Самое главное

Дима смотрит в окно вагона на почти пустой перрон, на котором снуют разве что разного рода торговцы, курящие пассажиры и совсем уж редкие новички маршрута. Это третья остановка, и ехать до пункта назначения осталось часа четыре. Всего лишь долбанных четыре часа из семи. Почти полпути прошло. А вот и Матвиенко. Обещал догнать поезд и все-таки появиться, обещание сдержал. Пиздец молодец. Глаза Димы непроизвольно чуть закатываются на дебильную рифму в собственной голове. Армянин явно доволен собой и весел, пилит сторис или видосы в телеграмм, хрен его разберет отсюда. Арса перехватывает, ржет с ним, копошится на платформе и идет как будто специально медленно. Шаг, лыбится, еще шаг, смеется, еще шаг, останавливается, чтобы достать паспорт. Черт бы его побрал. Позов нервно дергает уголками губ и сгребает в руки недавно скинутый на расправленную койку планшет. Открывает какую-то книгу и слепо водит глазами по строчкам. Все лучше, чем наблюдать, как один уже упомянутый совсем недавно человек проводит время на перроне, явно не торопясь ни капли. Из четырех мест в купе занято только одно. Собственно, занято оно самим Позовым. Какая удача! Была бы, если бы было занято два с самого начала поездки, как и планировалось. Дима приперся на посадку еще в Москве за сорок минут. Нахуя? Он теперь и не знает. Тогда думал, что просто поскорее хочет уже увидеть Серого, с которым не пересекался последние две недели. Мессенджеры есть мессенджеры, но прикосновения, присутствие и запах партнера они не заменят даже близко. Легче от сообщений или каких-то видео не станет, станет только тяжелее и тоскливее. По крайней мере, для Димы. Сережу, видимо, все устраивало. Поз изо всех сил старался вести себя адекватно, контролировать свои обиды и агрессию, взрослый человек, в конце концов. Но рядом с Матвиенко не получалось никогда. Тот постоянно выводил на эмоции, заставлял почувствовать себя оголенным нервом и выдать все, что тщательно скрывалось под броней, казалось бы, непробиваемых спокойствия и невозмутимости. Ему и выводить в целом не надо было, все получалось само, стоило только армянину появиться рядом и глянуть своим невероятно раздражающе-проницательным взглядом. Что-то подобное происходит и в этот раз. Поезд трогается, а в купе вваливается Сережа. Он пахнет уличной прохладой, свежестью, неплохим приключением и теплом. Странное описание запаха, но Дима так чувствует. Серый снова в какой-то здоровенной толстовке, с сумкой в руке и с мягкой, постепенно расцветающей на лице улыбкой. С той самой, которая предназначена одному человеку. Но этот человек сейчас не в настроении, чтобы вскочить с места и попробовать ее на вкус. Именно поэтому улыбка сползает обратно, как и сумка сползает куда-то на пол, а сам Матвиенко медленно уползает на Димину полку, подсаживаясь довольно близко, но оставляя дистанцию. — Родной, привет. — проговаривает вкрадчиво, в целом предполагая, что могло пойти не так. Армянин ведь действительно опоздал случайно. Не потому, что потерял счет времени с друзьями, как наверняка думал его партнер, а просто из-за дебильной невнимательности, забытого паспорта и необходимости возвращаться в собственную квартиру на другой конец Москвы. — Привет. — Позов утыкается глазами в планшет, держится спокойно и отстраненно изо всех сил, очень пытаясь не показывать ни заинтересованности, ни собственной злости и обиды. А так хочется просто расплыться и лицом, и телом, реагируя на знакомое, любимое обращение, и сгрести человека рядом в широкие, крепкие объятия. — Дим, я соскучился. — идет с козырей, конечно, наглый засранец. Поз не сдерживается, метает взгляд-молнию в собеседника. Сережин козырь сейчас играет против него. — Нихуя себе, какие новости. На