Научи меня

      Для того, чтобы научиться некоторым вещам, требуется не талант и даже не усилия – требуется время.       – Не торопись, Чону-я. Мы никуда не спешим.       Чону часто слышал эту фразу от Доёна. Доён говорил её спокойно, с мягкой улыбкой. Иногда он ласково сжимал пальцами его бедро или прикасался губами к его щеке. Чону пытался улыбнуться в ответ, показывая, что он всё понял.       – Научи меня, Доён, – отвечал Чону, глядя ему в глаза. Рядом с глазами Доёна, от уголков в сторону висков, тянулись тонкие, едва заметные морщинки. Чону нравилось думать, что именно в них, а ещё в похожих линиях поперёк лба, и хранится его мудрость.       – Я научу тебя всему, чему ты захочешь научиться из того, что я знаю сам. Или мы можем научиться чему-то вместе. Как тебе такая идея, Чону-я? – Доён улыбнулся шире.       – Очень классная идея, – и Чону тянулся к нему, чтобы обнять крепко-крепко.       Чону ночевал в квартире Доёна три ночи в неделю, с пятницы по понедельник. Поначалу Доён приезжал в их с Донхёком съемную квартиру, но после нескольких неловких моментов Доён настоял на том, чтобы они встречались на его территории. Чону очень боялся показывать нос в дорогой район Сеула, особенно, в многоквартирный дом с серьёзной охраной и консьержем. Он очень стеснялся, когда с ним начали здороваться соседи Доёна, ведь по нему должно было быть видно, что он просто приходит и уходит, а не живёт здесь. Люди вроде Чону не должны задерживаться в дорогих жилых комплексах. Обычно они вообще приходят лишь для того, чтобы принести ужин из ресторана, убраться или оказать услугу сексуального характера.       К удивлению Чону, подобного рода мысли посещали только его. Донхёка ни мучила совесть даже тогда, когда Тэиль предложил оплачивать его часть аренды, поскольку Донхёк теперь очень часто после занятий в университете ехал прямиком домой к Тэилю, даже если он сам был в тот момент на работе.       – Ну, а что в этом такого? – пожимал плечами Донхёк. – Ему так хочется, а я не против. Мы оба взрослые люди. И мы квиты, между прочим! Ведь я готовлю ему ужин и навожу порядок в его вещах. Если бы не я, у него в квартире был бы ужасный бардак!       Чем Донхёк не страдал, так это избытком скромности. Чону мог ему только завидовать.       Марк тоже не из-за чего не переживал. Он как всегда разрывался между несколькими делами сразу, но для счастливой жизни ему всегда нужно было определённое количество адреналина в крови. Юта, видимо, также придавал его рутине особую остроту, потому что в последнее время Марк работал и учился как заведённый. У него на лице всегда был здоровый румянец, а глаза горели ярко-ярко. Чону за него искренне радовался.       – Чуваки, всё от-лич-но! – Марк показывал знак «окей», смакуя каждое слово. – Это просто бомба, а не мужчина! Каждый раз, когда встречаемся, всё на эмоциях, с зарядом – просто ух как! Это как выпить два энергетика за подряд, you know what I’m saying?       Наверное, ему стоило бы поучиться у своих друзей беззаботности и лёгкости восприятия…       Когда он открыл глаза, тяжёлые ночные шторы были плотно задёрнуты, поэтому он не понял, который час. Он перевернулся на другой бок – вторая половина кровати была пустой. Он прикоснулся к смятой наволочке и ощутил слабое тепло.       – Доён?..       Никто не ответил. Чону зашевелился под одеялом нехотя: было слишком тепло и мягко, чтобы вылезать наружу. Но у Доёна дома, в отличие от их съёмной квартиры, никогда не было проблем с отоплением, и об этом Чону постоянно забывал. Он выбрался из-под одеяла, надел свою старую футболку, которую специально оставил в шкафу Доёна, и пошёл в коридор.       Как только он вышел из спальни, ему послышался шум воды в ванной и мелодичный голос, напевавший какую-то песню. Губы заулыбались сами собой, и Чону пошёл вслед за звуком. Стенки кабинки запотели, поэтому пришлось постучаться.       – Привет, Чону-я, – Доён, с намыленной головой и одним прикрытым глазом, чтобы в него не попала пена, улыбнулся ему широко. – Думал, что успею принять душ до того, как ты проснёшься… Хочешь присоединиться?       