Сладость вина на губах твоих

Лань Юань и Лань Цзинъи довольно часто отправлялись на ночную охоту в мало известные края, принадлежащие ордену. Поэтому, звать заодно на это мероприятие Цзинь Лина стало привычным делом. В роли наставника для этой компании идеально подходил Вэй Усянь. Тварь на этот раз попалась прыткая. После ее усмирения, порядком измотанные юноши во главе с учителем Вэйем поспешно направились в город в поисках ночлега. На постоялом дворе они заказали вкусной еды, чтобы восполнить силы. Собрав вокруг себя молодых заклинателей, Вэй Усянь уселся с важным видом за стол и начал вещать. От усталости сначала все слушали его вполуха, но затем он предложил отведать местного вина и внимание юношей заострилось. Хотя Вэй Усянь обладал обширным жизненным опытом, однако, жизнь его ничему не учила и природное любопытство оказалось сильнее. Ему было дико интересно каковы молодые люди в распитии алкоголя. Он пребывал в большом нетерпении от предоставленной ему возможности. — Детишки, пробовали ли вы когда-нибудь лучшее вино, что могло сделать человечество? Вэй Усянь, естественно, говорил о небезызвестной «Улыбке императора». — Неприятностей захотел? — первым отозвался Цзинь Лин. — Ты же прекрасно знаешь, что адепты Гусу Лань не пьют, зачем предлагаешь? — Я присмотрю за ними если что. Всем необходим отдых! — Вэй Усянь невинно посмотрел на него с лёгкой улыбкой, пожал плечами и начал разливать вино. Цзинь Лин тут же закатил глаза, один в один как делал Цзян Чэн. — Учитель Вэй, вы уверены, что все будет в порядке? — обеспокоился Сычжуй и посмотрел на того взволнованным взглядом, — я раньше ни разу не пробовал алкоголь. — А чего ты за него так беспокоишься? От учителя Вэя не убудет, а вот от Хангуан-цзюня именно мы получим выговор если что, а он — нет! — протараторил Лань Цзинъи, будто рядом учителя Вэя и не было. — Что за несерьезность! Если вы это выпьете, то проспите до самого заката, — вклинился снова Цзинь Лин, выплевывая слова. Сычжуй медленно продолжал кушать, не выражая особого протеста из-за спора, сохраняя самообладание и не сбалтывая лишнего. Вэй Усянь наблюдал за каждым с интересом. Он задумался: эти дети и правда повзрослели. В какой момент они стали такими ответственными? Это было не столь важно, сколько другая мысль, которая теперь не давала ему покоя. Кажется, в погоне за идеалами они совсем разучились давать себе время на то, чтобы перевести дух. Так дело не пойдет — твердо решил он. Вэй Усянь прочистил горло, прищурил взгляд и спросил, когда нелепый спор юношей поутих. — Постойте-ка! Ответьте мне на один вопрос. Вы хоть чем-то занимались в последнее время, кроме постоянных тренировок? Неужели ваша жизнь настолько скучная, что даже вдали от строгих учителей вы все не разрешаете себе и глоток свежего воздуха вдохнуть? Трое юных учеников уставились на него несколько недоумевая. — Учитель Вэй, что вы имеете ввиду? — поинтересовался Сычжуй. Вэй Усянь все понял без лишних слов — детей стараться научили, а отдыхать — нет. Тяжко вздохнув, он подпер щеку одной рукой. — Я про то, что вы ещё успеете побыть столь серьезными и почтенными мужами. Придет время вам воссиять на небосводе, а пока что ваш свет только разгорается. Не перетруждайтесь. Нет ничего плохого в небольшой остановке или капле веселья, — он поднял чарку с вином, — даже если дел по самое горло. И выпил ее одним махом. Троица молодых людей молчала. Никого, по-видимому, не посещали подобные мысли. С детства их главной задачей всегда было совершенствование без устали. Изматывающие тренировки духа и тела — были абсолютной нормой. — Учитель Вэй, — отозвался Сычжуй первым, подавая чарку, — думаю, что вы правы. Я не против немного выпить, если мы этим не доставим никому неудобств. По разным причинам, Вэй Усянь внушал в Сычжуя уверенность в том, что его опасения беспочвенны. — Да, мы постараемся вести себя как можно тише, — Цзиньи поддакнул, подставляя чарку. Вэй Усянь, абсолютно довольный своей убедительной речью, принялся разливать прозрачный напиток. Один Цзинь Лин скрестив руки на груди смотрел на них молча, меряя взглядом будто каждую наливавшуюся каплю. — Второй раз предлагать не стану, — Вэй Усянь посмотрел вопросительно на