ближайшие пару минут в купе воцаряется тишина. Гнетущая, не желанная никем, тратящая драгоценное совместное время. Матвиенко не хочет всего этого, ему плевать уже даже на какую-то гордость и собственную позицию. Он не хочет объясняться, растягивать эти разговоры и доказывать Диме свою правоту. Не хочет ничего разбирать, обговаривать и раскладывать по полкам. Решает промотать это все, замять, просто извиниться. Признать свою вину, хотя ее нет. Думает, что это то, чего от него ждет Позов. Хотя давно бы должен был усвоить, что из экономии времени, тем более на важный разговор, ничего путного не выйдет. — Прости. Я виноват. Дим, не злись, иди сюда. — проговаривает быстро, хотя и старается делать остановки. Он очень спешит. Говорит четко, уверенно, тянется всем корпусом вперед, протягивает руку, просто надеясь, что чужая рука тут же двинется в ответном движении и, наконец, одарит своим долгожданным теплом. Однако, Дима слишком хорошо успел узнать партнера. Тот всегда извиняется с большим трудом. Говорит тихо, сбивчиво, с плохо контролируемыми вредностью и упрямством в голосе. Смотрит в самом конце жалобно, будто пытаясь доказать, что говорит искренне, просто немного не контролирует собственные эмоции. И точно не чеканит слова, не рвет звуки, не смотрит прямо, но как будто сквозь, как сейчас. И Позова это так злит, что уже никаких сил нет. — Иди на хер. Потому что сил действительно уже нет. Он так морально извел себя за эти три часа, что сдерживаться уже невозможно. Сейчас где-то внутри четко маячит ощущение, что от него вот так просто хотели отъебаться. Заставить просто выкинуть свои обиды куда подальше за ненужностью, плюнуть на свои чувства и растереть, втирая вязкую, горькую слюну в самую глубь. Выставить истериком и идиотом, а заодно дать понять, что эти три часа в одиночестве ничего не стоили. Теперь то они рядом, да. Дима поджимает губы и смотрит в одну точку пустым взглядом. Он ведь так скучал, так хотел просто, наконец, провести время вместе. Спокойно, никуда не торопясь, тихо и мирно. Но теперь противное, едкое чувство внутри не позволит. Это желание для Матвиенко не так ценно, их совместное время не ощущается нужным до дрожи в кончиках пальцев. И вот эта разница в восприятии просто убивает, разрывает изнутри. По крайней мере, что-то такое творилось сейчас в голове мужчины с планшетом в руках. И Сережа, может, и не знает, какую форму обрели сейчас мысли партнера, но точно знает и видит, что тот сейчас погряз глубоко и прочно. Грек всегда был склонен к долгим раздумиям и накручиваниям, к прокручиванию огромного количества не самых лучших мыслей в голове. И, к сожалению, что бы Матвиенко сейчас ни сказал или ни сделал, в штыки будет воспринято абсолютно все. Единственным выходом было дать Диме время. То самое, которого осталось катастрофически мало. Серый заползает на верхнюю полку, чтобы не раздражать своим видом. Ему больно оставлять партнера один на один со своими мыслями, больно наблюдать за потухшим взглядом, который как выбрал себе одну точку несколько минут назад, так и не сдвинулся с нее ни на миллиметр, больно просто не иметь возможности как-то помочь прямо сейчас. И он обязательно скажет об этом всем, но позже. Тогда, когда Позов будет готов адекватно воспринимать информацию извне. Проходит десять минут, двадцать, сорок, час. Сережа изводится не меньше Димы, и даже не из-за невозможности поговорить или коснуться, а из-за того, что все это время партнер явно чувствует себя не лучшим образом. Грузится до сих пор, видно ведь. Хотя, лицо уже слегка разглаживается, а брови перестают хмуро сходиться у переносицы. Матвиенко думает, что надо что-то сделать. Что угодно, пусть даже абсолютную глупость. Тихо вздыхает, достает из сумки