по-настоящему счастлива, что встретилась с тобой, и жалею, что этому счастью не суждено продлиться долго. Я хочу отдать тебе все силы, что имею. Принять наказание за нас обоих. Если есть хоть малейший шанс, что ты останешься в этом мире, я готова заплатить любую цену. Я наивно надеюсь, что наша история не закончится здесь. Надеюсь, что хотя бы в следующей жизни мы встретимся и сможем быть вместе.

я не знаю, как заканчивается любовь.

если любовь заканчивается, видимо, это не она.

      Так закончилась и моя история. Той Анриэтты, которая всего боялась, наконец, не стало. Не осталось той, что убивает друзей, осуждает себя за слабость и бессилие перед обстоятельствами, которые не подвластны ей. Оборвалась история короля проклятий, который был намерен уничтожить этот мир.       Я помнила себя с высокого поднятой головой, как смотрела на других свысока, считая себя лучше. Я была уверена — мир должен принадлежать мне, ведь я заслуживала большего, но настоящая ценность оказалось не в власти, не в контроле над другими, а в том, что я так долго отвергала: в любви, в спокойствии, в доверии, в простых моментах, которые я наконец научилась ценить.       Я больше не та Анриэтта, которая гналась за призраками прошлого. Я изменилась, но сомневаюсь, что этого достаточно. Достаточно ли того, что я наконец увидела свет, чтобы искупить тьму, которую я сеяла?       Если бы мне дали шанс прожить жизнь иначе, я бы не тратила её на погоню за иллюзиями. Я бы ценила каждое мгновение, проведённое с тобой. Мне остаётся лишь надеяться, что где-то там, за этим Судом, найдётся место для тех, кто нашёл в себе силы измениться и стать лучше.       Что бы ни ждало меня дальше, я принимаю это, потому что я наконец поняла, что значит быть живой.       — Анриэтта, быстрее, наш поезд уходит! — из толпы донёсся голос мужа, которого я пыталась найти, тщетно оглядываясь по сторонам.       Ветер вот-вот намеревался унести мою соломенную шляпу с широкими полями вдаль, благо мне удалось вовремя придержать её. Лёгкое белое платье поднималось из-за каждого моего поворота.       Я прекратила крутиться на месте, как юла, когда моей руки кто-то коснулся.       — Вот ты где, — прозвучал голос Сукуны над моим ухом. Я, наконец, повернулась в правильную сторону.       Прошлого Двуликого и Анриэтты уже не было. Прошлое останется в прошлом. Мы решили, что будем жить дальше, неважно какими мы станем или уже стали. Я наблюдала за мужчиной в гавайской розовой рубашке, шортах и солнцезащитных очках на макушке.       — Король проклятий сегодня в своём репертуаре, — иронично подметила я.       Рёмен со смехом закатил глаза.       — Кто бы говорил, госпожа Харада.       Он одёрнул край моего платья, как бы намекая, что ещё год назад меня сложно было в нём представить.       — Времена меняются, — проговорила я, хватая Двуликого за запястье и утаскивая на посадку. — И прошу обращаться ко мне правильно — я больше не Харада.       Нам следовало поторопиться, так как наш поезд собирался уйти с минуты на минуту.       — Да-да, как скажете, Рёмен Анриэтта, — мои слова лишь забавляли его, но он не сопротивлялся.       Наша история оставалась далеко позади: знакомство с Двуликим, встреча с Винецией, Дьяволом, Аидой, Смертью лицом к лицу, Судом и в итоге приговору не к концу, а к началу чего-то нового.       — Суд окончен, подсудимые признаются виновными, — спустя несколько мучительных часов, судейский молот, наконец, был занесён вверх для удара.       — Я протестую! — откуда-то со стороны неожиданно громко раздался голос.       Все обернулись на крик. Судейский молот так и остался в воздухе.       — Винеция, вы хотите что-то сказать?       — Я хочу расплатиться своей силой.       