Чону кивнул, разделся быстро и шагнул в кабинку. Ему нравилось, что с Доёном можно было просто принять душ вместе без какой-то сексуальной подоплёки. Доён, смыв пену с волос, налил в ладони шампунь, и Чону, угадав, чего он хочет, наклонил голову вперёд. Почему-то ему стало щекотно от пальцев Доёна у себя в волосах, и он захихикал. Когда он промыл волосы, он не мог не потянуться к губам Доёна за первым за день поцелуем. С Доёном он научился не быть всегда идеальным и не стесняться, например, целоваться по утрам, пока они оба ещё не почистили зубы. Раньше Чону считал что-то подобное для себя недопустимым, но спокойное отношение Доёна к жизни начинало приживаться и у него в голове.       На время выходных у них было только одно правило: никаких дел в субботу. В воскресенье они обычно начинали готовиться к понедельнику. Чону писал курсовую или доделывал домашку, а Доён искал нужные документы, которые ему потребуются в бюро уже с утра. Суббота же принадлежала только им двоим. Обычно они завтракали вдвоём не торопясь, а потом делали то, что им хотелось. Или вообще ничего не делали. Чону с удивлением замечал, что с Доёном ему было одинаково хорошо и валяться дома на диване, и кататься на велосипедах. Ещё ни с кем Чону не ощущал такой стабильности, как с Доёном.       Чону не стал скрывать от Доёна тот факт, что у него никогда не было серьёзных отношений. Самые долгие и самые глубокие отношения продлились всего лишь полгода и оставили после себя довольно глубокую рытвину. Конечно, Чону с самого начала знал, что Лукас, студент, который перевёлся в их университет из Гонконга, не ищет ничего серьёзного. Лукасу нравилось жить здесь и сейчас, развлекаться и получать от жизни удовольствие. Чону, будучи человеком общительным, быстро нашёл с ним общий язык, хотя тогда Лукас не очень хорошо говорил по-корейски, но всё равно лучше, чем Чону – по-английски. Лукас был для Чону как магнит, и Чону быстро понял, что не может сопротивляться его притяжению. Они часто проводили время вместе после занятий. Ходили на вечеринки, в закусочные или в ночные клубы – на что хватало денег.       Буквально через месяц знакомства они, выпив слишком много, чтобы говорить о каком-то осознанном выборе, оказались вместе в туалете бара. Чону тогда решил, что живёт один раз и что надо брать от жизни всё, и сделал Лукасу один из своих самых неудачных минетов. Лукасу, как не странно, всё понравилось. Поэтому спустя несколько дней они снова оказались наедине, но только они были уже не такие пьяные. Чону был на седьмом небе от счастья, когда Лукас, прожигая его взглядом, прижал его к стене и запустил руку за пояс его джинсов в первый раз.       Донхёк его предупреждал, но Чону был слишком счастлив и постоянно пьян, – не только из-за алкоголя; чаще всего не из-за алкоголя, – чтобы прислушиваться к чьему-то мнению или собственному благоразумию. Он подсел на спонтанность, которая вспыхивала ярко, как только появлялся Лукас, и не мог отказать себе в том, чтобы снова пойти шататься с ним всю ночь напролёт. В итоге, ещё через месяц Чону понял, что влюбился.       Лукас как-то сказал, что их отношения с Чону настолько уникальные, что не вписываются ни в какие понятия. Что они находятся где-то в узком промежутке между «парой» и «хорошими друзьями». Чону кивал, повисая у него на плече и цепляясь пальцами за его куртку, пытаясь надышаться густым запахом его одеколона. Чону был согласен быть кем угодно, лишь бы с Лукасом. Лишь бы Лукас и он снова ушли в сверкающую огнями ночь, полную веселья, смеха, прикосновений, от которых по позвоночнику бежит дрожь, и поцелуев, сводящих с ума.       Потом Лукас решил, что ему надоело жить в Корее и что он хочет вернуться домой. Его изначальным планом было провести ещё как минимум два семестра в Сеуле, отчего сердце Чону сжималось сладко и с надеждой. В итоге Лукас сказал, что не останется в Корее на лето, как планировалось изначально, а вернётся в Гонконг повидаться с семьёй и друзьями. Чону лип к нему липучкой, переспрашивая, когда он вернётся, и Лукас, перекинув через его плечи свою большую, сильную руку, повторял небрежно, что «как только, так сразу». Почему-то эта формулировка вызывала у Чону странную, холодящую в животе тревогу, но он решил не обращать на неё внимания, чтобы насладиться последними днями с Лукасом по максимуму. Никогда в жизни у него не было столько секса и алкоголя, как в те несколько дней. После этого Чону проводил Лукаса до аэропорта, чтобы помочь ему с вещами. Лукас, опустив солнечные очки на кончик носа, обнял его по-братски, похлопал по плечу и пошёл в сторону зоны регистрации.       