него, приподнимая кувшинчик с вином. — Не буду! — сказал как отрезал и демонстративно отвернулся. Так они продолжили всей компанией поедать с большим удовольствием вкусную пищу, болтать ни о чем, как обычно это и бывало. Атмосфера между ними все же оставалась теплой, поэтому вскоре комнату заполнил заливистый смех. После пары чарок, Цзинъи зевнул и попытался устроиться на плече рядом сидящего Сычжуя, пока тот уже хмельным взглядом впился в Цзинь Лина. — Чего тебе? — он в ответ посмотрел на Сычжуя, невольно смущаясь от столь пристального внимания к своей персоне. — Красивый… Сычжуй пробормотал себе это под нос, отчего не расслышал даже Цзинъи, а вот Цзинь Лин понял по губам. Его лицо начало заливаться краской, а взгляд забегал по комнате. — Вы уже оба опьянели, не пора бы примерным ученикам Гусу Лань отправиться спать? — бросил Цзинь Лин, поднимаясь с места. — Юная госпожа сегодня опять не в духе… Сказал Цзинъи, прикрывая глаза, а Вэй Усянь понял, что пора им и правда отойти ко сну. Он решил помочь сначала Цзинъи добраться до спального места, потому что тот уже клевал носом. Он поддержал его за плечи и уложил на кровать, что стояла рядом. После выпитого, голова Лань Юаня стала тяжёлой, словно появился нестерпимый груз, и он улёгся на сложенные на столе руки. Цзинь Лин хотел убедиться, правда ли он уснул и протянул руку, но тот резко открыл глаза, поднявшись с места. Сказав лишь, что ему жарко, вышел вон из комнаты. И пока Вэй Усянь занимался расположением Лань Цзинъи, когда он обернулся, то уже не обнаружил двух юношей за столом. Немного разочарованный неудавшимся весельем, он снова присел и налил себе новую порцию чарующего вина. Тем временем, Цзинь Лин поспешил за Сычжуем, чувствуя, что никак нельзя того оставлять одного. А вдруг он споткнется, вдруг упадет и поранится? Так они вышли на задний двор. Дорожки, вымощенные камнем, вели к небольшому прудику в центре. На темной глади отражалась яркая луна. Сычжуй остановился возле раскидистого дерева и присел возле него, завороженно смотрящий на темную воду. — Ты как? Поинтересовался Цзинь Лин негромким голосом, будто боясь спугнуть тишину. Лань Сычжуй ничего не ответил и даже не обернулся. Цзинь Лин засмотрелся на изящный силуэт в прохладном свете, но тут же одернул себя от этого занятия. Он не знал, что точно следует делать, поэтому начал наигранно возмущаться. — Какое неуважение! Вообще-то я с тобой разговариваю. Если что, то я только за тобой и пошел… Сычжуй резко обернулся на этих словах, неожиданно подполз к Цзинь Лину и ухватился за его лодыжку. От этих действий Цзинь Лин встал как вкопанный. — Ты что творишь? Взгляд юноши был весьма удивлённым, а выражение лица выказывало смущение. Он схватился за плечи Сычжуя и попытался его отстранить. — Отстань от меня! Отпусти кому говорю! В ответ Сычжуй лишь отрицательно покачал головой и сильнее ухватился за ногу. — Что значит нет? — Нет, значит нет… Пробормотал Сычжуй, при этом его голос звучал чуть ли не обиженным. Будто у ребенка любимую игрушку отбирают. Обычно, его речь была четкой, а действия — уважительными. Но сейчас он демонстрировал кардинально отличающееся поведение от своего обычного и от этого Цзинь Лин потерял дар речи. Сычжуй продолжал смотреть на него снизу-вверх, отчего выражение лица и покрасневшие щеки делали его вид чересчур милым. — Отправляйся уже спать! — выпалил Цзинь Лин, не в силах смотреть на такую картину. Все внутри него отчего-то начало переворачиваться. — Не уйду, — запротестовал Сычжуй с твердой уверенностью. С этими словами он буквально вскарабкался по Цзинь Лину, придерживаясь за его одежду и нечаянно стянул немного ткани, оголив плечо. Сычжуй пристально глядел на открытую кожу. Цзинь Лин вздрогнул, когда почувствовал прикосновение прохладных пальцев, проследив за чужим движением. Цзинь Лин осторожно поднял взгляд на Лань Сычжуя, в чьих серых глазах заплясал какой-то не понятный ему огонек восхищения. А затем губы опустились туда, оставив лёгкий влажный след. Цзинь Лин резко отпрянул, но путь ему преградило злосчастное дерево. От неожиданности тот охнул, отпихивая Сычжуя вновь. — Ты…ты чего это удумал? Сычжуй смотрел на него опьяненным взглядом, расплываясь в лёгкой