Я видела, как Ви изо всех сил желала помочь. Она даже игнорировала рассерженный взгляд Владыки тьмы, не сводя свои изумрудные глаза с моего болезненно бледного лица. Всё в ней говорило о том, что ей невыносимо слышать и смотреть на то, как мне выносят приговор. Я поражалась её преданности человеку, который своими действиями никогда не внушал доверие. Сколько раз я жалела о том, что делала, сколько раз считала себя отвратительным человеком, который не сможет никому довериться. Из-за собственных страхов быть преданной, я всегда действовала на опережение и предавала первой.       Нас с Винецией связывали столетия, мне было больно расставаться с ней, но и смотреть в её глаза, которые после всего, что здесь случилось, питали надежду, было невыносимо вдвойне.       — Винеция, вы понимаете, что предлагаете? — голос судьи прозвучал холодно, но в нём сквозило удивление, словно он не мог поверить в то, что кто-то добровольно готов пожертвовать собой ради других.       — Я понимаю, — её голос был твёрд, изумрудные глаза горели решимостью, несмотря на страх, который, должно быть, сковывал её. — Я готова отдать свои силы в обмен на жизнь Анриэтты и Сукуны.       Тишина в зале Суда стала ещё глубже. Взгляд Дьявола, полный скрытой угрозы, казалось, говорил: «Ты играешь с огнём, Винеция».       Я смотрела на неё, и моё сердце сжималось от боли. Винеция... Зачем? Зачем ты делаешь это? Я не заслуживаю такой жертвы. Я не заслуживаю твоей преданности. Всё, что я делала, — это отталкивала тебя, боялась довериться, боялась, что ты предашь меня, как все остальные.       — Винеция, — я попыталась заговорить, но голос мой предательски дрогнул. — Ты не должна... Это не твоя вина.       Она обернулась ко мне, и в её глазах я увидела не только решимость, но и что-то большее — доверие. То самое доверие, которое я долгое время считала слабостью.       — Анриэтта, — её голос был мягким. — Ты больше не та, кем была раньше. Я не позволю им забрать тебя, когда ты наконец нашла себя.       Слёзы накатывали на глаза. Я, которая всегда гордилась своей непоколебимостью, теперь стояла, раздавленная тяжестью её слов.       — Но твои силы... — я попыталась возразить.       — Пока они могут помочь тебе, пожалуйста, прими их, — она улыбнулась, и в её улыбке было что-то печальное.       Молот так и оставался в воздухе, не решаясь опуститься.       — Винеция, ваше лишение сил, как центрального стража преисподней, может обернуться большими последствиями, вплоть до утраты собственного статуса в стенах родного мира, — предупредил судья, будто бы женщина не вполне понимала последующие риски.       — Я знаю, — не дрогнув, кивнула она. — Я готова.       Наблюдая за самоотверженностью, которая по мнению Суда, не имела смысла, тот обратился к Владыке тьмы за его заключением:       — Что вы скажите?       Суровое выражение лица Дьявола, направленное на Ви, говорило о том, что он зол, рассержен, недоволен вмешательством своей подчинённой, но никак не о том, что он готов дать добро на её безрассудность.       — Я запрещаю ей жертвовать своими силами, — безапелляционно заявил Владыка тьмы.       — Господин, — голос Винеции дрожал, когда она обращалась к Владыке. Ви всё ещё ходила по грани, метаясь между мной и Дьяволом, чья иерархичная ценность в принципе не должна была подвергаться сомнению. Ей было трудно решиться на этот шаг, но ещё сложнее было доказать его смысл в глазах того, кого она по меркам смертного считала кем-то вроде отца. Всё же пойти против воли своего наставника было тяжёлым решением для неё, но в то же время что-то внутри неё не позволяло ей сдаться. — Преисподняя — мой дом, который я защищала и продолжу защищать до последней капли крови. Сколько бы сил во мне не осталось, я буду следовать вашим приказам, буду вашей подчинённой. Неважно есть у меня официальный статус вашего стража или нет, я продолжу быть той, кого вы избрали себе на службу. Меня зовут Винеция, и я клянусь своей жизнью, что буду защищать Преисподнюю и Владыку тьмы. Я прошу вас лишь о том, чтобы вы дали мне разрешение помочь моему другу.       