С тех пор Чону не видел Лукаса ни разу.       Первое время Чону пытался звонить и писать, но Лукас никогда не брал трубку, а сообщения читал и оставлял без ответа. Тот факт, что Лукас прочитывал сообщения Чону сразу же, давали ему тянущую надежду на то, что что-то поменяется. Но в итоге не изменилось ничего. Он продолжал игнорировать все попытки Чону выйти на контакт. Чону пытался успокоить себя, говоря, что всё наладится, как только Лукас вернётся на следующий семестр в университет. Но этого тоже не случилось: Лукас так и остался в Гонконге.       Чону плакал очень долго. Точнее, оплакивал свои надежды и разбитое сердце. Донхёк утешал его и слушал его нытьё по сто первому кругу. Но Чону понимал, что Донхёк с самого начала его предупреждал, что их заигрывания ничем хорошим не кончатся. Именно так и получилось. Чону долго не мог поверить, что он оказался таким круглым идиотом.       И вот, в возрасте двадцати четырёх лет на руках Чону была лишь эта история отношений. Все остальные были ещё более короткими – настолько, что он даже не успевал влюбиться. Так, случайный секс или пара свиданий, после которых не возникало никакого интереса продолжать общаться.       А потом он встретил Доёна и понял, что в этот раз всё будет по-другому. Доён был совсем не похож на тех парней, с которыми Чону встречался раньше. И дело было не только во внешности – совсем не во внешности. С Доёном, чтобы почувствовать себя хорошо, не нужно было напиваться до беспамятства и заниматься сексом непонятно где и непонятно как. С Доёном было хорошо, потому что если он говорил или обещал что-то, то он обязательно сдерживал слово; потому что он всегда возвращался; потому что он отвечал на все звонки и сообщения Чону. Доён был другим, и Чону тоже хотелось научиться быть другим.       После лёгкого завтрака они пошли гулять в парк. Чону надел солнечные очки, которые ему подарил Доён какое-то время назад и которые он не хотел принимать, подозревая, что они стоят слишком дорого. Доён, увидев на нём свой подарок, заулыбался широко и чмокнул его в щёку. Чону покраснел и, опустив голову, поспешил выйти из квартиры.       На улице они обычно никак не показывали, что они пара. Разве что тогда, когда рядом никого не было. Чону очень боялся влипнуть в неприятности, и Доён соглашался с ним, говоря, что даже Тэён и Джэхён, вечно виснущие друг на друге, в публичных местах соблюдают определённую дистанцию.       Чону иногда вспоминал тот вечер, когда к Доёну в гости пришли Тэён и Джэхён. Чону было жутко неловко за себя: они втроём были такие расслабленные и уверенные в себе, а Тэён и Джэхён настолько друг в друга влюблены, что Чону не знал, куда деваться. Тэён смотрел на Джэхёна, а Чону краснел во всё лицо и пытался отвернуться. Он знал, что у него не получится смотреть на Доёна так. Как? Наверное, открыто, без опасений, спокойно. Тэён смотрел на Джэхёна так, как будто был уверен, что Джэхён никуда от него не денется, что они будут вместе всегда, что Джэхён не найдёт никого другого – кого-то, кто хоть в чём-то превзойдёт Тэёна. И Джэхён смотрел на него точности так же. В них обоих как будто налили абсолютно равное количество любви. Чону не видел ничего подобного за всю жизнь. Он даже не представлял, что так вообще можно. Весь вечер он ловил на себе внимательный взгляд Доёна. Доён заглядывал ему в глаза, а Чону не мог не уворачиваться. Ему было стыдно, что он не может вести себя с Доёном так же легко, как Тэён и Джэхён вели себя друг с другом. Когда они ушли, Доён мягко взял его за руку и спросил, всё ли было в порядке. Чону замялся. Неужели он мог сказать ему всё? Он попробовал – и Доён его понял. Доён его выслушал, не перебивая, и сказал, что всё нормально, что Тэён и Джэхён на него не обидятся, что он никого не опозорил и, уж тем более, самого Доёна. Доён сказал, что он очень рад, что Чону попытался ради него и что со временем он будет чувствовать себя комфортнее.       В парке почти никого не было, поэтому они шли плечом к плечу, якобы просто так. Несколько раз Доён как бы невзначай ловил руку Чону, и несколько шагов они держались за руки, сжимая пальцы друг друга очень крепко. В такие моменты сердце Чону начинало биться, как сумасшедшее, а от улыбки сводило скулы. Ну а когда Доён, посмотрев по сторонам, быстро поцеловал его в губы, Чону чуть не умер прямо посреди парка.       – Ты меня добьёшь, – сказал Чону сипло, глядя на него через чёрные очки. Доён опустил свои очки, посмотрел на него поверх оправы и улыбнулся:       – Такого точно не случится. Мне с тобой слишком хорошо, зачем мне тебя добивать?       Теперь сердце сжалось. Ещё никто, никто и никогда не говорил Чону, что с ним может быть хорошо. Весело, прикольно, интересно – да, такое говорили, и не раз. Но «хорошо»… причём, «слишком хорошо»…       – Не хочешь кофе? – спросил Доён как ни в чём не бывало. Чону, пытаясь оклематься, посмотрел на него растерянно. Но, наверное, из-за очков этого не было видно. И он просто покивал.       Со стаканами кофе в руке они забрели в самую глубь парка, где уже точно не было ни души, и сели под дерево. Солнце светило ярко, но не жарко, а тепло. Оно играло бликами в чёрных волосах Доёна, на тёмной оправе его очков, создавало матовый блик вдоль линии носа и на скуле. Чону, обняв свои колени, смотрел на него, и в груди что-то сжималось. Доён прислонился спиной к шершавой коре дерева, наверное, прикрыл глаза. Солнце светило прямо на него, но Чону почему-то казалось, что Доён тоже как будто подсвечивается, только уже своим собственным светом.       Он наклонился к Доёну и почувствовал вкус его кофе. Доён чуть вздрогнул, – похоже, и вправду задремал, – но сразу же положил руку на щёку Чону, ласково поглаживая пальцем так, как Чону нравилось больше всего. Чону понял, что коротким поцелуем на этот раз они не обойдутся, и мягко прикусил нижнюю губу Доёна. Доён приоткрыл рот, и Чону потерял над собой контроль. Поцелуй быстро перерос в разгорячённый, очень мокрый. Пальцы Доёна заправили чёлку Чону за ухо, оглаживая раковину и прикасаясь к серьге, спускаясь ниже, к шее, вплетаясь в короткие волосы у него на затылке. Чону пожалел, что обе его руки сейчас стоят на земле, поддерживая его вес: желание прикоснуться к Доёну резко превратилось в необходимость. Он фыркнул раздосадовано и почувствовал, что губы Доёна улыбнулись.       – Чону-я, – позвал он тихим голосом, отрываясь от жадных губ Чону и перечёркивая их вертикально большим пальцем. – может, нам тогда пойти домой?..       Чону, хоть и порядком захмелел от яркого солнца, прикосновений и самого поцелуя, сразу же понял, что хочет сказать Доён.       – Нет, давай ещё погуляем, – делая глубокий вдох, сказал Чону так же тихо. – Погода слишком хорошая.       Он поцеловал палец Доёна и сел на своё прежнее место. Доён посмотрел на него немного голодными глазами – Чону понял, что случайно перегнул палку. Ему хотелось не этого. Ему хотелось просто поцеловать Доёна, а потом всё случилось само. Он как будто забыл, что они не дома, где можно было делать что угодно.       Наверное, ему нужно научиться последовательности. И терпению.       – Прости, – сказал Чону виновато, поглаживая мизинцем мизинец Доёна, спрятанный в траве.       – Всё в порядке, не беспокойся, – сказал Доён, чмокнул его в губы и поднялся на ноги.       Чону улыбнулся ему широко: он знал, что Доён его не утешал, что всё действительно было в порядке.       Чону уговорил Доёна пойти на рекорд по количеству пройденных шагов и свернуть к набережной Хангана. Там уже точно нельзя было целоваться или держаться за руки, но зато открывался очень красивый вид. Доён фотографировал Чону на свой телефон даже тогда, когда Чону его не просил, заверяя, что кадр был слишком хорошим, чтобы его упускать. Они шли бодрым шагом, синхронизировавшись друг с другом, и болтали обо всём. Чону с удивлением отмечал про себя, что им до сих пор есть о чём поговорить, несмотря на то, что они вместе уже какое-то время. Раньше Чону думал, что примерно месяц спустя плотного общения люди друг другу надоедают и начинают обсуждать только домашние дела и работу. Но с Доёном, почему-то, можно было разговаривать буквально обо всём.       Потом они случайно встретили Джонни. Джонни тоже гулял по набережной, но не один, а с семьей: на руках он держал маленькую девочку лет трёх, а рядом на самокате носился туда-сюда мальчик чуть постарше. Жена Джонни, красивая и улыбчивая женщина, тоже была с ними, и Чону при виде неё вдруг смутился. Отчасти потому, что ему снова показалось, что он не вписывается в круг общения Доёна. А отчасти потому, что она смутно напомнила ему их вчерашний разговор с Доёном, который заронил в его душу зерно сомнения, уже проросшее и во всю пускавшее корни.       