Шах и мат

Кэйа стоял неподалеку от винокурни «Рассвет», был поздний вечер, а дождь уже давно лил, но Альберих не мог сдвинуться с места. Немалым усилием воли заставил он себя сюда прийти. Из окон лился рассеянный свет, виднелись силуэты горничных, сновавшихся по залу, но мысли Кэйи были далеко не здесь, он прокручивал в голове по кругу одни и те же картины воспоминаний в попытке собрать их в единое целое. Он устал. Устал убегать от себя, от своего прошлого. От него. Единственного человека, который его когда-то понимал. И вот он здесь. Поставить ли точку, разобраться ли в ситуации давно минувших дней или просто понаблюдать со стороны за кипящей жизнью в некогда и его доме, а потом вернуться в круговорот дней, похожих, как один, друг на друга? Кэйа медленно выдохнул, руки дрожали. Кто бы сейчас его увидел, не поверил бы, что это и есть прославленный капитан кавалерии. Сейчас он словно вернулся в тот день, когда родной отец оставил его тут, назвав единственной надеждой. Точка невозврата. *** Крепус внушал доверие одним своим видом, он словно излучал надежность и спокойствие, не задавая при этом лишних вопросов. Непривычно. Маленький Кэйа, не до конца осознавший, что он лишился всего, словно заговоренный, пошел за ним. Все пропало, прежней жизни больше не будет, думать о будущем бессмысленно. «Это твой шанс», - знать бы еще как дальше быть, как использовать его во благо. Мысленно рассуждая о своей судьбе, он не заметил, как они оказались в просторном помещении. Погода предвещала ураган, и мальчик был рад тому теплу и щепотке безопасности, что смог ощутить, переступив порог. «Ты наша последняя надежда». Кэйа невольно вздрогнул, но почти сразу же отвлекся, заметив вставшую из-за стола фигуру. Незнакомцы встретились взглядами. Это был его ровесник, с виду безупречный и элегантный, настолько, что становилось неловко. Паренек дружелюбно улыбался, словно знал его всю жизнь, словно был готов помочь просто потому что так и нужно. «Почти как идеальный рыцарь», - подумал тогда Кэйа. Что делать? Как не испортить все, даже не начав? Почему столько ответственности в один день, перевернувший всю жизнь с ног на голову? На плечо легла крепкая рука Крепуса, и только тогда Кэйа понял, что все это время его колотило мелкой дрожью. «Ты дома, теперь все хорошо», - с мягкой улыбкой сказал Крепус. *** С того дня прошло много времени. Незнакомый мальчик, оказавшийся сыном Крепуса, стал для Кэйи другом, опорой, они с Дилюком действительно превратились в дополнение друг друга, их дуэт знали все мондштадтцы. Казалось, ничто не могло разлучить этот судьбоносный союз, но всем свойственно ошибаться. Настал тот день. Дилюк должен был сопровождать конвой отца, собирался с утра в чуждой ему спешке. В тот день словно все с самого начала пошло не по плану, по крайней мере так начало казаться спустя сотни анализов и перемотки этой ситуации в будущем. «Эй, осторожнее, ты чуть не разбил стакан, - сказал Кэйа с усмешкой, подхватывая посуду на лету, - ты прекрасно успеваешь, впрочем, как и всегда, неужели ты единственный, кто сам в себе сомневается?» Дилюк ничего не ответил, словно утонув в своих мыслях. Он и правда никогда ранее никуда не опаздывал, что отражалось на поведении, добавляя действиям несвойственной ему неловкости, что не могло не веселить его друга. «Поговорим, когда я вернусь, - Рагнвиндр говорил спокойно, но Кэйа слишком хорошо знал его, чтобы заметить волнение, на тот момент и правда казавшееся чем-то экзотическим, он хотел было подколоть собеседника, но не успел вставить и слова, - я выхожу, не натвори без меня тут дел». Кэйа улыбнулся в спину уходящему Дилюку, так ничего и не сказав. Должен ли он был? Возможно. Но юноша опоздал. И со словами, и с действиями. В следующий раз он увидел друга, в отчаянье прижимающего своего отца к груди с немым криком, который оглушал куда сильнее любого шума. Кэйа остолбенел, не понимая, что делать, что говорить. Ему было страшно, но не от увиденного, не от потери воспитанника, а от того, что вид мертвого Крепуса принес ему долгожданное чувство свободы. Ему было стыдно за это, но бесконечное ощущение фрустрации и метаний между бессердечно покинувшим его родным отцом и приемным, таким доброжелательным и светлым Рагнвиндром, это приносило лишь страдания, а гибель одного из них означала ту самую свободу. Он так видел. Ему было гадко от самого себя. Кэйа не успел на помощь, но подсознание ликовало, предвещая конец сомнениям. К вечеру его окончательно сдавило чувством вины перед Дилюком. Он должен был быть рядом, не говоря уже о помощи их общему отцу. Кэйа постучался в комнату, за которой стояла гробовая тишина, нарушаемая лишь стуком дождя по стеклам. Дилюк что-то неразборчиво ответил, и его сводный брат воспринял это приглашеним войти. «Тук-тук, ты утром пообещал поговорить, и вот я здесь, - на этот раз дрожь в голосе пытался скрыть он сам, но по настороженному взгляду Дилюка, и без того потухшему, Кэйа понял, что разговор при любом раскладе не будет легким, - не сильно помешал?» «Ты еще спрашиваешь??? - такой реакции от сводного брата Альберих никак не ожидал, и на долю секунды даже отстранился, усомнившись в необходимости своей затеи, - этот человек