Дьявол сидел во главе стола, окружённый ореолом холодного величия. Его глаза, горящие как угли, были устремлены на Винецию, и в них читалась смесь гнева, удивления, и... чего-то глубоко скрытого, что он, возможно, никогда не позволял себе продемонстрировать. Его пальцы сжимали подлокотники стула так, что казалось, камень вот-вот треснет под его силой.       — Винеция, — его грозный голос предвещал бурю. — Ты осмеливаешься просить меня о снисхождении? Ты, которую я взял под своё крыло, которой дал имя, силу и место в вечности? Ты, которую я считал... — он замолчал на мгновение, как будто слова застряли у него в горле. Возможно, мне лишь показалось, но Дьявол хотел сказать «дочерью»…       Его взгляд стал ещё тяжелее, тьма вокруг него уплотнилась, реагируя на эмоции. Фигура Владыки, огромная и внушительная, нависла над залом Суда. Все замерли, чувствуя, как воздух стал плотнее, словно сама Преисподняя содрогалась от его гнева.       — Ты говоришь о верности, о службе. — Его голос не скрывал опасности. — Но ты хочешь пожертвовать собой ради тех, — он бросил суровый взгляд на нас с Двуликим, — кто этого не заслуживает.       — Господин, — Винеция говорила тихо, но подстать Дьяволу решительно. — Я не ставлю под сомнение вашу волю. Вы дали мне имя, вы дали мне дом, и я всегда буду благодарна за это. Но... — она сделала паузу, как будто собираясь с мыслями. — Вы также научили меня, что сила — это не только власть, но и ответственность. Сейчас моей ответственностью является помощь тем, кто мне дорог.       Дьявол замер. Его глаза сузились, и он смотрел на стража так, словно видел впервые. В его взгляде мелькнуло что-то, что я не могла назвать — может быть, гордость, а может быть, сожаление. Слова Винеции находили большой отклик у Владыки, который может и не мог понять её в полной мере, но он пытался это сделать. Дьявол не перебивал Ви, а прислушивался к каждому слову, пытаясь распознать такие чуждые ему мотивы, как верность кому-то не из его мира. Он слушал девушку, которую сам вырастил и наставлял её на пути к становлению отдельной личностью. Несмотря на то, что Винеции было более шестисот лет, она по-прежнему была ребёнком в глазах своего Владыки, который до сих пор нуждался в его поддержке и защите.       Пока обязанностью всех стражей была охрана Преисподней и своего господина, долгом Дьявола являлась их защита. Запрограммировав своих подчинённых на самоотверженность в критичный момент, Владыка никогда не думал, что это может стать проблемой, но в своих суждениях он допустил ошибку.       — Ты говоришь о привязанности к этим смертным, — его наставнический голос стал мягче. — Но знаешь ли ты, что привязанность — это слабость? Она делает нас уязвимыми. Она заставляют нас совершать ошибки.       Всего пару лет назад я бы согласилась с утверждением Дьявола, но теперь у меня были все доказательства, что он заблуждался. Я сидела рядом с Двуликим, укрывая его спину от холодного лезвия Смерти. Выбившись из сил после длительного и мучительного Суда, мы находили опору лишь друг в друге, благодаря судьбе, которая нас связала.       — Возможно, вы правы, — Винеция кивнула, и в её глазах я увидела не только решимость, но и понимание. — Однако если бы привязанности не существовало, я не была бы вашим стражем. Преданность не делает нас слабыми. Она даёт нам то, ради чего стоит сражаться.       Взгляд Дьявола стал задумчивым. Он смотрел на неё ещё несколько мгновений.       — Ты всегда была упрямой, — наконец произнёс он, и в его голосе прозвучала едва уловимая нотка трогательности. — Хотя именно это делает тебя той, кем ты являешься.       Зал Суда замер в ожидании. Наконец, Владыка поднял руку, и его голос снисходительно прозвучал:       — Пусть будет так. Ты получишь своё разрешение. Но помни, — его глаза вспыхнули пламенем, — это не освобождает тебя от обязанностей. Ты остаёшься моей подчинённой, и я жду, что ты выполнишь свой долг до конца.       Винеция склонила голову. Её глаза блестели от слёз, которые она, казалось, с трудом сдерживала.       — Я не подведу вас, — её голос дрожал, но в нём слышалась искренняя благодарность.       Дьявол кивнул, и в его взгляде мелькнуло что-то, что я могла бы назвать... гордостью за то, кем Винеция стала? Теперь он смотрел на неё не как на ребёнка, который нуждается в контроле и защите, а как на взрослую личность, которая самостоятельно принимает решения и несёт за них ответственность.       Да, Дьявол был горд за того, кого вырастил.       — Иди, — он махнул рукой, и его голос снова стал отстранённым. — И помни, что за каждым выбором стоят последствия.       Слова Дьявола были наставлением, которое Винеция безропотно приняла. Она повернулась ко мне, давая понять, что её жертва — это не только акт преданности, но и акт освобождения.       Я не могла больше сдерживаться. Слёзы текли по моим щекам, и я чувствовала, как что-то внутри меня разрывается. Винеция, ты... ты действительно готова отдать всё ради меня. Ради той, кто даже не смогла сказать тебе, как много ты для неё значишь.       — Ви, — едва слышно прошептала я. — Прости меня. За всё.       Выйдя в центр зала Суда, она обернулась ко мне в последний раз, и в её глазах я увидела не только любовь, но и прощение.       — Ты уже прощена, Анриэтта. Живи. Живи и помни, что ты достойна счастья.       Я буду жить. Не ради прошлого, не ради иллюзий, а ради того, чтобы оправдать её веру в меня. Ради того, чтобы однажды сказать Винеции, что её жертва не была напрасной.       Приняв силу Ведьмочки в качестве платы, равновесие баланса миров восстановилось. Суд подвёл итоги заседания с наложением дополнительных ограничений для каждого, дабы предотвратить подобные случаи в дальнейшем.       — Анриэтта Харада и Сукуна Рёмен оказались втянуты в игру высших сил против своей воли. Суд признаёт их «пешками» в конфликте между Небесами и Преисподней, однако их обладание силой верховного происхождения может нарушать баланс, поэтому Суд постановил лишить их тёмной энергии, которую они получили от Дьявола, что вернёт их к простой человеческой жизни.       Снятие с нас всех обвинений было похоже на то, как тяжёлые цепи, которые я сама на себя надела, наконец разомкнулись. Я повернулась к Сукуне, и наши глаза встретились. В его взгляде я увидела то же самое — облегчение, смешанное с удивлением и даже надеждой.       — Анриэтта, — его голос был тихим.       — Сукуна, — я ответила, и мои слова прозвучали так, будто я впервые произносила его имя. Не как врага, не как соперника, а как... кого-то, с кем я прошла через шторм вместе.       Мы стояли друг напротив друга, наслаждаясь тем, что между нами не было ни ненависти, ни злобы, ни даже той холодной отстранённости, которую я всегда старалась сохранить. Что-то внутри меня менялось, старые раны затягивались. Страх и гнев, которые я так долго носила в себе, начинали растворяться.       — Рёмен Аида, выступая в качестве посредника между мирами и являясь участником сделки с Дьяволом, несла большую ответственность, за что была приговорена к Смерти без возможности перерождения.       