Вчера, когда Доён забрал его после работы из ресторана и они зашли в закусочную, потому что им обоим было лень готовить, Чону зачем-то спросил Доёна про его предыдущие отношения. Вопрос был продолжением какой-то глупой шутки Чону, но Доён решил ответить на него серьёзно. Так Чону узнал, что Доён состоял в очень серьёзных отношениях, продлившихся пять лет и завершившихся три года назад мирным путём – и эти отношения были с женщиной.       – Как – с женщиной?.. – опешил Чону, чуть не выронив палочки в чашку с лапшой.       – Я бисексуал, Чону-я, – сказал Доён совершенно спокойно, как будто они говорили о погоде. – Мне иногда нравятся женщины. Но и мужчины мне нравятся ничуть не меньше.       – А я думал, что ты… – даже продолжать предложение показалось глупо, и Чону опустил взгляд в стол, ковыряясь в лапше, чтобы не ляпнуть что-то не к месту.       – Что я гей? – продолжил за него Доён. – Для тебя это важно?       И снова этот спокойный, безмятежный тон. Как будто ему искренне интересно знать, что там Чону себе понапридумывал.       – Не знаю, – пробормотал Чону, поддевая палочками овощи. – Видимо, я сужу о людях по себе… Ладно, хён, проехали.       – Но сейчас мне нравится только один мужчина, – сказал Доён тихо, чтобы не услышал никто, кроме Чону. Чону почувствовал, как дыхание застряло где-то посередине горла. А потом он почувствовал, как под столом щиколотка Доёна погладила его щиколотку. Чону поднял взгляд – Доён улыбался ему мягко, с такой нежностью, что в груди начало щемить.       – Ты мне тоже очень нравишься, – сказал Чону в первый раз, и слова обожгли губы сильнее, чем специи в горячей лапше. Улыбка Доёна засияла ослепительно-ярко, и Чону не смог не улыбнуться в ответ.       И вот, увидев жену Джонни, Чону вспомнил то, что не давало ему покоя с прошлого вечера. Но если до момента встречи с семьёй Джонни мысль гудела где-то на фоне, теперь она вышла на первый план. Чону не участвовал в общей беседе и только улыбался, отвечая на вопросы, когда его о чём-то спрашивали.       Дома они пообедали тем, что нашли в холодильнике, и завалились на диван смотреть телевизор. Чону было всё равно, что смотреть, лишь бы лежать рядом с Доёном. Переплетя босые ноги, переплетя левые руки, лёжа на правом боку, спиной к груди. Чону очень нравилось, когда мерное дыхание Доёна овевало его шею, а тепло его тела согревало, обволакивало.       – Доён-а, как так получилось, что Джонни-хён единственный натурал в вашем бюро? – спросил Чону, перебирая пальцы на его расслабленной руке.       – А он и не натурал, – зевнул Доён. – Я разве не говорил, что они с Тэиль-хёном были партнёрами?       Чону похолодел. Он развернулся к Доёну. Тот посмотрел на него из-под полуприкрытых век.       – Привет, – улыбнулся Доён; но Чону не смог ответить ему так же ласково – он не смог ответить вообще ничего. Вместо этого он спросил:       – Ты говорил, что Тэиль-хён был его первым деловым партнёром.       Доён рассмеялся.       – Ну да, так совпало, что они были не только деловыми партнёрами, – сказал Доён; Чону отпустил его руку, и теперь она невесомо поглаживала бедро Чону. Но Чону понимал, что теперь точно не сможет успокоиться.       – Они расстались, потому что Джонни-хён встретил свою будущую жену?..       – Не-е-ет, Чону-я. Они расстались гораздо раньше. Как я понял, их отношения строились на сексе, слепом обожании Джонни-хёна и желании Тэиль-хёна быть с кем-то. Они тогда были ещё совсем молодые, неопытные. Понабивали друг с другом шишки, разошлись. А потом сошлись снова, но уже как друзья и коллеги. В таком формате они работают очень хорошо.       Чону смотрел на спинку дивана, выше плеча Доёна. Вопрос перекатывался на кончике языка, но Чону почему-то боялся произнести его вслух.       – Почему ты вдруг об этом подумал, Чону-я?       Ладонь легла на лицо; большой палец гладил скулу, очерчивал округлость щеки. Чону положил свою ладонь сверху.       – Я подумал, потому что… А вдруг у всех бисексуалов так, Доён? – прошептал Чону, глядя Доёну прямо в глаза. – Ведь так проще: тебе не придётся прятаться и выкручиваться. И это логично. Ты можешь найти женщину, завести с ней детей и семью и быть как все. Тебе… тебе, наверное, сейчас надо думать о браке, о серьёзных вещах, а не… не валяться со мной на диване?       