кусок какой-то смятой бумажки и черную ручку и принимается калякать неровные линии. Рисует двух человечков, один из которых целует другого в щеку. Одному подрисовывает очки (не актуально уже, но эта отличительная черта останется с Димкой, наверное, навсегда), а другому — смешной пучок и крестик в ухе. Рисунок в его стиле — не идеальный, но старательный и узнаваемый. Пишет собственным округлым почерком самую банальную, но самую честную фразу из всех, а потом мнет бумажку в комок и кидает вниз, ловко попадая Позову на живот. Сначала Диме в глаза бросается каждый раз отзывающееся трепетом где-то внутри «я тебя люблю», а потом уже неловкий, но забавный рисунок. Мужчина не может сдержать слабой улыбки. Думает, что Матвиенко дурной до невозможности, но такие вот его детские выходки на самом деле греют душу. Дима оттаивает, но не полностью. Понимает, что пока еще не готов звать Сережу к себе, что все еще может взорваться и испортить все, начиная заново то, что начинать не хочется. Поэтому Поз только бережно сворачивает бумажку, запихивает в карман собственной сумки, под замок, а потом снова утыкается в планшет. Атмосфера в помещении немного разряжается, давая возможность обоим вздохнуть чуть свободнее. Диме даже удается углубиться в чтение еще минут через десять. Он буквально глотает страницы, окончательно расслабляясь и привычным движением чуть задирая футболку и почесывая кожу пониже пупка. Переворачивается на бок, на живот, все никак не может улечься удобно. Ерзает, чувствует, что в купе как-то слишком жарко, тянет футболку вверх снова, задирая до середины спины. И только спустя еще минут двадцать понимает, что именно не так. Сережа все это время нагло пялится на него с верхней полки. Взглядом сверлит, впивается в открытые участки кожи, скользит по всему телу. Признаться, взгляд у Матвиенко всегда был довольно красноречивый и пристальный. Дима сглатывает. Они не касались друг друга две недели. Сейчас даже такая простая манипуляция вгоняет в жар. И обида будто бы уже стихла в достаточной степени. Позов откладывает планшет на стол. Переворачивается снова на спину, на партнера смотрит только мельком, просто давая понять, что все прекрасно увидел и заметил. Выдыхает глубоко и длительно, укладывает руку на оголенный живот и медленно ведет выше. Задирает бледно-розовую футболку еще сильнее, ровно до тех пор, пока не становятся видны уже слегка потускневшие засосы на ребрах. Сережа в прошлый раз постарался и изъебнулся. Надо же было выбрать такое место. Быстро проходится по ним кончиками пальцев, глядя куда-то в сторону, будто ничего такого и не происходит. Все совершенно нормально, все как всегда. Поз проговаривает эти две фразы про себя, стараясь пока что держать контроль и не позволять дыханию сбиваться сразу же. Ладонь сползает обратно на живот, укладывается на самый низ и, полежав там буквально несколько секунд, устремляется еще ниже. Мужчина проходится по паху совсем невесомо, и со злостью отмечает, что уже успел немного возбудиться. От одного долбанного взгляда! От взгляда, который даже сейчас ощущается так явственно, что Дима резко смотрит в зеркало на двери купе. Зеркало довольно большое, и в него видно все, что происходит на верху. И когда Позов выхватывает всю картинку, ему только и остается, что распахнуть глаза, шумно выдохнуть, снова свести брови к переносице в бессилии и сжать себя через ткань домашних шорт. Матвиенко, явно переставший стесняться хоть чего-либо, запустил руку под собственные спортивки (и, судя по всему, под нижнее белье тоже), и медленно, но с чувством толкался в собственный кулак. Нижняя губа была с силой закушена, не позволяя звукам вырываться наружу, а глаза продолжали гипнотизировать Диму, который теперь уже и сам