Фарфор

      Старый туалетный столик уставлен баночками кремов, гелей, расчёсками и гребнями. Посреди этого стоят два бутылька с духами. Обе стеклянные ёмкости имеют прямоугольную форму. Прямо перед мутным боковым зеркалом стоит ваза с полевыми цветами. Мутное стекло посередине отражает бледную материю. Сквозь почти прозрачную кожу светятся вены, пробиваются через тонкую оболочку острые кости. Каждое движение острых плеч приводит в действие ключицы, которые неистово болят ото сна. Провалы больших тёмных глаз, почти чёрных, вьющиеся, как волны, неаккуратными короткими локонами волосы. Темнота глаз впивается в зеркало, прямо на фигуру сзади.

***

      Чуя Накахара просыпается в холодном поту, тяжело дыша. Он лежит на кровати и буквально пытается выбраться из наркотического трипа. Чувство, будто его могли убить, будто это существо из сна почти достало, придушило его за излишнюю любопытность, не покидает и заседает в подкорке. Пальцы впечатываются в закрытые глаза и разминают их: больно, возвращает в реальность. С кухни почему-то доносится музыка, которую парень не включал. Он опускает худые ноги с кровати, ощущая ледяной пол и, всё ещё держась за голову, идёт в кухню. Звук попсовой песни какой-то девчачьей группы бьёт по мозгу, заставляя его полушария окончательно разделиться. Кулак, вдаривший по проигрывателю, помогает, и слова песни зажёвываются, выключаясь. Голова кипит роем мыслей, болит, но Накахара не поддаётся, он сильнее, он знает, что это его тело, его голова, что он этим управляет. Его психотерапевт, по крайней мере, смог его в этом убедить. Чуя через силу доходит до раковины в ванной комнате и включает воду. Он просовывает голову под струю воды и просто остаётся так на минуту. «Всего минуту», — проходит пять. Лицо ледяное, но теперь парень проснулся, он явно видит картину мира, ровно стоит на кафеле и ухмыляется. Его непросто убить или свести с ума, пусть эта жалкая тварь подавится, но не убьёт его. Он скалится сам себе, своему отражению, с ровными белыми зубами, рыжими волосами, отросшими до плеч, и голубыми стеклянными глазами и ужасается, и уходит на кухню: хочется есть. Низкие деревянные оконные рамы со старыми стёклами пропускают пучки белого света, здесь нет штор, окна выходят в осенний сад с уже покрасневшими деревьями... Пол скрипнул под тонкой ногой, прогибаясь. Внутри Чуи хаос. В его голове живёт враг. Он притаился за подсознанием, действует метко и больно. Очень больно.       Плохо, когда ты выглядишь, как спичка, ещё хуже, когда все видят в этом повод для косых взглядов. Накахаре не очень везёт с работой, круглосуточные магазины с графиком 2 через 2 — не самая полезная для его истощённого организма вещь. Особенно, когда посетители решают обратить внимание на такого юношу. Задерживают взгляд на лице и руках на чуть большее время, чем следует, глазами и выражением лица показывают то, что не должны. Слишком пристально, слишком неприятно.       — Не очень приятно, когда люди смотрят на тебя с подозрением. Хуже этого только то, что тебе может казаться, что все вокруг ненавидят тебя. Твои чувства обострены. Ты повторяешь слова психотерапевта, а изнутри чувствуешь, как тебя разъедает кислота, как твои мысли пожирают тебя изнутри. Ты сам ненавидишь себя. От этого знания ещё больнее... — Чуя недавно сказал так терапевту. Мори в ответ тяжело вздохнул, и тихо проговорил, что на прошлом сеансе они с Накахарой кое-что записали. Парень помнил, что записал фразу в свои заметки, вложил под чехол телефона, но каждый раз забывал о ней, не имея сил сопротивляться страху и самоунижению.       — Люди заставляют нас себя ненавидеть, верно ведь? — юноша поднимает измученный взгляд на терапевта.       — Но люди, сделавшие это, остались в прошлом, верно, Чуя? Они миражи, то, что было давно. Сейчас они не могут причинить тебе вред. Ты в безопасности, им не дотянуться до тебя, — молчание, кажется, тянулось вечность. Наконец Мори подал голос, но, по мнению Накахары, лучше бы этого не происходило, потому что следующие слова терапевта бьют под дых. — Ты говорил, что встретил нового человека, верно?       Чуя громко сглотнул. Он не хотел говорить об этом, вообще не хотел. В его голове сразу появлялся образ того парня из снов, а по телу расходились лёгкие мурашки. Иногда ночью, он чувствовал холодную испарину на спине и лбу. Он боялся сказать о таком. Но Мори ведь нужно такое рассказывать?       — Да, — глаза опускаются вниз, а пальцы сжимаются на коленях — встретил... На самом деле, Мори-сан, я не то чтобы встретил его. — мужчина поднял бровь, всё ещё молча смотря прямо на Чую, его опущенную макушку, внутрь его головы. — Он приснился мне.       Недавний сеанс психотерапии всплыл в памяти неожиданно. Сон приснился второй раз. Это пугало. В первый всё было отлично, сон был похож на брызги летнего дождя, солнечные лучи, счастье... Чуя долго не хотел вставать, отпускать сквозь сознание эти минуты радости, но всякий раз, закрывая глаза он мог увидеть лишь пустоту. Накахара подумал, что тот человек мог бы помочь ему выбраться из ямы. Но он был лишь сном. Сегодня парень ненавидел это. Существо во сне было похоже, но излучало слишком пугающее давление. Кожу подушечки указательного пальца кольнуло, и на ней заалела кровь. Накахара запоздало зашипел и отдёрнул руку от ножа. Было больно. Он слишком погрузился в свои мысли. Пластырь, выуженный из пачки на кухне, еле как криво налипает на палец и слишком сильно его сдавливает. Переклеить не получается, и приходится достать второй. Его судьба была чуть лучше, палец на некоторое время он защитит, потому что приклеился хоть немного ровно.       — Руки опять трясутся, — бросил в тишину дома юноша и с тяжёлым вздохом прикрыл глаза, пытаясь ровно и глубоко дышать. Приготовление еды с недавнего времени стало пыткой. Любое дело, требующее рук, стало пыткой из-за их частого тремора. Лишь когда он немного утихал от дыхательных упражнений или лекарств Чуя мог что-либо делать.       