подобрал тебя с улицы, как щенка, воспринимал родным сыном, а ты буквально ничего не сделал, видя его последние мгновения? Кто ты после этого, как не эгоистичный предатель?» «Да, я эгоистичный предатель, - голос Кэйи стал бесцветным, - лучше бы твой отец и правда подобрал с улицы какое-нибудь животное, а не выходца Каэнри'ах, я держал это в тайне с того дня, как вы меня приютили, мой родной отец оставил меня здесь в качестве агента, бросил, словно я хромая лошадь, а не сын, и если бы мастер Крепус меня не взял к себе, кто знает, чем бы закончилась моя жизнь, я трус, который не смог признаться тогда, но сейчас держать это в тайне становится все труднее, твой отец был замечательным человеком, в отличие от моего, но повлиять на собственное происхождение я не в силах». Если до стука в дверь тишина была гробовой, то сейчас она словно начала поглощать в себя все существующие звуки, даже громкий стук сердца в ушах Кэйи, казалось, постепенно начал исчезать. Все, что сейчас существовало – немигающий взгляд Дилюка и пустота. Кэйе казалось, что перед ним пролетела вся его жалкая лживая жизнь, построенная на подражании сводному брату и сохранению репутации там, где он, по факту, чужак, предатель. Он мечтал, чтобы хоть что-то прервало этот бесконечно тянувшийся момент, застывший во времени. «Ты... - Дилюк медленно встал с кресла, не отводя глаз от человека, который только что разделил его жизнь надвое, - Да как ты вообще…» От прежнего спокойного и статного юноши, примера для подражания и зависти, не осталось и следа. Сейчас Рагнвиндр выглядел, скорее, как бомба замедленного действия, вся разрушительная мощь которой была направлена на одного человека – Кэйю. «Постой, тише, я понимаю, что правда ранит сильнее ножа, но постарайся меня понять, я не со злого умысла, я не виноват, я…» - он не успел закончить свои попытки оправдаться, пришлось уклониться от клинка Дилюка, ибо, в противном случае, он никогда бы уже ничего не смог сказать. Кэйа, конечно, ожидал, что тот придет в ярость, но слишком привык, что человек, ставший продолжением его самого, старается решать все словами, хотя для раздумий было уже поздно. Это стало их первым серьезным сражением, что еще больше усугубляло и без того безысходную ситуацию. «Хватит, - отражая очередной выпад Дилюка, полушепотом проговорил Альберих, - не в твоем стиле так просто бросаться в драку, не так ли, безупречный и правильный братец?» «Замолчи, - его голос не выражал вообще никаких эмоций, что очень не вязалось с выражением лица, полным ненависти, от которого сердце Кэйи сжималось зашуганным зверем в ребра, - я тебе больше не брат, не друг, не смей хоть как-то нас связывать, понял? Отныне ты для меня мертв». Кэйа хотел как-то парировать его фразу очередной саркастичной колкостью, но в голове вертелось лишь то, что именно это он и заслужил, живя во лжи каждый миг своей жизни. Именно в этот момент он ощутил внезапный прилив энергии. Перепутав его с отчаяньем, Кэйа не сразу понял, что это Глаз Бога, окутавший безмолвный миг холодом. Слишком долго Дилюк оттенял его своими достижениями и репутацией, за которой ему, чужаку в Мондштадте, было не угнаться, сейчас же он стал другим человеком. В их последнем ударе, от реакции пламени со льдом, образовался вихрь, отбросивший их по разным углам комнаты. Несколько секунд они оба сидели молча, слышен был лишь стук дождя, дыхание юношей и постукивание стеклянной посуды на столе. Кэйа обвел глазами комнату, задержавшись ненадолго на том самом утреннем стакане, который дважды чуть не разбился, затем нерешительно посмотрел на Дилюка. Незнакомцы встретились взглядами. Лучше бы треснул сосуд, а не сердце. *** Кэйа стоял неподалеку от винокурни «Рассвет». Дождь продолжал лить, напоминая о том дне. Снова один около этого здания, снова плохая погода и полное непонимание того, что дальше делать. Но откладывать нельзя. В конце концов, всегда нужно просто поговорить, ведь так? Еще не все потеряно? Прошло много времени с тех пор, как он последний раз называл Дилюка «братом». Собравшись с мыслями, он, наконец, направился к парадному входу. Кэйа старался взять себя под контроль, напустить видимую уверенность, иначе о разговоре можно забыть. Подойдя к двери, он замешкался, рука зависла в воздухе в каких-то миллиметрах от цели. Сейчас. Стук вышел робким, но на кон было поставлено все. Дверь открыла Аделинда. Она устало улыбнулась, приглашая гостя зайти. «Добрый вечер, какой неожиданный визит, вы так поздно, что-то срочное?» - горничная старалась выглядеть дружелюбной и заинтересованной, но по ней сразу можно было сказать, что день выдался тяжелым, синяки под глазами и мутный взор предательски ее выдали, как и полное нежелание встречать гостей. «Можно и так сказать, я к господину Дилюку по одному вопросу чрезвычайной важности, который орден доверил решить мне, следуя нашим благороднейшим традициям», - Кэйа артистично взмахнул рукой. «А, даже так, - Аделинда протянула ему полотенце, - вы промокли, погода сегодня и правда исключительно для неотложных вопросов, хотя, вы всегда не упускали возможность упустить возможность». Не успев ответить, гость услышал шаги на лестнице. Сейчас. «Кто пожаловал в столь поздний час?» - голос