несдержанно сжимал себя внизу. — Блять. Спускайся. — Поз говорит хрипло и низко, с приказными и деланно-недовольными интонациями. И Сережу будто током прошибает в этот момент. Он не знает, сколько сил ему понадобилось на то, чтобы сейчас просто взять и высунуть руку из штанов. Такой тон, с одной стороны, напрягает, слегка пугает, заставляет чувствовать себя неуютно и слегка зажато, но с другой стороны… Боже, с другой стороны в самом низу живота что-то сладко-предвкушающе сжимается, пускает импульсы по всему телу и заставляет двигаться его так, как сказал Позов. Заставляет слушаться, быть покорным, послушным, стараться угодить и превратиться в абсолютную противоположность того, что Матвиенко представляет из себя в повседневной жизни. Их отношения длятся уже довольно давно. Об этом не знает никто, кроме них двоих, но обоих, кажется, это устраивает. За долгие годы дружбы и год с небольшим романтических отношений мужчины успели притереться друг к другу настолько, что походили на супругов, которые в браке около двадцати лет. На таких супругов, которые относятся друг к другу с трепетом и уважением и действительно дорожат тем, что у них есть. Дима обычно довольно мягкий, уютный, тактичный и наблюдательный, однако иногда, когда он слишком вымотан или расстроен, когда не может успокоиться правильным, привычным способом, на него накатывает ЭТО. Серый даже и не знает, как назвать по другому, но всегда испытывает по отношению к ЭТОМУ слишком противоречивые эмоции. И вот сейчас Позов смотрит пристально и тяжело, давая понять, что долго ждать не намерен. Армянин мгновенно спускается с верхней полки и усаживается на край нижней, противоположной той, на которой лежит его партнер. — Закрой дверь на замок, снимай все и иди сюда. — Дима не прерывает зрительный контакт, пока говорит, на контрасте легонько хлопает по собственной койке, хотя кажется, что он должен бы был сейчас проломить ее к чертям, и принимает сидячее положение. А потом следуют слегка судорожный выдох с соседней полки, щелчок вертушки на двери, и легких шорох одежды, которая по-немногу исчезает со смуглого тела. Сам Поз в это время быстро наклоняется к собственной сумке, выуживает знакомый шуршащий квадратик, прозрачный маленький бутылек со смазкой и черный бархатный мешочек, в котором что-то лежит. Складывает это все на столик, до которого всего несколько сантиметров, а в следующую минуту уже тянет полностью голого Сережу на себя, наконец вовлекая его в долгожданный с обеих сторон поцелуй. Позов напирает сразу же, сминает чужие губы, вцепляется пальцами в бока и старается буквально вжать в себя всем телом. Кусается, не осторожничает, но и не прикусывает слишком сильно. Делает все ровно так, как хочется: цепляет мягкую кожу, слегка надавливает, и выпускает ровно в тот момент, когда внутри появляется что-то зудяще-садистское, просящее сжать сильнее, так, чтобы услышать недовольный вскрик со стороны. После лижет губы партнера, как верная собачонка, пытаясь показать, что ждал, очень ждал, чуть ли не вилял невидимым хвостом в предвкушении и разве что не выл жалобно в пустоту от тоски. Отстраняется наконец, сверлит слегка рассредоточенным взглядом еще пару секунд, а потом тихонько прокашливается. Достает из мешочка на столе средних размеров пробку, пока умалчивая о том, что внутри лежит еще и небольшой пульт, а сам девайс с вибрацией, и открыто демонстрирует его. Дима знал, что Матвиенко подобные штуки нравятся, и он нередко заказывает что-то такое для самого Позова, мучительно-сладко изводя до тех пор, пока не изучит девайс на партнере вдоль и поперек. Хотел порадовать в этот раз инициативой, хотя только мысли вызывали внутри горячую волну смущения, но теперь, видимо, планы изменились. Грек