улыбке. — Так красиво… С этими словами он сделал шаг навстречу и их губы быстро соприкоснулись. Немного оцепенев и поняв, что произошло, Цзинь Лин ещё раз оттолкнул от себя Сычжуя на расстояние вытянутой руки, прикрывая ему рот. Цзинь Лин в замешательстве зажмурил глаза и неясно затараторил, чтобы тот немедленно ушел. Тут же он почувствовал, как тепло, что было рядом, куда-то исчезло. Лань Сычжуй отвернулся и зашагал прочь. — Стой! — крикнул Цзинь Лин тому вдогонку. Сычжуй остановился и обернулся, как по команде. Цзинь Лин почувствовал прилив такого волнения и еще нескольких непонятных ему чувств, что готов был под землю провалиться и сам сбежать. Сдержавшись от столь необдуманного и импульсивного поступка, он подозвал Сычжуя поближе.. — Подожди…ты…пойдешь со мной, — будто приказал Цзинь Лин, схватив его за руку и уводя в свои покои. Сычжуй успел лишь молча кивнуть. Добравшись без происшествий до нужного места, Цзинь Лин настойчиво уложил опьяневшего на кровать, предварительно стянув обувь. — Просто ложись и засыпай. Хорошо? Ты сейчас не трезв. Сам не понимаешь, что вытворяешь. Сычжуй сначала послушно прикрыл глаза, но спустя пару мгновений открыл снова. — Я не хочу спать один, — заявил он без тени стеснения. Цзинь Лин шумно вздохнул, чуть закатив глаза и усаживаясь рядом на край кровати. — Ведёшь себя как ребенок! — Да, моя юная госпожа… После этой фразы повисло молчание, оба юноши уставились друг на друга. — Что ты сейчас сказал? — Цзинь Лину необходимо было уточнить то, что ему не послышалось. — Юная госпожа? — сама невинность Сычжуй. — Нет, погоди-погоди, ты сказал «моя»? С этими словами Сычжуй рывком потянул Цзинь Лина на себя. Охнув, он приземлился в аккурат так, что теперь их лица были настолько близко, что можно почувствовать дыхание. — Моя прекрасная юная госпожа… Сычжуй притянул того за шею и поцеловал, на этот раз с большей решимостью. Цзинь Лин не понимал, что ему нужно делать и терялся в новых ощущениях, но не сопротивлялся происходящему действу. Ему теперь совсем не хотелось сбегать. Он так сильно желал остаться, желал, чтобы этот момент ни за что не обрывался. Губы горели и в голове стало шумно, словно разбушевались цикады. Сычжуй запустил руку в его волосы, освобождая от ленты. Цзинь Лин невольно дернулся и темные пряди спали вниз, щекоча лицо. Почувствовав, что Цзинь Лину нравятся его прикосновения, Сычжуй сменил позу, оказываясь сверху. Не встретив никакого возражения в его взгляде, он провел по шее языком, оставляя влажный след. Внизу живота начала зарождаться приятная тяжесть. Цзинь Лин вздрогнул и сильнее ухватился за Сычжуя, когда тот прильнул к нему с большим усердием — все его движения были очень щекотными и такими непривычными. Слишком нежными. Цзинь Лин с детства не привык к тактильному проявлению эмоций. Он не ощущал теплых прикосновений очень долгое время, и теперь все его существо протестовало. Однако, он чувствовал, что находится в надёжных руках. В тех руках, что медленно движутся по его телу, нащупывают одежду слой за слоем и стаскивают ее прочь. — Все порядке? — спрашивает Сычжуй шепотом, щекоча ухо. От такой близости Цзинь Лин был уже не в состоянии ответить не дрогнувшим голосом, поэтому только согласно кивнул и потянулся за новым поцелуем. Как он может быть против, когда чужие прикосновения разгоняют в нем столько ярких эмоций за раз, что мир играет новыми красками. Сычжуй действовал по наитию: делал то, что действительно хотел, аккуратно наблюдая за реакцией Цзинь Лина. Переводя сбившееся дыхание, Сычжуй отстранился, обозревая весь предоставленный ему вид на полуобнаженное тело. Он замешкался, никак не ожидая, что его нежные ласки могут породить такой результат. Парень под ним раскраснелся как редиска и тяжело дышал, изнывая от нетерпения. — Хватит медлить! Взмолился Цзинь Лин, втягивая Сычжуя в новый резкий поцелуй. Тот и представить не мог, что Цзинь Лин окажется таким жадным. Руки Сычжуя, незамедлительно принялись за дело. Он огладил бока и потянулся к поясу, снова посмотрев в лицо Цзин Лину. Тот выглядел не то рассерженным, не то слишком разгоряченным. Чувства сливались и мысли путались. Освободившись от всей оставшейся одежды, Сычжуй устроился между