Дилюка звучал монотонно, но от неожиданности у Альбериха сработал спусковым механизмом саркастичности. «А вот и господин Рагнвиндр собственной персоной, не любящий пустых разговоров, - Кэйа понимал, что ничего не добьется своим поведением, но оно слишком срослось с ним, как вторая кожа, тем более, озвучивать истинные цели своего визита при Аделинде он не собирался, поэтому, покачав головой, словно осуждая, продолжил, - я уж думал решать вопросы государственной важности с твоей горничной, стареешь, задерживаешься». «Ты, - ни один мускул на лице Дилюка не дрогнул, после короткой паузы он снова заговорил, - если бы дождь мог очищать порочные души, на одну проблему сейчас стало бы меньше». «Как грубо и холодно, не рад меня видеть?» - такой реакции Кэйа и правда не ожидал, но сегодня он был решительно настроен все обсудить, пусть он и, как и в тот раз, выбрал, очевидно, совсем неподходящее для этого время. «Аделинда, можешь быть свободна, спасибо за работу, - Рагнвиндр открыто игнорировал гостя, даже не смотря в его сторону, - ты тоже, вопросы государтсвенной важности в такое время не решаются». Горничная слегла склонила голову, обернулась на Кэйю, словно анализируя ситуацию, кивнула ему тоже и, пожелав доброй ночи, удалилась. Когда шаги стихли, снова наступила та самая неловкая тишина. «Ты помнишь, где находится выход?» - хозяин винокурни явно не был рад столь внезапному визиту, чего и требовалось ожидать, учитывая все факторы. «Так просто выставишь меня за дверь под дождь, даже не выслушав?» - Кэйа сложил руки на груди. «Неважно, какая погода, главное - придерживаться своей дороги, - Дилюк все еще был безэмоциональным и отстраненным, - а твой путь никак не пересекается с моим, значит и делать тебе тут нечего». «Это задевает мою честь, - Альберих состроил печальное лицо, - я пришел и правда по важному делу, иначе бы тут и не задерживался». «Ты и честь? Интересно, - собеседник издал смешок, первую реакцию за весь разговор, - постарайся изложиться покороче, у меня не так много времени». «Даже не пригласишь зайти, будем топтаться в прихожей? Разговор не настолько короткий, знаешь ли». «Ты и не был приглашен, раз на то пошло, и я просил его укоротить». «Я не так часто прошу чего-то у Его Светлости, чтобы так бесцеремонно меня выставлять за порог, а дело неотложное, удели мне свое драгоценное время, и сможешь дальше наслаждаться обществом любимых винных бочек», - Кэйе было необходимо обсудить все, что творилось на душе, и он не собирался так просто уходить, это означало бы полное поражение, к которому он был готов еще меньше, чем к разговору. «Что ж, я уже понял, что от тебя нелегко избавиться, тут требуется что-то большее, чем взмах меча, - Дилюк сделал шаг назад, шумно выдохнув, - я давно не играл ни с кем в шахматы, кроме моего дворецкого, можем сыграть, если сбавишь обороты своего красноречия, заодно расскажешь, по каким таким делам тебя лично отправили ко мне на ночь глядя». «Какая честь, я польщен, - пусть Кэйа и ожидал немного другого формата проведения беседы, все же это было лучше, чем уйти обратно в омут мыслей наедине с собой под ливнем, - шахматы так шахматы, хоть где-то я смогу поруководить кавалерией». Звук, который издал на это Рагнвиндр, был чем-то средним между смешком и кашлем, но все же, ничего не ответив, он жестом указал на стол, как немое приглашение. Кэйа сел, ожидая, пока Дилюк принесет доску. Закончив приготовления, тот снова взмахнул рукой, непонятно, то ли позволяя гостю ходить первым, то ли побуждая к началу рассказа. Они сидели напротив друг друга, между ними лежала шахматная доска, а рядом дрожали языки пламени в подсвечнике, отбрасывая суетливые тени на лица. Атмосфера была, если ее так можно назвать, зловещей, что нисколько не упрощало замысел Кэйи. «Итак, я слушаю, - сказал, наконец, Дилюк, наблюдая, как оппонент двигает фигуру, - ты сам говорил, что это дело государственной важности, которое нельзя отложить, я весь во внимании». «А ты все так же живешь в своем маленьком мирке, король Мондштадта без короны». «На мне твои фокусы не работают», - сухо ответил «король», выводя из игры пешку Кэйи, довольно быстро, с учетом, что они сделали всего несколько ходов. «Я уверен, что такой остроумный и проницательный человек, как ты, сразу понял, что я тут, скорее, по личному вопросу, нежели по поручению твоего обожаемого Ордо Фавониус». «Хватит колкостей, я, кажется, попросил, иначе придется напомнить тебе, где тут выход, - Рагнвиндр сказал это ровным тоном, но напряжение заметно возросло, - у нас не осталось ничего личного, но раз уж мы начали партию, я тебя выслушаю». «Как всегда краток и бескомпромиссен, старый добрый Дилюк, - двигая фигуру по клеткам, Кэйа еле слышно вздохнул, собираясь с мыслями, - я хотел обсудить с тобой тот день, мне кажется, мы тогда разошлись, не поняв до конца друг друга, и мне бы хотелось это исправить». Кисть хозяина дома замерла над ферзем, но лишь на долю секунды, закончив ход, он скрестил руки и поднял глаза на собеседника. Тени от пламени свечи плясали на его лице, а взгляд все еще ничего не выражал, затрудняя анализ реакции на сказанное. «Что ж, я догадывался, что рано или поздно этот разговор настанет, - он