смотрит хищно, многообещающе и пристально. Обычно они оба готовились перед возможным сексом, потому что разобрать, кто в порыве чувств окажется в активной позиции, а кто в пассивной, — довольно сложно. Поэтому этот вопрос Дима привычно умалчивает, зная, что партнер наверняка рассматривал возможность быть сегодня снизу. — Я хотел порадовать тебя. Думал, сразу после встречи сбежать в туалет и прийти уже с этой штукой внутри. Показать тебе, помучать немного, естественно. — Поз чуть ли не облизывается, говоря на удивление открыто, слегка растягивая гласные и понижая тон. — Но ты не заслужил, поэтому попробуй порадовать меня. — последнее слово интонацией выделяет и смотрит нахально, всей кожей впитывая реакции мужчины напротив. Матвиенко с силой втягивает воздух, которого становится катастрофически мало, и мычит разочарованно, совсем тихо, на грани слышимости. Невольно думает, что за шанс вернуться во времени отдал бы слишком многое. Однако, теперь есть возможность самостоятельно порадовать партнера, хотя Сережа скорее собирается вывести его в очередной раз, а заодно и себя, разумеется. Армянин нарочито-покорно заглядывает в глаза, забирая пробку в свои руки. Понимает, что Дима хочет, чтобы Серый сам растянул себя, сам смазал и сам вставил девайс. Хочет насладиться процессом по полной, и наверняка захочет, чтобы все это происходило к нему лицом. Позов ужасно любит поглощать эмоции, он, кажется, ловит с них гораздо больше кайфа, чем со всего остального. Именно поэтому Матвиенко заползает на койку полностью, садится на колени, лицом к Диме, слегка приподнимаясь над полкой, гулко выдыхает и тянется за смазкой. Щелкает крышка, и прозрачная тягучая субстанция выливается на пальцы Сережи. Рука быстро ползет назад, и в следующую минуту на лице уже отражается легкая неловкость и попытка смириться со своим положением. Такие эмоции Поза не устраивают. Он тянет правую руку вперед, проходится кончиками пальцев по разгоряченной смуглой щеке, ведет вниз, очерчивая линию подбородка и спускаясь к кадыку. Перехватывает шею всей ладонью, не сжимает, просто держит, аккуратно скребя короткими ногтями по коже. — Не затягивай. Я слишком долго ждал. — приближается к лицу партнера, горячо выдыхает в его губы, а потом резко сдвигается в бок, оглаживая широким движением языка мочку уха. Матвиенко совсем тихо, задушенно выскуливает. И пускай чужая рука даже не пыталась надавить, ощущение было такое, что весь воздух вышел сам собой. Внутрь проникает один палец, который уже через минуту двигается вполне себе уверенно. Сережа сейчас не может ослушаться, да и не хочет, если уж быть совсем честным. Пока второй палец уже с большими усилиями проникает внутрь, Позов продолжает изучать заново уже вдоль и поперек знакомое тело. Спускается мимолетными поцелуями от уха к середине шеи, жутко хочет оставить нарочито-яркий засос прямо там, но понимает, что будет слишком странно, если армянин вылезет из поезда со свежей отметиной. Поэтому только глухо рычит в ответ на собственные мысли и принимается настойчиво вылизывать основание шеи, легонько прикусывая кожу в некоторых местах. Ловит языком уже довольно быстрый и ощутимый пульс, притирается носом к местечку за ухом, впитывая ставший родным запах, а рукой, чтобы себе не мешать, сползает на грудь, поглаживая мягкими круговыми движениями. Матвиенко шумно и слегка загнанно дышит, чуть откидывает голову, чтобы быть ближе к ласкающим губам и языку. Оба пальца растягивают колечко мышц, и Сереже уже не терпится начать что-то более серьезное. Он с характерным слегка хлюпающим звуком достает пальцы, а потом слегка отстраняется от Димы с разочарованным выдохом. Нужно смазать игрушку. Это действие много времени не занимает, а поэтому совсем скоро