разведенных ног Цзинь Лина. Немного призадумавшись и вдоволь насмотревшись, он коротко произнес. — Сначала сними с меня ленту. Цзинь Лин, итак сгоравший от нетерпения, пришел в полнейшее негодование. — Ты сдурел? Не буду я ее трогать! Она слишком много значит для тебя! — Снимай, ты значишь для меня не меньше, — его тон был безапелляционным. С таким Сычжуем, Цзинь Лин и вовсе не знал что делать, поэтому послушался. — Ты будешь сожалеть об этом на утро! — не унимался Цзинь Лин. Сычжуй отрицательно замотал головой в ответ. Когда в руке Цзинь Лина оказалась белоснежная лента, он почувствовал, что сердце наполнилось особой теплотой. И пока он пытался осознать в полной мере что он все-таки сделал, настойчивые чужие руки торопливо задвигались на его члене. С губ Цзинь Лина сорвался тихий стон. Он стыдливо прикрыл рот рукой и уставился на Сычжуя. Тот вновь отстранился, узнавая все ли в порядке. Получив положительный ответ, он нашел масло, которое подогревалось тихим огоньком свечи, распространяя свой вязкий запах по всей комнате. Такие ароматические лампы были в каждых покоях постоялого двора, они создавали благоприятную атмосферу расслабления и спокойствия. Сычжуй, оценив температуру, как приемлемую, вылил теплую жидкость из тарелочки на бедра и член Цзинь Лина. Дыхание перехватило, когда Сычжуй, распределяя масло мягкими движениями, скользнул пальцами между его ягодиц. Цзинь Лин испытал множество необычных и доселе ему неведомых ощущений за эту ночь, но сейчас, он пребывал в сладком наслаждении, когда пальцы Сычжуя все больше с каждым новым движением проникали внутрь. Он был не в состоянии думать ни о том, что будет на утро, ни о том, что их могут услышать. Его голова была пуста от неуместных мыслей. Все, что его сейчас действительно волновало и чего он желал — слышать сбивчивое дыхание Сычжуя и чувствовать его горячие прикосновения. Он и предположить не мог, что тот, с кем он впервые разделит ложе — будет именно он, примерный ученик Ордена Лань. Что он сможет увидеть Сычжуя таким в близости — не сдерживающим себя, а взбудораженным, чувственным и требовательным. Цзинь Лин сконцентрировал все свое внимание лишь на нем одном. Когда Сычжуй приподнял его, удерживая за талию и толкнулся в первый раз, перед глазами будто заплясали огни фейерверков. Он ухватился за простыни словно пребывая в отчаянии. Это и вправду было что-то схожее — его тело словно сгорало в удовольствии и неумолимо жаждало большего контакта. В небольшом помещении было душно и от тягучего аромата масла кружилась голова. С ума сводила сама мысль о том, что они сейчас вытворяют друг с другом. Не в силах больше терпеть, Цзинь Лин взял руку Сычжуя, указав что ему делать. Тот несколько раз провел по его члену и почувствовал, что Цзинь Лин прижался к нему сильнее. И услышав более громкий, чем раньше, блаженный стон, ощутил его расслабление. Через мгновение, Сычжуй тоже был уже на пике сил, и когда кончил, свалился рядом на влажную простынь. Как только жар начал спадать, Цзинь Лин ощутил непреодолимое желание всмотреться в умиротворенное лицо Сычжуя. Тот лежал с закрытыми глазами и его ресницы чуть подрагивали. Дотронуться до него — значит разбудить, но все же желание пересилило. Когда он запечатлел на чужих губах нежный поцелуй, глаза распахнулись и их взгляды встретились. Смущению теперь не было места, но не в силах долго смотреть в серые глаза, Цзинь Лин перевел взгляд и дотронулся до волос Сычжуя, где раньше была повязана лента. — Когда ты протрезвеешь, наверное, ты больше никогда не сможешь смотреть на меня так, как сейчас, — сказал он задумчиво. — Я уже трезв, — Сычжуй и вправду смотрел на него уже вполне себе ясным взглядом. — Но когда ты успел прийти в себя? — Цзинь Лин от неожиданности даже отпрянул. — Ещё в самом начале. И я ни о чем не жалею. Ни о чем, что касается тебя. Он проговорил это шепотом, притянул парня к себе, целуя теперь уже целомудренно в лоб, словно убаюкивая его этим. Ночь не была бесконечной, как и не бывает бесконечной любая другая тьма. Погружаясь в сон, Цзинь Лин чувствовал себя таким расслабленным и счастливым. Все же, он не мог отрицать того, что слова Вэй Усяня, черт бы его побрал, не были пустой болтовней.