сделал паузу, словно наблюдая за собеседником, но Кэйа старался не уступать «брату» в непроницаемости лица, - только вот вопрос, как нам это сделать, если даже твоя искренность — это актерская игра, пропущенная через призму эгоизма, тебе можно доверять только наполовину, и то в лучшем случае». «О, мы, вроде, договаривались без колкостей, - Кэйа улыбнулся, - ну же, такой приятный вечер в компании старого друга, не лучшее ли это время для устранения всех недопониманий?» «Хорошо, - коротко отрезал тот, наблюдая, как незваный гость сбрасывает его пешку с доски своим слоном, - давай попробуем обсудить то, что ты хотел, насколько это позволит твоя скрытная натура, раз сам предложил, значит стоить отбросить всю эту ненужную мишуру, не находишь?» «У всех есть свои секреты, но не все знают, как ими пользоваться, - Кэйа усмехнулся, - но тут твоя правда, мастер, тема обсуждения слишком серьезная, чтобы оставлять хоть тень недосказанности, к тому же, ты слишком хорошо меня знаешь, чтобы пытаться лукавить, даже если бы я того и захотел». «Мы итак затянули с вступлением, разговор будет окончен, как только я поставлю тебе мат, так что у тебя мало времени, - Дилюк подключил в игру ладью, - что же ты считаешь недосказанностью?» «Я считаю, что должен был рассказать тебе о своем происхождении раньше, ты этого заслуживал, как никто другой, - Кэйа старался не поддаваться эмоциям, держать маску уверенности, хотя прекрасно понимал, что в этот вечер нужно хотя бы попытаться быть настоящим, ставка слишком высока, к тому же, зная этого человека, он и правда закончит обсуждение к концу игры, а значит нужно быть осторожным не только в словах и жестах, но и на доске, что Рагнвиндр, что ладья, нависли тяжким грузом над ним, - я тогда…всегда считал тебя самым близким человеком, но слишком заигрался, пытаясь тебе подражать, возможно, раскрытие моего секрета было бы фатальной ошибкой, которая испортила бы все гораздо раньше того дня, я тебе прямо признавался, что считаю себя трусом, к тому же, на тот момент я метался между верностью и долгом, искренностью и счастьем, я просто надеюсь, что ты чуть больше поймешь меня тогдашнего. Я не хотел причинять никому боль, собирался просто уйти, но это выглядит как побег, не могу взять и закончить все так». Дилюк молча слушал, задумчиво подпирая голову рукой, большой палец заметно сдавил щеку, а указательный, еле касаясь губ, постукивал по ним. Взгляд был направлен на шахматную доску, казалось, что его вообще ничего не волнует в этот момент так сильно, как неудавшаяся стратегия с ладьей, но, спустя несколько секунд молчания, он все же опустил руку, пошевелил пальцами над доской, словно колеблясь, делать рискованный ход или нет, затем, так и не дотронувшись до фигур, опустил ее на стол с глухим звуком. Рагнвиндр посмотрел на собеседника, не меняя позы. «Я верю, что ты анализировал это все снова и снова, раз даже решил дойти с этими разговорами до меня, могу допустить, что говоришь не заготовленными фразами, но ты думал, что тогда чувствовал я? В момент, когда мой, нет, не побоюсь этого слова, наш отец, рискуя собственной жизнью, использовал Глаз Порчи против того чудища ради спасения экипажа, к слову, готов поспорить, для тебя он сделал бы тоже самое, умирал у меня на руках, когда я лишил его жизни собственными руками, чтобы облегчить страдания, зная, что он никогда не то что не исполнит свои мечты, просто больше не откроет глаза, где ты был? Стоял и смотрел. Молча. Словно этот процесс тебя нисколько не касался. В тот день он сказал мне, что жизнь человека может измениться в один миг, что иронично, именно тот день, можно сказать, убил меня вместе с отцом, уничтожил все, к чему я шел все те годы. Повторю свой вопрос, где ты был? Раз, по твоим словам, я так важен, не интересовало ли тебя, через какие муки ада мне пришлось тогда пройти? Я понимаю, что ты нес тяжкий груз с ранних лет и скрывал такую тайну, борясь с ней один на один, но, неужели, ты правда думаешь, что плохо было только тебе? Мне хватило бы элементарной поддержки, заинтересованности, ощущения, что я не один пытаюсь пройти сквозь тернии жизни, знакомо, да? Но для тебя не существует ничего за пределами твоего эго и собственных проблем. Факт признания трусости не меняет ничего абсолютно. Я не видел, и не вижу смысла продолжать какую-либо связь с таким человеком. Да и никто не захочет». Завершив монолог, Дилюк, не отводя от собеседника взгляд, сделал ход, который обдумывал ранее, поставив шах. Но Кэйе было все равно на игру. Он не мог сказать ни слова, впервые за долгое время не знал, как ответить. Сколько людей за это время расположил к себе, к скольким нашел грамотный подход, как много раз слышал лестные высказывания в свой адрес, сейчас его словно оглушили. Он и правда эгоист, это ни разу не новость. Но как ему сейчас ответить, что кончина Крепуса стала его душевной свободой на тот момент, что ему стыдно? Это ведь точно поставит точку в обсуждении, окончательно оборвав все связи. Дилюк явно был готов к этому разговору куда больше, снова оказавшись на шаг впереди. Руки Кэйи все это время неподвижно лежали на коленях. Он опустил на них взгляд, затем повернул тыльной стороной ладоней