Чону тяжело сглотнул. За всё время, что они были с Доёном вместе, это был первый раз, когда ему стало холодно, грустно до слёз и захотелось просто исчезнуть, как будто его никогда и не было в этой квартире. Как будто его никогда и не было в жизни Доёна.       Доён смотрел на него так, словно ему сделали больно: линии между бровей превратились в более глубокие морщины, глаза наполнились грустью.       – Послушай, – заговорил он серьёзным тоном; Чону напряг всё внимание. – это работает не так. Джонни-хён женился просто потому, что они с его женой любят друг друга. Это просто совпадение и удача, что они встретились. Он мог бы её не встретить, и тогда он встретил бы кого-то другого – мужчину или другую женщину, кто знает? Или бы вообще остался один. Я расстался с той женщиной по обоюдному согласию, потому что наши отношения себя исчерпали. И я не собираюсь к ней возвращаться только ради того, чтобы соответствовать общественным стандартам.       – Но может быть другая женщина, Доён. И с ней будет проще. Она может родить тебе детей. Из тебя получится очень хороший папа, – Чону не верилось, что он говорил это вслух. Всё, о чём он думал, вдруг вышло наружу, миновав фильтр рациональности и выплеснувшись на Доёна потоком неотшлифованных мыслей, детских страхов и нагромождённых эмоций. Доён сначала, казалось, был удивлён. А потом он рассмеялся мягко и взял лицо Чону в обе руки.       – Может, так и было бы проще, но я ничего подобного не планирую. Я пока не хочу заводить семью… И ты тоже, кстати, можешь встретить другого мужчину! Если ты спрашиваешь меня про то, что происходит сейчас, я могу тебе с полной уверенностью ответить, что меня никто, кроме тебя, не интересует. Я не смотрю ни на других мужчин, ни на женщин, Чону-я.       Чону обвил пальцами его запястье, проваливаясь в мягкую пустоту. Он закрыл глаза, задерживая дыхание.       – Можешь сказать это ещё раз?       – Мне нужен только ты. Я хочу только тебя, никого больше.       Чем Чону никогда не был ещё, так это чьим-то единственным выбором среди десятков других вариантов. Он всегда был случайным партнёром для быстрого секса; парнем на пару свиданий; одним из многих увлечений бисексуального Лукаса. Но Доён, видимо, выделил для него особое место в своей жизни. Такое, куда он не собирался впускать никого другого.       – И я тоже, Доён.       – Что «я тоже»? – даже с закрытыми глазами Чону знал, что Доён улыбается нежно и игриво одновременно. Тогда Чону открыл глаза и поцеловал его так, чтобы не пришлось объяснять словами.       Остаток вечера они смотрели дорамы. Чону придавил Доёна, улёгшись на нём сверху и прикрыв их обоих покрывалом. Когда сюжет становился слишком скучным, они либо придумывали своё альтернативное развитие событий, либо просто целовались. На особо трогательных романтических моментах Чону не мог не вздыхать умилённо, и Доён ласково гладил его по спине, иногда опуская ладонь ниже поясницы, но пока ещё ни на что конкретно не намекая.       – А что вон там? – спросил Чону, когда они чуть позже стояли перед большим окном гостиной, выходящим на центральную часть города. Солнце уже зашло, и улицы осветились сотнями мелких огней, рекламными баннерами и фарами бегущих в разные стороны машин. Чону иногда нравилось вести себя немного по-детски при Доёне: задавать кучу вопросов и слушать его ответы. Вот и сейчас Доён, обнимая его со спины обеими руками и положив подбородок ему на плечо, следил за тем, куда на этот раз указывал Чону.       – Вон то высокое здание? – уточнил Доён, слегка покачивая Чону из стороны в сторону; Чону покивал. – Это банк. Точнее, головной офис одного из основных банков в стране… Там почти напротив есть ещё одно здание, видишь? Оно ещё выше. Мы с тобой ходили туда пару недель назад, это торговый центр.       – А-а-а, – протянул Чону. – Теперь вспомнил. Это когда мы ещё зашли в один магазин, я пошёл в примерочную, а ты за мной подглядывал?       Конечно, Чону это сказал не просто так, как интересную деталь, как можно было предположить по его тону. Он сказал это нарочно, чтобы немного подразнить Доёна.       – Можешь подать на меня в суд за непристойное поведение, но, как только ты появишься на заседании, меня сразу же оправдают, – Доён прикоснулся губами к его шее. Чону засмеялся и положил ладони поверх ладоней Доёна у себя на животе. Сначала ему хотелось придумать какую-нибудь шуточку в ответ, но потом он передумал.       