мягкий силикон оказывается притиснут к вновь сжавшемуся отверстию. Позов обнимает партнера обеими руками, притягивает к себе вплотную и заглядывает через плечо мужчины так, чтобы видеть, что происходит внизу. Сережа пытается чуть отстраниться снова, чтобы с небольшой неуверенностью и смущением заглянуть в глаза, но грек не позволяет. Держит крепко, и одной рукой спускается ниже, оттягивая ягодицу чуть в сторону и явно пытаясь этим немного помочь. Физически-то он, может, и помогает, но вот перебороть смущение от такого внимания к такому интимному процессу довольно сложно. Матвиенко мычит загнанно куда-то в пустоту, резко выдыхает и все-таки принимается медленно вводить игрушку внутрь. Шириной она даже чуть меньше, чем два его пальца, а вот в длину явно больше десяти сантиметров. Первая половина плавно скрывается в теле, а вот потом мужчина немного медлит, позволяя себе небольшую передышку. Однако, эта заминка явно не входит в планы Позова. Тот опускает вторую руку, укладывает собственные пальцы поверх Сережиных и одним слитным движением вводит пробку до самого конца, вплоть до широкого силиконового основания. Армянин, не ожидавший такой подставы, издает чуть более громкий, глухой, слегка дрожащий звук. Ему не больно, но чувство резкой наполненности доставляет определенный дискомфорт. Впрочем, это не занимает мысли слишком сильно, потому что в следующий момент Дима быстро прикусывает плечо и отстраняется, заставляя рефлекторно тянутся за ним, вперёд, к очень нужному телесному контакту. В руках Позова слишком быстро оказывается маленький пульт и Сережа даже не успевает осознать, зачем он нужен, как удается прочувствовать это на себе. Армянин низко выстанывает, когда внутри зарождается медленная, низкочастотная вибрация. Она бьет глубоко, распространяется плавно и будто начинает отдаваться в низ живота уже через несколько секунд. Матвиенко хватается за Димины плечи, чувствуя под ладонями слишком раздражающую ткань. Остервенело стаскивает с партнера футболку, и впивается пальцами уже в теплую кожу. Подползает максимально близко и прерывисто стонет в самые губы Поза, прекрасно зная, как того это заводит. В этот же момент вибрация усиливается. Пальцы на плечах тоже сжимаются сильнее, а звуки, рвущиеся с губ армянина, прибавляют в громкости. Вибрация сильнее, еще и еще. Прямо так, резко, без предупреждения. Взгляд Позова — пронзительный, разгоряченный, властный, внимательный, не оставляющий попытки сбежать ни единой эмоции. Сережа чувствует, как что-то внутри начинает слегка подрагивать от достаточно сильных ощущений. В паху слишком горячо и тяжело, хочется коснуться себя до невозможности, но еще более невозможным представляется отпустить плечи партнера прямо сейчас. Матвиенко переходит на глубокие, открытые стоны, и в какой-то момент просто не выдерживает, резко отползая назад и дергая Диму за ноги. Заставляет того улечься на спину, в пару движений стягивает с него шорты и боксеры, откидывая на другую полку, и с тяжелым дыханием и слегка подрагивающими ногами заползает сверху. Садится так, чтобы колени оказались по разные стороны от тела партнера. Закусывает губу, потому что все еще тяжело двигаться с мощной вибрацией внутри, обеими руками хватается за собственные ягодицы, раздвигая их в стороны, и усаживается промежностью прямо на член Позова. Сережа не собирался терпеть это в одиночку. Вибрация была сильной, причем настолько, что наверняка неплохо ощущалась и в широком основании игрушки. И прямо сейчас Матвиенко слегка ерзал на члене партнера, прижимаясь основанием девайса максимально близко и желая разделить эти ощущения на двоих. И судя по хриплым, чуть удивленным стонам снизу, у него это прекрасно получалось. Дима позволяет длиться этому