наверх, словно ожидая увидеть там ответы на все свои вопросы. Наконец, улыбнувшись уголком рта, он посмотрел Рагнвиндру в глаза. «Все же, мы оба антигерои со сложными отношениями, не так ли?» «Это все, что ты можешь сказать? Так растерял задор, что смотреть тошно». Хозяин дома продолжал сидеть в той же позе, в которой он двигал шахматную фигуру, поставив правую руку на стол. Его поза и взгляд явно были выжидающими, казалось, он наслаждался моментом, поставив собеседника в тупик, ведь тот пришел за извинениями, да? Хотел показаться главной трагедией и вернуть прошлое, высыпавшееся сквозь пальцы песком воспоминаний. Так? «Нет, мне есть, что ответить, но, боюсь, тебе это не понравится», - голос Кэйи стал совсем тихим и прозрачным, но неуверенности в нем не было. «Мне ничего из сказанного тобой не нравится, - то ли глаза Дилюка сверкнули, то ли пламя свечи в них так отразилось, но выглядел он мистически пугающим, - попробуй испортить все еще больше, у тебя это хорошо получается». «Всегда проще указать на ошибку, чем на истину». «Выявление ошибки необходимо, чтобы знать, в какую сторону двигаться дальше, замечу, самостоятельно, но у тебя полностью отсутствует мотивация, ты лишь избегаешь все свои проблемы, даже если тебе на них и укажут, о какой истине может идти речь? И ты уходишь от темы. Твой ход, кстати», - Дилюк указал кивком на шахматы, откинувшись на спинку кресла. «Кто-то ранее говорил, что ему было необходимо дружеское плечо, чтобы, как ты там сказал? - Кэйа театрально изобразил глубокую задумчивость, - Пройти через тернии жизни? А мне значит решать свои проблемы самостоятельно?» Альберих покрутил кистью над доской, затем сжал ее в кулак, не закончив ход. Удобный способ тянуть время. Наклонив голову набок, он с прищуром посмотрел на «брата». Вся его робость, казалось, улетучилась в один миг, он хотел вылить на Дилюка все свои мысли, уже не думая о последствиях. «Видел ли ты сову с Драконьего хребта? Если посмотреть прямо ей в глаза, покажется, будто она смотрит сквозь тебя, не рассказывая своих секретов. Это завораживает, не так ли? Мы с ней очень похожи. Знаешь, как называют меня посетители твоей таверны? Лучшим кандидатом во внуки Мондштадта. Независимо от того, насколько я им поначалу не нравлюсь, в конце концов, они вываливают мне всю подноготную. Но не ты, - Кэйа резко встал, опершись руками об стол, со стуком, не глядя, переставил фигуру на первую попавшуюся позицию, и, оставшись стоять в этой позе, слегка наклонился к Дилюку, который продолжал, казалось, расслабленно, сидеть, облокачиваясь на спинку стула, не перебивая собеседника, - ты видишь меня насквозь, всегда видел, что одновременно радовало, ведь хоть где-то существует настоящая версия меня, пусть это и твое сознание, но в то же время дико раздражало, так как искать подход становилось труднее, что происходит и по сей день. Я уверен, что именно поэтому ты не хочешь иметь со мной ничего общего, братец, готов поспорить, что весь из себя гениальный и проницательный Дилюк давно догадался, почему я просто стоял в тот день, жаль, я понял это только сейчас, да, как бы я ни был благодарен Крепусу, он освободил меня от дилеммы детства, сейчас все мои решения зависят только от меня. И почему я шел сюда, поджав хвост, не зная, как же все объяснить, если ты итак все понимаешь? Да, я эгоист, не поддержал тебя в момент смерти отца, да, вывалил правду моего лживого существования, но знаешь почему? Я всегда дорожил тобой, и, пусть я завидовал твоей идеальной жизни с любящим отцом, достижениями, признанием общества и четкой целью, я не хотел тебя ранить, мне было стыдно, а груз обмана на плечах все только усложнял, я искренне хотел и хочу идти по жизни с человеком, который общается не с «совой», а со мной, с настоящим мной, я…» Дилюк не дал ему договорить, он тоже внезапно встал и, схватив Кэйю за ворот рубашки так, что тому пришлось слегка опустить голову, чтобы не задохнуться, ударил свободной рукой по столу. Несколько шахматных фигур покатилось на пол, оставляя за собой гулкое эхо. «Помолчи, просто закрой свой рот, - Рагнвиндр смотрел немигающим взглядом, пауза тянулась, казалось, бесконечно долго, а взгляд был направлен куда-то сквозь собеседника, да так, что Кэйе захотелось обернуться и проверить, не стоит ли там призрак Крепуса, явившийся по его грешную душу, - манипулятивный пес ордена, как ты вообще смеешь говорить, что дорожишь мной, преследуя только собственную выгоду? Я, я, я. Это все, что слышно из твоего лживого рта. Сравниваешь себя с совой? Птицей, тихо наблюдающей за своей добычей из темноты, выжидающей идеального момента для удара? Да, она безупречна, но не ты. Она ранит жертв, потому что такова ее природа, цель. Ты же таким образом просто создаешь мнимое превосходство над людьми, непонятно что и кому пытаясь доказать. Один способ выживания, разные мотивы. Мерзко. Говоришь, я все знал? Отчасти. Я догадывался, что тебе безразлична смерть отца, хотя, даже до этого инцидента чувство сострадания было тебе чуждо. И знаешь что? Когда-то, ну очень давно, я хотел получше разобраться в тебе, как-никак, мы, волей случая, оказались под одной крышей, как братья, как друзья, напарники, но мне не хватало деталей