Посторонний приговор

Смерти не миновать,а когда и как умрёшь- что за важность. Значит..(самое важное не потерять ту самую нить,которая ведёт к этому значит) значит возможно меня смогут понять.. Вот тут,только тут я так сказать допускал,можно сказать позволял себе другое значит: меня не поймут. Досадно одно,при этом приходилось обуздывать неистовый порыв крови и плоти,а ещё неистовый порыв грусти и обречённости. Надо было старательно заглушать этот внутренний крик трезвыми рассуждениями. Надо было понимать,что от меня больше ничего не зависит,надо было принимать свою участь. Только что можно сказать,я отклонил свою просьбу о помиловании. Можно сказать,на душе стало спокойней или как обычно. Мне незачем было видеть священника. Впервые за долгое время я подумал о Бомгю. Он больше не звонил,не приходил,не писал. Должно быть ему надоела мысль- быть любовником мертвеца. Ну что ж-его право,наши тела больше не соприкосновенные,а больше нас ничего не связывало и не напоминало друг о друге. Людям больше не будет до меня дела,не то что бы им было когда-то. Но вот например сейчас, все они заинтересованны не мной,а моим преступлением,конечно мне это льстит,но я не главный герой,а лишь посторонний. Главный герой- прокурор,но точно не я. И пусть так,даже не могу сказать,что бы меня это угнетало. Возможно я вру себе,но в сущности нет мысли к которой человек не мог бы привыкнуть,а впрочем не важно. Вот тут и вошёл священник,при виде его я чуть вздрогнул. Он заметил это и ответил,что пришёл просто проверить меня,просьба о помиловании сейчас смыла не имеет. Я спросил,а имеет что-либо вообще смысл. Он ничего не ответил,а лишь посмотрел на свои сухие руки,затем потёр их. Минуты две мы сидели в такой позе,но вдруг он поднял голову и посмотрел на меня в упор: -Почему вы всегда отказываетесь от встречи со мной? Я ответил,что не верю в Бога. Он спросил уверен ли я в этом,и я сказал- мне незачем себя проверять,я уверен в своих убеждениях,ведь это всё не важно. Он заметил,что иногда людям кажется,что они в чём-то уверены,но это далеко не так. Я ответил-всякое бывает. Он спросил меня должно быть я так отчаялся,что перестал верить. Я ответил,что вовсе не отчаиваюсь,а лишь боюсь,но это более чем естественный процесс. Возможно именно в этот момент я и принял свою участь. -Господь вам поможем! Все кто находился в вашем положении,всегда обращались к Богу. -Что ж это их право. Я не буду заниматься тем,что мне не по душе. Он лишь сказал,что я удивительной души человек,и что все мы осуждены на смерть. Но я перебил его и сказал не лгать самому себе,ведь его и моя смерть разные вещи. -Да конечно,но в жизни случается столько вещей. Будь ваша воля,как бы вы встретили свою смерть будучи в других условиях? -Всё так же. Он лишь сказал,что я слишком отчаявшийся ,и что мне следует помолиться Господу. Я понял,он начинает мне надоедать. Всё что он говорит,я гоню из своей головы, который день,ведь мне никогда не был присуще гуманизм и гедонизм. Я перестал слушать его,но меня привлекло предложение. -Людской суд ничего не значит,важен суд Божий. Если люди помилуют вас,то тягость души будет постоянна. -Но осуждают и дают приговор люди. Кроме того,я не понимаю почему виновен. Я виновен и расплачиваюсь за свои ошибки, а больше меня не зачем судить. Он лишь посмотрел на меня,поджимая губы и произнёс,что откуда мне знать,может жизнь там внизу будет лучше. Я лишь усмехнулся и спросил,неужели в ад меня посылает? -Сын мой,пойми,никогда,грешник не попадёт в рай. -Самое худшее наказание-прекращение сущности на земле. Он лишь спросил,чем земля так меня притягивает. И я рассказал ему о Бомгю,о его улыбке,о его изгибах на рассвете,да и на закатах,как желтоватые полоски красиво падали на прекрасное лица ,как блестели его губы после долгих поцелуев, а ещё как горели глаза. -Нет,я не могу поверить! Я убеждён,вам тоже случалось желать иной жизни!- он обернулся ко мне и закричал с жаром. Он собирался вновь начать говорить о Боге,но я перебил его. И сказал,что я вовсе не исповедую гедонизм,и что мне не свойственно верить в лучшее,и что я у меня осталось слишком мало времени,и я не желаю тратить его на то,во что не верю.Он попытался поменять тему и спросить,почему я не называю его «отцом» -Вы мне не отец. -Нет,сын мой,я отец и готов помолится за тебя. Тут во мне что-то вспыхнуло. Я стал орать во всё горло и выругал его,сказал,что нечего за меня молится. От гнева и радости в уголках моих глаз собирались слёзы. Он такой уверенный в себе и в своих убеждениях. Да его уверенность-лишь снобизм. Да,я бедный и нищий пусть так,но у меня есть убеждения и я уверен в них. Да кроме этой уверенности у меня ничего нет. Но этой истини никому не отнять.А он мертвец,как и все вокруг. Я жил вот так,а мог жить по-другому. Мог позволить ему умереть,а мог и нет. Ну и что? Как бы там ни было,а выходит -я всегда ждал вот этой минуты,что бы вновь убедиться,что прав.Всё-всё не имеет значения,и я прекрасно знаю почему. И он знает почему,и они все в зале знают почему,и прокурор знает почему. Я мог бы прожить сто ,двести, да хоть триста жизней,но итог был бы одинаков ,ведь мне предназначила одна единственная судьба-приговор. За что ? Да я сам не знаю. Рано или поздно всех осудят или приговорят. И его тоже. Ещё я сказа,что буду меньше всех судим,ведь не поддавался глупой вере,ведь во мне не было гедоизма. Ведь он даже сейчас на протяжении часа лгал мне,ведь он так же не честен,как и Тэхён перед судом. Не всё ли равно,если обвиняемого в краже,приговорят из-за того,что он позволил умереть своему другу? Бомгю столько виновен,раз согласился встречаться со мной. Не всё ли равно если моим приятелем был Кай,который раз в сто лучше Тэхёна. И не всё ли равно,если Бомгю прямо сейчас подставляет свои губы какому-нибудь Хисыну. Я орал всё это,и из моих глаз наконец-то стали вытекать слёзы. Священник хотел было покинуть камеру,но я остановил его и язвившим голосом произнёс. -Знаете,я вчера подумал о Субина. И наверное понял,почему он решил покончить с этим со всем. Я понял,почему в ту пятницу он начал игру в новую жизнь. Перед самой смертью должно быть он почувствовал себя освобождённым,готовым пережить всё это снова. И знаете,никто,никто не имел право его оплакивать. И я не имел,и я не оплакивал и за это я уже не должен быть судим,но всё это не важно.Вот и я готов всё пережить заново. Видимо, мой гнев раскрыл во мне неистовое безразличие.Что ж мы с ним похожи. Я был счастлив,да я счастлив и сейчас. Что бы не было мне так одиноко,я хочу последний раз потешить своё самолюбие,поэтому в день моего заключения,хочу что б собралось побольше людей-и пусть они встретят меня криками своей ненависти,а потом будут судимы,что бы встретиться с равнодушием мира и стать посторонними,как я в начале своего существования! Священник ничего не ответил,но я увидел на его глазах слёзы..