безобразию какое-то время. Даже в этой ситуации армянин умудрился найти лазейку и вывернуть в ту сторону, в которую ему было нужно. Собственно, никто сильно против и не был. Не слишком громкие, все-таки контролируемые в поезде, но обоюдные и невероятно горячие стоны заполняют собой все пространство купе еще на некоторое время. Обоим хорошо до невозможного. Горячо, тягуче, пронзающе и обволакивающе хорошо. Однако, в какой-то момент Сережа невольно срывается на более громкий, сорванный стон, и Позов понимает, что пора прекращать. Он не планировал довести Матвиенко одной игрушкой и закончить на этом. Впрочем, обычно партнер и держался гораздо дольше. Дима хищно улыбается, делая вывод о том, что подобные игрушки заходят армянину, кажется, очень сильно, не только в применении на ком-то, но и в непосредственном участии в их применении. Вибрация становится слабее и слабее, пока не стихает окончательно, вырывая из Сережи все более жалобные и умоляющие полустоны, постепенно переходящие в откровенный скулеж. Позов только облизывается предвкушающе, откладывает пульт и втягивает партнера в настойчивый, жадный и глубокий поцелуй. Кажется, тот такого напора не ожидает, а потому снова тихонько выстанывает в губы, и размякает мгновенно, позволяя беспрепятственно прижать его к груди, перевернуть сначала на бок, а потом и подмять под себя, заставляя улечься спиной на постельное. Дима отрывается от уже чуть припухших губ, не удерживаясь, обводит их кончиком языка, а потом уверенным движением разводит ноги Матвиенко шире. Собственнически оглаживает внутреннюю сторону бедер, снова устанавливая зрительный контакт и буквально обжигая искрящим возбуждением. Одним быстрым движением цепляет основание пробки и вытаскивает ее полностью, в полной мере наслаждаясь неконтролируемым выкриком и видом судорожно сжимающегося и разжимающегося снова отверстия. Довольная, пошловатая улыбка сама по себе появляется на лице, и Позов нарочито-медленно откладывает игрушку и тянется за презервативом, зная, как выводяще-пусто сейчас внутри партнера. Тот кусает губы, дышит неровно и каким-то взволнованным взглядом смотрит на фольгированный квадратик. — Дим, сегодня без… пожалуйста… — еле выговаривает, ощущая одновременно неловкость от своей просьбы и дикое желание сделать все именно так. Сережу чуть потряхивает, взгляд бешено скачет по телу второго мужчины, а возбуждение слегка пачкает живот прозрачным предэякулятом, давая понять, что армянин действительно неслабо взбудоражен. — Ладно, мой хороший. Как скажешь. — Дима смягчается немного, откладывает презерватив и тянется вниз, оставляя череду ласковых, успокаивающих поцелуев по всему лицу партнера. Матвиенко расплывается в мягкой улыбке, в такой же, которую Позов не принял с первого раза, но теперь с удовольствием оставляяет в ее уголках касания собственных губ. Однако, и слишком долго медлить уже не получается, и совсем скоро Поз снова смотрит в глаза напротив с явным желанием и возбуждением, обжигая чужие губы как будто слишком жарким дыханием. — Готов? Я прямо сейчас нежничать больше не собираюсь. — на Диму с новой силой накатывают недавние чувства, и он понимает, что хочет вылить их и позволить им обоим расслабиться. Сережа смотрит уже на удивление собранно и даже как-то развязно, поднимая руки и игриво проходясь пальцами по груди партнера. — Давай, родной. Я не для того тебя злил, чтобы ты болтал в процессе, как обычно. — Матвиенко выводит, и делает это специально, чуть подаваясь бедрами навстречу и утыкаясь прямо во влажную, горячую головку. Тут же слышится тихий, низкий звук, похожий на рычание, и в податливое тело входит твердая плоть. Довольно быстро и резко, так, что даже ожидавший этого Сережа все равно давится воздухом и