пазла, которые ты, видимо, совсем не умеющий думать ни о чем, кроме своих импульсивных желаний и сопутствующим им последствиям, решил выплеснуть на меня в самый неподходящий момент. Уже забыл, как ты, захотев сразиться один на один с тем разбойником, запер не только его, но и своих людей с дружелюбной компанией из стражей руин? Иногда, работая в «Доле ангелов», можно узнать много интересных слухов. Именно потому что я вижу твое истинное нутро, желания продолжать какую-либо связь нет. И ты отвратителен в шахматах». Дилюк небрежно отпустил Кэйю, сел назад на стул, пристально уставившись на доску. Часть фигур была разбросана, слегка пошатываясь, продолжать игру не было смысла. Альберих же остался стоять, аккуратно потирая шею, пульсирующую после грубого захвата. Он нервно улыбнулся, сел и прикрыв глаза. «Эх, братец, а ты и правда не меняешься, все так же не даешь мне закончить мысль, подключая свои боевые навыки, браво, - он медленно сел обратно, - тебя послушать, так я во всем плох. Как-то нечестно это получается». «Не ты ли говорил, что справедливость – это не принцип, а итог насилия?», - Дилюк продолжал сверлить взглядом неудавшуюся попытку сыграть в шахматы. Свечи почти догорели, и свет от них уже не отбрасывал пляшущие тени, теперь это были тусклые огоньки, готовые вот-вот обратиться в дым, словно их тут никогда и не было. «Откуда ты знаешь?», - с неподдельным удивлением спросил Кэйа. «Повторюсь, работая в таверне, можно услышать много разных сплетен о ком угодно, но в эту я охотно верю, в твоем стиле, - Дилюк взял в руки ферзя, одиноко лежавшего на краю стола, и начал вертеть его в руке, изучая резьбу фигуры, словно впервые ее увидел, - не хочу тратить время, выслушивая крик души, смешанный с попыткой одновременно прибедниться и причислить себя к лику святых. Без цели нет деятельности, а без деятельности нет жизни. Ты просто плывешь по течению, всячески пытаясь себя развлечь. Не самый позорный способ существовать, хотя, тут уже как посмотреть. В чем-то мы даже похожи, что, признаюсь, меня раздражает. Орден несправедливо обошелся с моим отцом, за что я никогда не смогу их простить. Я жаждал мести тому, кто был в ответе за то, что у него вообще оказалась эта роковая сила. Выходит, что я, на эмоциях, тоже готов был добиться справедливости путем насилия. Я презирал «Полуночного героя», которым сам и являлся. И я презираю тебя». Кэйа молчал, боясь пошевелиться, так как совершенно не мог предугадать такой поворот событий. Буквально несколько минут назад ему сжимали рубашку до пятен на коже, а сейчас… Альберих всегда лучше импровизировал, но это не тот случай. Совсем не тот. Это что-то за гранью его понимания, поэтому он просто сидел, застыв, как статуя Архонта, нахмурившись переводя взгляд с лица Дилюка на его руку, продолжающую держать фигурку. Нужно что-то ответить, но сейчас разговор был и правда похож на шах, где любое непродуманное действие – провал. К его счастью, собеседник продолжил сам. Рагнвинд вздохнул, аккуратно поставил фигурку на стол и толкнул пальцем в сторону Кэйи. Тот проводил ее взглядом и в недоумении, приподняв бровь, посмотрел на собеседника. «Ты похож на ферзя», - тихо сказал Дилюк, продолжая разглядывать фигуру, которую сам же пустил по столу в противоположном направлении. Кэйа открыл рот, но сразу закрыл, понимая, что кроме саркастичной шутки ничего вставить не может. Рагнвиндера словно подменили. Складывалось ощущение, что тот разговаривает сам с собой, а не с ним, и молчать – единственный приемлемый вариант. Он слишком привык к хладнокровному Дилюку, сейчас же тот напоминал ему его самого, стоящего под дождем перед винокурней. Причем, очевидно, что хозяин дома сам как-то пришел к определенным выводам после своего же срыва на гостя, а вот насколько эти выводы в пользу Кэйи, понять он не мог. Рагнвиндр продолжил. «Да, странно прозвучало, но это правда так. Отец как-то сказал мне, что мир никогда не отвернется от верующего человека, но был растоптан вместе со своей же верой. Мою тоже уничтожило в один миг роковой судьбой. Дальше только желание искоренить зло, за мной тянулся запах гари и пепла, но я продолжал идти напролом, - он задумчиво провел рукой по черно-белым клеткам, - чем дольше игра, тем меньше фигур на доске. Шахматы учат думать, прежде чем хватать, брать на себя ответственность и быть объективным. Но когда король в опасности, мы не задумываемся о пешках, которыми придется пожертвовать». Дилюк положил руки на колени, посмотрел в глаза игроку, сидевшему напротив. Он словно пытался понять, уловил ли Кэйа суть, но решил продолжить сам, не дожидаясь безмолвного ответа. «У фигур на доске разная мобильность, возможности. Ладья – сильная и определённо важная фигура, но она зачастую обездвижена, хотя не имеет значения, что стоит у нее на пути, она продолжает идти вперед. Ферзь же куда маневреннее, шахматисту проще ее подстроить под ситуацию, для оппонента она непредсказуема, что делает игру куда интереснее, но бывает, что ради спасения короля, приходится ею жертвовать. После такого дерзкого хода, партия становится напряженнее, но, когда противник ставит шах, думаешь лишь о самозащите. Цель оправдывает средства, - Дилюк провел