Приготовление еды занимает немного больше времени, чем хотелось бы, но теперь Накахара сыт и хоть немного спокоен. Сегодня воскресенье, у него выходной, но делать совершенно нечего. Друзей вообще нет, на заочном обучении знакомых не заведёшь, а задания сделаны. Остаётся отдыхать, чего Чуя абсолютно не умеет, постоянно терзая себя мыслью о том, что не имеет права на это и что обязательно должен постоянно чем-то заниматься. Удручает. В голову приходит мысль заняться уборкой, а потом прогуляться хоть где-нибудь, и юноша убирается. Включает любимый плейлист, наливает воды в ведёрко и заботливо стирает пыль со всех поверхностей дома (кроме пола, конечно). За уборкой пыли открывается надобность в поливе цветов, потому что земля в этих немногочисленных горшках оказалась неожиданно сухой, а казалось ведь, что поливал только вчера. Чуя начинает мыть полы, когда на улице мелкими каплями спешит упасть дождь. Он стучится моросью в чуть приоткрытые окна и шуршит листвой на рыжих деревьях. Накахара делает музыку потише и просто продолжает наслаждаться моментом спокойствия и занятости. Капли воды стучат симфонией, совмещаясь со скрипкой деревянного пола. В ноздрях оказывается свежий воздух, голова наполняется такой лёгкостью, о которой молодой человек мечтал давно. Последнее время мысли тяжёлые, давящие, делающие голову непосильной ношей, но сейчас их всех будто бы не существует, будто все они смылись дождём, растворились с ним и утекли в сточные трубы.       Дом становится чистым очень быстро. Чуе опять легко дышится и думается, так что для прогулки это идеальное время. Накахара падает на мягкую кровать, его тапочки слетают с ног, а тело обволакивает зефирная мягкость постели. «Как же хорошо», — думается ему, и губы с наслаждением растягиваются в счастливой улыбке. Потягивания и широкий зевок не заставляют себя долго ждать, а после Чуя почти скатывается с кровати и направляется к шкафу. Одежды там не много, только несколько базовых вещей вроде белой и чёрной футболок, пары брюк, джинсов и жилеток. Есть два свитера, которые скоро с верхней полки переберутся пониже, чтобы было удобно доставать. На Чуе оказываются надеты его любимые широкие голубые джинсы и белая футболка, рукава которой немного длиннее обычного. Рыжеволосый вертится ещё пару секунд перед зеркалом и, подпрыгивая, идёт в прихожую. Там его встречает вешалка, с которой он снимает чёрную ветровку, и любимые белые кроссовки. Когда входная дверь закрывается, на голову падает несколько крупных капель, и Чуя быстро открывает зонтик, втягивая свежий воздух. Парень идёт по саду к калитке, шурша штанами, прислушиваясь к звукам улицы: вот дождь шумит по земле и растениям, барабанит мелкими капельками по зонту, щебечут и бегают по лужицам птицы, деревья шелестят своими листьями, шепчут что-то. Всё это создаёт свежую и уютную симфонию, которую хочется слушать постоянно. Накахара открывает невысокую скрипучую калитку и идёт по дорожке направо. Если немного пройти вперёд, начнётся территория тихого парка; юноша часто прогуливается там, как сейчас. Людей почти нет, вокруг царит покой и шелест жёлтых и красных деревьев. По одному из деревьев пробежала белка и, только Чуя успел её заметить, скрылась в кроне другого. Голубые глаза бесконечно бегают по растениям вокруг, поднимаются к небу за кромкой зонта и деревьев и исследуют его серые облака. Чуя наступает на асфальт, чувствует шлепки обуви о маленькие лужицы. Его тонкая, совсем худощавая рука держит зонт, иногда крутя его и разбрызгивая воду с него вокруг себя. Пока лёгкий ветер пробирается под расстёгнутую куртку и щекочет бока, ничего не хочется делать, кроме как гулять и наслаждаться моментом.