открыто, болезненно выстанывает, царапая короткими ногтями грудь партнера. Поз рычит снова, укладывает одну ладонь на лицо армянина, так, чтобы закрыть тому рот и приглушить рвущиеся с губ звуки. Другой рукой Дима впивается в смуглую кожу на бедре. Именно впивается, с силой, так, что будет неудивительно, если останутся синяки. Движения внутри сразу размашистые, резкие, набирающие темп куда быстрее, чем надо бы. Руки Матвиенко переползают на спину партнера, обхватывают его крепким кольцом, будто тот собирается исчезнуть, ладони горячими отпечатками ложатся на ребра, а пальцы принимаются судорожно сжимать кожу чуть пониже лопаток. В купе слышны звонкие, пошлые шлепки плоти, приглушенные, отчаянные и слегка булькающие стоны и низкое, практически утробное рычание, иногда переходящее в задушенное мычание. Позов чувствует, что близок к разрядке. Его сознание плывет, внутри что-то сладко поджимается все сильнее с каждым толчком, а дыхания катастрофически не хватает. Однако, ему все-таки жизненно необходимо выдать сейчас все то, о чем смолчал около двух часов назад. — Ты… сволочь… — цепкий взгляд глаза в глаза и дрожащий, низкий голос. — Я так ждал, блять… Всю последнюю неделю изводился, только и думал… о тебе. — особенно глубоко толкается внутрь и замирает на пару секунд, с удовлетворением получая особенно громкий стон, приглушенный собственной рукой. По ладони проходится щекочащая вибрация, и Дима продолжает: — Приперся сегодня рано, как долбоеб, скурил пол пачки… А ты даже на перроне не торопился, когда приехал. — Поз ускоряется практически до максимума, теперь вбиваясь в податливое тело и буквально втрахивая его в купешную койку. — Тебе как будто все равно было, как будто и не надо нихуя уже… — смотрит снова озлобленно, агрессивно, ощущая уже болезненное возбуждение, которое все никак не достигнет своего пика. Сережа возмущенно вскидывается, когда слышит последнюю фразу. Все его тело уже мелко дрожит, но Матвиенко собирает отголоски сил, чтобы одной рукой буквально отодрать Димину ладонь от собственных губ. — Мне надо. Очень. Очень сильно. — выговаривает совсем хрипло и сорванно, но смотрит в ответ так честно и искренне, что не поверить невозможно. — Люблю. — и с силой тянет партнера на себя, целуя на контрасте с движениями внутри нежно, мягко и чувственно. Сережа тут же изливается на собственный живот, громко стонет в чужие губы, закатывает глаза и только огромным усилием воли удерживает себя хоть в сколько-нибудь вменяемом состоянии. Позов слышит слишком важные и нужные слова. Внутри все буквально разрывается от чувств, которые вспыхивают с дикой силой. Матвиенко рефлекторно сжимает его внутри, стонет прямо в губы и притягивает к себе так крепко, что отстраниться нет никакой возможности. Дима кончает глубоко внутрь чужого тела, совершенно не представляя, что им делать с этим фактом дальше. Однако Сережа, кажется, совсем не против. Он только снова издает какой-то совершенно дрожащий, слабый звук, а потом дышит, быстро, шумно и тяжело, разделяя головокружительные чувства вместе со своим партнером. Такие примирения случаются не слишком часто. Возможно потому, что оба мужчины — взрослые люди, оба умеют говорить, обсуждать проблемы, приходить к каким-то решениям и находить компромиссы. А возможно, лишь возможно, такие примирения не могут быть частыми потому, что для обоих это было бы слишком. Слишком много эмоций, сил, чувств, слишком близко и тесно приходится переплетаться, причем не только телами, но и душами. Впрочем, причины и правда не слишком важны, по крайней в этом случае. Важно то, есть ли положительный результат или его нет. Пока что положительный результат радует мужчин своим итоговым присутствием каждый раз, и вот это — самое главное.