ладонями по лицу, словно стирая с себя этот день, снова посмотрел на Кэйю, - а как ты думаешь?» Альберих растерялся от внезапного вопроса. Он еще не до конца привык к резкой смене обстановки, буквально не понимая, как на нее реагировать. Обычно сценарии с двойным дном давались ему легко, но тут ситуация иная. Совсем. «Ты сам недавно сказал, что я отвратителен в шахматах, - Кэйа взял в руки ферзя, которого ранее ему отправили по столу, фигура была еще теплой от длительного контакта с ладонями, - мой стиль игры менее продуманный, нежели твой. Стратегии, роли. Пока все идет по плану, меня не заботит, чем это в итоге закончится. Я играю бесцеремонно, импровизирую. Это, в каком-то смысле, определяет мой характер. Наверное, можно сказать, что мне все равно». «Но твой безрассудный подход к игре не лишен противоречий, - Дилюк постукивал пальцами по столу, - ты наслаждаешься тем, когда сложная ситуация заставляет принять важное решение, видеть колебания или даже страх в глазах противника. Тебе не все равно». «Ах, подловил, ты и правда меня слишком хорошо знаешь, - Кэйа слегка подбросил ферзя в воздухе, поймав фигуру уже у самого стола, накрыл ее ладонью, - но мне все еще не совсем понятно, что же такого господин хочет от меня услышать». «Ты снова превращаешься в эту отвратительную версию себя, не стоило мне переходить на такой формат диалога, - Дилюк разочарованно вздохнул, подперев лицо рукой, - как там говорила Мона обо мне? «Как одинокий страж в дозоре, жаждет яркую зарю, но предназначен тьме»? Не будь той тьмой, прошу, ты ведь сам пришел поговорить, пусть и в своей паршивой манере. Я действительно был бы счастлив поставить точку в нашем давнем происшествии. Побудь еще немного настоящим, пожалуйста». Кэйа не заметил, с какой силой давил рукой на фигурку под ладонью, видимо, чтобы не дать себе измениться в лице. В какой момент он снова неосознанно вернулся к привычным колкостям? Ему дали зону комфорта, позволив быть собой, но этот самый комфорт казался хуже неволи. Воззвали к его совести, о существовании которой он давно позабыл. Разве не это была цель визита? Не добился ли он сейчас даже большего, чем ожидал? Дилюк его не выставил, сам вывел разговор в нужное русло, спокойно готов обсуждать дальше, но что делать? Думать о встрече, ждать и надеяться было куда приятнее, чем вот так вот сейчас сидеть, не зная даже, что сказать, чтобы не выглядеть шутом без капли осознанности. Из ступора его вывела шумная улыбка собеседника. Подняв на того глаза, Кэйа увидел, что Рагнвиндр сидит с протянутой рукой. Увидев вопросительный взгляд Альбериха, тот мягко, в несвойственной себе манере, снова нарушил тишину. «Дай свою руку, - Кэйа неуверенно выполнил просьбу, - у тебя костяшки даже побелели, успокойся. В детстве, когда мы с отцом тебя только приняли в дом, ты был таким же, как сейчас, словно загнанный зверь. Но тебе всегда помогало немного искреннего внимания, а не тех признаний, что ты так добивался. Сейчас ты выглядишь почти как тогда, признаюсь, это нахлынуло на меня теплой волной воспоминаний, словно того дня и не было». Дилюк слегка сжал ладонь собеседника. Свечи совсем погасли, лиц практически не было видно, но сейчас это не имело никакого значения. Впервые за долгие годы они наконец-то разговаривали без фальши, детских обид и недосказанности. Через пару мгновений тот продолжил. «Мы стали сильнее. Этого, конечно, недостаточно, но ведь чтобы принести рассвет, кто-то должен пролить свет на кромешную тьму. Раньше я был уверен, чтобы искоренить зло, нужно погрузиться на дно одному, но сейчас я понимаю, что ошибся. Каждый человек окутан той самой тьмой, но не каждый находит то, что ее в состоянии развеять, - слушать это, сидя во мраке было странно, но давние друзья, казалось, не замечали этого, словно освещения вполне хватало, настолько хорошо они знали друг друга, - в детстве я искренне хотел, чтобы вся теневая часть твой жизни отошла на второй план, но с годами сам же и окунулся в нее, как бы я ни презирал тебя за мышление, за поступки прошлого и настоящего, ты неосознанно продолжаешь устранять тень моей собственной жизни, слишком уж долго мы шли плечом к плечу, я отказывался это признавать сам себе, видя в твоем лице лишь предательство и ложь. Отчасти, я прав, - Дилюк шумно выдохнул, провел большим пальцем по перчатке Кэйи, очень уж давно они вот так не были близки, - Мона и о тебе говорила занятные вещи. «Прекрасная занавесь скрывает страшную правду, ты думаешь, что порвал с прошлым, но судьба нагонит тебя, придется сделать выбор». Мы очень разные, но при этом дополняли друг друга долгое время. Возможно, ты и правда моя тьма. Но в этой самой тьме больше света, нежели в моем нынешнем существовании. Не хочу давить, но скажи же что-нибудь, я начинаю чувствовать себя неловко». Кэйа понимал, что его молчание уже прилично затянулось. Дилюк смотрел на него без агрессии или призрения, мягко и успокаивающе держа за руку, словно они и не были в ссоре все эти годы. От напряжения хотелось испариться, затеряться где-то в лозах винограда и никогда больше не высовываться. Его же затея обратилась против него, ожидания извинений брата и дружеской беседы (ну или просто перспектива быть выставленным