Он развернулся на месте и не смог сдержать улыбки, увидев лицо Доёна. Доён казался не то уже немного сонным, не то хорошо расслабленным – но таким привлекательным и таким близким. От него тёплыми волнами исходило спокойствие, и Чону прикрыл глаза, чтобы искупаться в этом ласковом потоке.       – Спасибо тебе, – прошептал он, вслепую покрывая лицо Доёна лёгкими поцелуями.       – За что? – так же тихо спросил Доён; его руки на талии Чону сжались крепче, прижимая их тела друг к другу плотнее. Чону выдохнул вздох прямо в лицо Доёна.       – За всё. За всё, что ты делаешь для меня. Для меня ещё никто не делал так много, – сказал Чону; теперь руки гладили широкие плечи, опускались ниже, к лопаткам, шли ещё ниже по спине.       – Если я могу сделать что-то для тебя или что-то тебе дать – это для меня большая радость. Спасибо тебе за то, что ты выбираешь эту жизнь со мной, даже если она не всегда для тебя удобна или привычна, – губы Доёна перемешивали слова с поцелуями, потянувшимися горячей чередой от виска и ниже, до самой шеи. – Я очень ценю всё, что ты для меня делаешь, Чону-я.       Губы остановились рядом с ключицей, оставляя там более долгий поцелуй. Чону охнул тихо, когда ощутил лёгкий укус, но он знал, что Доён ни за что не оставит синяк, который потом нужно было бы как-то прятать. Доён всегда был осторожен и обращался с Чону так, чтобы Чону потом не пришлось думать о последствиях.       – Сними футболку, – попросил Чону, чувствуя, что дыхание уже теряет свой привычный спокойный ритм. На секунду оторвавшись от кожи Чону, Доён быстро снял через голову свою огромную футболку и кинул её куда-то на пол. Из-за его любимого оверсайза Чону периодически забывал, какой Доён на самом деле подтянутый и мускулистый.       – Тебе нужно чаще ходить так, без футболок, – взгляд Чону цеплялся за каждый сантиметр обнажённой кожи Доёна. Доён пробормотал «ага», как будто даже не поняв толком, на что соглашается, и стянул с Чону его футболку. От контакта кожи с кожей Чону прошило возбуждением до самых костей. Не удержавшись, он запустил руку за пояс широких брюк Доёна, нырнул в его боксеры. Он прикусил губу, когда его пальцы обхватили уже почти на половину вставший член Доёна, случайно задев кончиками пальцев мошонку. Доён резко и громко выдохнул, и Чону потянулся за поцелуем.       – Нет-нет, – ловя руку Чону и останавливая её, прошептал Доён; он уже начал краснеть, а его взгляд подёрнулся чёрной дымкой. – Давай не будем устраивать соседям бесплатное представление, пойдём в спальню.       Ещё одна вещь, о которой Чону не думал раньше: заниматься сексом в одном и том же месте может быть не скучно, как ему казалось раньше, а просто удобно. Чону привык прятаться по углам, туалетам или чужим комнатам; от того, что секс случался всегда в разных и порой самых непредсказуемых местах, он получал особое удовольствие. К его удивлению, удовольствие ничуть не уменьшилось из-за того, что чаще всего они занимались сексом на просторной и широкой кровати Доёна. Иногда на диване в гостиной. Пару раз даже прямо в коридоре, потому что у них обоих не получалось дотерпеть. Но в любом случае Чону не приходилось думать о том, о чём он думал раньше: войдёт ли кто-нибудь внезапно, заплёваны ли стены, чистый ли пол, надёжно ли закрывается замок. В доме Доёна всегда было чисто, уютно и безопасно.       – Только не торопись, иначе может быть больно, – предупредил Доён. Чону, даже в своём перевозбуждённом состоянии, не смог не рассмеяться, а потом наклонился к Доёну и прикоснулся пересохшими губами к его губам.       – Я знаю, Доён-а, – сказал он с улыбкой и начал опускаться на член Доёна очень, очень медленно. Руки Доёна поддерживали его под бёдра; его собственные руки держались за спинку кровати для равновесия. Пока что ощущения были не очень приятными, но вполне знакомыми: простое растяжение, чувство наполненности, продвигающееся вверх по его телу. Чону радовался, что теперь, после того, как они сдали все необходимые анализы, они могли заниматься сексом без презервативов, потому что ощущения отличались очень сильно. Ему нравилось чувствовать Доёна везде; понимать, что они входят в максимально близкий контакт. А ещё Чону видел в этом доверие, ведь это значило, что они друг у друга одни и не ищут никого на стороне.       – Говори, если что-то будет не так, ладно? – попросил Доён. Он всё ещё переживал, хотя его живот и грудь поднимались и опускались слишком высоко для того, чтобы быть в состоянии рассуждать логически. Чону только промычал в ответ, расслабляя мышцы как можно больше. Наконец, он смог опуститься до самого конца. Ладони Доёна заскользили по его груди, оглаживая всё ещё влажные от слюны соски, массировали талию и поясницу, где тупо побаливало, но это было нормально.       Чону хотел было попросить вслух, но не смог отыскать голос. Поэтому пришлось молча сгрести обе ладони Доёна в свои руки и положить их по обе стороны от него на одеяле. Чону крепко сжал пальцы, и Доён сжал свои пальцы в ответ. Тогда Чону начал двигаться медленно, осторожно.       Вскоре он смог увеличить темп, но ему больше не нравилось, когда в него грубо и быстро вколачивались, как это было раньше. Сейчас ему нравилось заниматься сексом без спешки, с расстановкой, давая себе возможность распробовать каждый полутон ощущений. Он мотнул головой, чтобы отбросить назад лезшую в самые глаза прядь чёлки, потому что ему не хотелось отпускать руки Доёна ни на секунду. Доён безостановочно говорил комплименты. Иногда Чону поражался его фантазии, но всегда попадался на его похвалу, как рыбка на крючок.       Когда мышцы в ногах начали дрожать не только от возбуждения, но и от перенапряжения, Чону попросил их поменяться. Доён охотно кивнул и легко перевернул их, не выходя из Чону ни на миллиметр. Лёжа друг на друге, они несколько секунд смотрели в разгоревшиеся лица и сверкающие глаза. Потом Чону обнял Доёна за плечи крепче и начал целовать его глубоко, исследуя языком его рот так, как будто он этого никогда не делал. Доён продолжил двигаться вместо Чону в прежнем ритме, и Чону закинул левую ногу ему на бедро, чтобы сделать угол проникновения максимально комфортным для них обоих.       Вскоре Чону выгибался дугой, прижимаясь к Доёну ещё теснее, выстанывая его имя и сжимаясь вокруг него изо всех оставшихся сил. Доён явно хотел поцеловать его ещё раз, но всё его тело вдруг напряглось и замерло. Он издал сдавленный грудной звук, и Чону почувствовал, как внутри живота стало полно и тепло.       – Надо было спросить тебя сначала, – Доён закатил глаза, устало злясь на себя. – Прости, Чону-я…       – Ничего страшного, – заулыбался Чону; его тело стало невесомым, отчего настроение поднималось до самой луны, светившей сквозь щель между шторами. – Ты же поможешь мне привести себя в порядок?       – Ну конечно, – улыбка Доёна светилась облегчением. Чону приподнялся, чтобы её поцеловать. А потом ещё раз – и ещё, и ещё…       – Как думаешь, – спросил Доён на следующее утро за завтраком, разливая кофе в две чашки. – будет странно, если мы пригласим твоих друзей и моих друзей куда-нибудь? В смысле сходить куда-нибудь всем вместе?       Когда Доён поставил турку обратно на плиту, Чону быстро уселся к нему на колени и украл у него из тарелки намазанный маслом тост. Доён только посмотрел на него с обожанием и широкой улыбкой, и Чону, чувствуя себя как никогда игривым, дал и ему откусить кусок.       – Я понял. Ты и вправду хочешь провести время с Марком и Донхёком? Они могут быть дикими, особенно Донхёк, – предупредил Чону в шутку и сделал глоток кофе из своей кружки, всё ещё сидя на коленях у Доёна. Правая рука Доёна мягко гладила его по бедру, не прикрытому недлинными шортами.       – Думаю, что Тэиль-хён и Юта-хён знают, как на них повлиять, если они вдруг разойдутся не на шутку. Но меня это не смутит, – сказал Доён. – Можно пойти, например, в боулинг, и тогда не придётся испытывать неловкость от необходимости постоянно говорить, как в ресторане.       Чону немного удивился, услышав от Доёна то, что он считал сугубо своим и уж точно не его. Он дал ему откусить ещё один кусок от своего тоста, подумал немного и добавил:       – Тогда, наверное, мы могли бы пригласить Джонни-хёна с нуной и Тэён-хёна с Джэхён-хёном?       Улыбка Доёна засияла ещё ярче. Он обнял Чону крепче, влажно чмокая его под челюстью, отчего стало щекотно. Чону похихикал.       – Только есть одна загвоздка, Чону-я: я не умею играть в боулинг.       – Ничего, Доён-а, зато я умею. Я тебя научу. У тебя всё получится, вот увидишь.