Тело Аиды обернулось пеплом посреди зала Суда. Её упоминание вынудило меня отвлечься от объятий с Двуликим и устремить свой взгляд на женский прах. Командир была сильным человеком. Сильнее всех, кого я знала. Чтобы добиться своего она была готова стоять до конца. Она и близко не ставила свою жизнь рядом с идеалами, к которым стремилась. Для неё принципы и цели всегда стояли выше моральных ценностей. Выше ценности жизни. Она умерла за свои идеалы. Возможно то же самое ждало бы и меня, если бы я продолжила считать величие высшей ценностью. Я не знаю наверняка, правильны или ошибочны сейчас мои принципы, но я точно знаю, что имея возможность ощущать собственное дыхание и дыхание любимого человека, я живу не зря.       Двуликий к Смерти Аиды отнёсся более категорично. Считая, что именно из-за неё мы оказались на Суде, он отрёкся от звания её сына. Называя командира «этой женщиной», Сукуна давал чётко понять, что не желает никоим образом с ней ассоциироваться.       — Она даже посмела поставить тебя под удар, — с явной ноткой угрозы отзывался мужчина, прижимая меня ближе к себе.       Суд стал контрольной точкой в их взаимоотношениях. С учётом, что Аиды с нами больше нет, оказывать на Сукуну какое-либо влияние она не сможет в принципе. Смерть его матери стала для него облегчением и в некотором роде освобождением.       Схожий итог Суд подвёл и для Судьбы, чей прах был рассыпан по полу в виде бриллиантов. Бог грома возложил в центре драгоценных камней откуда-то добытую лилию. Из всей Небесной свиты он стал единственным, кто хоть как-то отреагировал на смерть Судьбы.       Отличие приговора Аиды и Судьбы было в том, что у последней оставалась возможность к перерождению. Являясь правой рукой Его Святейшества и незаменимым божеством на Небесах, которое пишет жизнь смертным, Судьба непременно вернётся, правда в новом обличии и уже совершенно другой личностью.       — Владыка тьмы, как один из главных нарушителей баланса, должен понести суровое наказание, однако Суд признаёт, что роль Дьявола делает его незаменимым для функционирования миров, поэтому платой для Владыки будет лишение своих подчинённых в смертном мире, а также временное запечатывание его ауры тьмы, чтобы он не смог заключать новые сделки или вмешиваться в дела смертных.       Это нанесло удар по влиянию Владыки тьмы, но сохранило его как ключевую фигуру в мироздании. Более жёсткий приговор ждал последнего участника Суда.       — Его Святейшество, как инициатор масштабного нарушения баланса, понесёт самое суровое наказание. Владыка света будет лишён большей части своей силы, которая распределена среди его подданых, что сделает его временно бессильным. Также влияние Владыки на Небеса будет ограничено, а управление миром перейдёт к временному совету богов, — Суд счёл это решение необходимым, дабы пресечь возможное повторение этого инцидента.

Настоящее время

      Контролёр внимательно изучила наши билеты, сверяя данные с информацией на своём планшете. Её взгляд на мгновение задержался на нас.       — Добро пожаловать на рейс «Прошлая жизнь — Будущее». Вижу у вас билет в один конец? — уточнила она.       Мы знали, что впереди нас ждёт нечто большее, чем просто путешествие. Это был шаг в неизвестность, где каждый момент будет испытанием, каждое решение — судьбоносным. Мы с Двуликим переглянулись, после чего наши пальцы невольно переплелись.       — Да, обратного пути нет.       Проводник тоже нам улыбнулась.       — Поняла, проходите в вагон, поезд отправляется через две минуты. Если что-то понадобится — моя кабина слева на входе. Приятной поездки. — Мы кивнули.       В нашем купе на противоположных местах расположилась молодая пара.       — Едите повидать мир? — спросила женщина лет пятидесяти, весело улыбаясь.       Мы с Двуликим устроились напротив.       — Едем, чтобы мир повидал нас, — ответили мы в один голос, и в этих словах звучала не только решимость, но и обещание.

~Конец~