за дверь) обернулись гнетущей, слишком откровенной исповедью, настолько ли он честен? И что отвечать, когда просто хочется молча растянуть момент, пока он не развеялся, как пламя свечи? Дилюк положил вторую кисть поверх руки Кейи. Он и правда не давил с ответом, какое благородство, ведь именно Альберих и заявился поздним вечером поговорить, а сейчас молча смотрел немигающим взглядом. А ведь именно он обычно так заставах врасплох собеседников, наслаждаясь этим. Какая ирония. Какой стыд. Это была очень долгая минута тишины. «Мона не очень дальновидна, - Кэйа не узнал собственный голос, настолько, как ему показалось, жалко он сейчас звучал, - о каком выборе может идти речь, если наследие Каэнри`ах давно утеряно, остались одни грешники, о которых нечего говорить. Мне бы хотелось верить, что я давно это перерос. Твоя тьма? Эх, пусть так, но быть мраком не самая заманчивая перспектива. Звучит так, словно я какая-то пылающая кара, потушившая чужое пламя. Раньше ты был страстным и уверенным в себе юношей, преданным работе с рыцарями, но после того дня стал замкнутым, отстраненным. Я так себя в этом винил, но, признаюсь, прятался за своей собственной трагедией. Возможно, если бы не факт моего предательства, мы бы справились со всеми проблемами гораздо быстрее, но вместо это просто устроили двойной шах, в котором варились слишком долго. Это очень удручает». «Ты явно не понимаешь, как работает двойной шах, - Дилюк тихо рассмеялся и медленно убрал руки с ладони друга, - шахматы определённо не твое. Мысль я понял, возможно, нам давно стоило поговорить, но видя всю эту фальшь, куда более нелепую, нежели в детские годы, я не был уверен, что обсуждение вообще возможно. Да и поднакопилось на душе много, я не мог не выговориться, прости. Мы и правда заигрались. Спасибо, что пришел сегодня». Кэйа снова растерялся, это звучало, как конец диалога. А что дальше, они снова будут делать вид, что не знакомы? Отрезвляющее осознание вернуло боевой настрой. «Подожди, я ведь еще не ухожу, ты обещал, что мы доиграем, разве не так? И к чему извинения, если мы пришли к тому, что оба виновны?» Дилюк обвел взглядом разбросанные фигуры. «В таком случае, шах и мат, - он улыбнулся, - давненько у меня не было такой интересной игры». Кэйа хотел возразить, но хозяин дома встал, начав собирать игру, не глядя на собеседника. Он тоже поднялся, быстро подошел к Рагнвиндру и схватил его за предплечье руки, тянувшейся к пешке на столе. «Как ты можешь вот так останавливать разговор, у меня еще столько вопросов, думаю они есть и у тебя, почему?» «Так чего ты молчал, когда я спрашивал? - Дилюк потянул захваченную руку на себя, с целью освободиться, - По тебе видно, что услышанную информацию нужно обдумать, иначе мы так просидим до утра, загрузив драг друга еще сильнее. Знай меру. Я никуда отсюда не денусь. Когда-нибудь, мы доиграем эту партию, но не сейчас». Кэйа расслабил хватку, позволив собеседнику продолжить уборку, а сам сделал шаг назад. Воздуха не хватало, как и слов. Почему сейчас? Почему он снова прав? Почему снова впереди? Почему… Ощущение, что между ними опять, по кирпичику, воздвигалась незримая стена. Больно. Пройти столько и не добиться ничего. Так ли это? Обдумывая услышанное, Альберих не заметил, как Дилюк успел отойти к полке, укладывая на нее игру. Кэйа двинулся к нему, протянув руку с целью развернуть собеседника за плечо, но тот повернулся раньше, и гость замер, не меняя позы. Между ними были каких-то сантиметров тридцать, но, по ощущениям, это был скорее километр, если не миля. Дилюк плавно опустил руку Кэйи своей, словно подтверждая, что вечер откровений закончен. «Потом мы еще обязательно поговорим. Я готов в любой момент, но не ты. Обдумай еще раз, прежде чем возвращаться. Так нам обоим будет проще. На этом все». Сказав это, он направился к входной двери. Гость послушно пошел следом. «Я надеюсь, твоих капитанских навыков хватит, чтобы добраться до дома в столь поздний час?» «Да, хочется в себя верить, - Кэйа попытался изобразить свойственную ему уверенность, - надеюсь, у тебя из-за меня тоже не будет сдвижек в расписании». Дилюк открыл дверь, запуская в помещение прохладный ночной воздух, ненадолго засмотревшись на пейзаж. Лужи сверкали от лунного света, придавая двору мистической атмосферы. Тишина. На горизонте виднелась белая дымка тумана. Это и правда завораживало, мир, казалось, замер. Лицо хозяина винокурни тоже осветило лунным светом, оно снова было бэзомоциональным, как маска. «Нет нужды в болтовне. Важно только то, что ночь прошла спокойно», - он сказал это, не отрывая взгляда от улицы. Гость сдвинулся с места с целью выйти из здания. Ненадолго задержавшись рядом с Дилюком, то ли ожидая еще раз встретиться взглядами, то ли снова желая ощутить тепло рук старого друга, но в итоге прошел мимо, оставляя его за спиной. Он обернулся, дверь уже закрылась. Как невежливо. Тихо рассмеявшись, Кэйа продолжил идти. Они еще обязательно поговорят, ему пообещали. Они закончат партию. Кто-то должен поставить мат. *** Льет дождь стеной, Я слышу голос твой, Он ведет меня сквозь бурю за собой. И я вернусь, пока бьется мой пульс, Я верю, что ты ждешь меня назад домой. Amatory – «На грани»