***

      Накахара возвращается домой уже с темнотой, когда ранний закат тает в горизонте. Юноша скидывает с себя уличную одежду, расслабленно направляется в душ и выходит оттуда совершенно разомлевшим, растекаясь по постели. После такой долгой прогулки хочется валяться в бесконечно мягкой кровати и спать. Чуя заводит будильник на 5:00 и с усталой грустью от такого раннего подъёма закатывает глаза, падая спиной на кровать и кладя телефон на тумбу рядом. Глаза закрываются, как только свет выключается, а тело укрывает тёплое одеяло. Чуя проваливается в сон легко впервые за эту неделю.

      ***

      Напротив Чуи оказывается всё тот же туалетный столик с мутными зеркалами, что и в прошлом сне. Юноша сразу настораживается и замирает, но не видит никого в комнате, кроме себя. Здесь пусто, тепло, деревянное строение характерно поскрипывает, а из пыльного окна льётся жёлтый свет. Но Чуя чувствует чьё-то присутствие, чувствует чужое дыхание, тяжёлый, невыносимый взгляд. По спине пробегают мурашки, когда откуда-то сзади доносится немного хриплое пение. Это какая-то колыбельная, которая сейчас, этим низковатым голосом, звучит одновременно пугающе и как бы по-родному. Неизвестно откуда, в голове Чуи возникает воспоминание о тёплой постели, мягких женских руках, собирающих капли слёз с маленьких щёк. Это давнее, почти забытое воспоминание. Когда в детстве ему снились кошмары, мама, будто чувствовала это и приходила успокоить маленького мальчика, гладя того по волосам, целуя мягкими губами в лоб, собирая капельки слёз своими пальцами. Сейчас её нет. Её нет уже 12 лет, а Чуя давно перестал вспоминать о том времени, но похоже сегодня он опять в кошмаре и ему некому помочь.       Накахара оборачивается на голос, но никого там не находит, кроме ширмы и всё не прекращающегося пения, которое лезет в мозг и заставляет колени дрожать. Вокруг шеи смыкаются чьи-то ледяные пальцы, и юноша крупно вздрагивает, ощущая покалывания на самых кончиках рук.       — Почему летняя звезда потеряла свой путь? — шёпот обжёг ухо холодным дыханием. Сердце забилось в бешеном ритме, грозясь пробить грудную клетку. Чуя не мог пошевелиться. Его губы могли лишь дрожать в немом хрипе и плаче, а глаза наполняться слезами. Пальцы на шее плотнее сжались и надавили лунками ногтей на бледную кожу, оставляя ямки. Хватка становилась всё холоднее и жёстче, а Чуя мог только стоять и медленно задыхаться от страха и нехватки воздуха. Лучи света впереди обманчиво дрожали жёлтой теплотой, пока глаза Накахары не закатились в веки.       Крик вырвался из сухого горла и парень очнулся на своей кровати. Снова. Опять. Горло неистово саднит, а щёки обжигают слёзы. Темнота собственной комнаты успокаивающе окутывает, снижая бешеный темп дыхания, и Чуя садится. На щеке всё ещё чувствуется холод. Часы телефона показывают 4 утра, а Чуя в рыданиях утыкается в свои ладони. Ему страшно и больно. Дрожащие руки стирают горячие слёзы, всё тело крупно подрагивает от каждого громкого всхлипа. В памяти всплывает тяжёлый холодный шёпот, и слёзы начинают лить с новой силой...       К звону будильника, отрубившийся от стресса и усталости, Чуя не готов. Он плетётся в ванную, видя в зеркале свои красные опухшие глаза и губы, морщится. И без того искусанные губы теперь больше выглядят так, будто их грыз зверь: все в ранках, несколько из которых кровоточат. Холодная вода щиплет, но Чуя терпит. Это всего лишь сон, плод его воображения, с которым он в силах справиться, но потом Накахара видит слабые отпечатки пальцев в виде продолговатых синяков на шее, и его охватывает ужас. Он же не мог душить себя сам, верно? Он чётко чувствовал, как во сне кончался воздух, а шея была ужасно сдавлена, но не мог же он сам... Накахара на дрожащих ногах выходит из ванной, прикасаясь к себе и пытаясь нащупать синяки.       Сон выбивает из колеи на целое утро. Парень приходит в себя только на рабочем месте, когда второй сменщик уходит, а сам Чуя садится за кассу. Первый покупатель оказывается кстати, потому что позволяет отвлечься от мыслей и заняться работой. А потом привозят новый товар, всё нужно расставить по полкам...       — Оплата картой? Хорошо, вот, спасибо за вашу покупку, до свидания.       Почти через час после последнего покупателя, когда смена Накахары почти заканчивается, колокольчик над дверью звенит, оповещая о посетителе. Молодой мужчина кажется юноше довольно знакомым, Чуя здоровается, и, когда посетитель оборачивается, всё встаёт на свои места.       — Оу, здравствуйте, Чуя, — высокий худой мужчина с тёмными волосами, собранными в длинный хвост, одетый в официальный костюм с интересом и невесомой улыбкой смотрел в глаза юноши, — так вы работаете здесь?       Чуя в свою очередь выглядит очень смущённым встречей, а на его лице прямо написан вопрос: «Как Вы здесь оказались?»       — Здравствуйте, господин Мори. Не ожидал увидеть Вас здесь. — Накахара от волнения трёт шею, не понимая, почему он встретился со своим психотерапевтом так. Неловко.       — Я тоже не ожидал, — делится Мори и отходит вглубь магазинчика, сказав, что хотел купить воды.       Накахара выдыхает. Что ж, это просто случайная встреча, пусть и неловкая, Чуя просто делает свою работу и ничего такого. Юноша продолжает разбираться с рабочими делами и поглядывает на часы, на которых уже 11:50. Хочется поскорее домой. Чуя слышит шаги и то, как Мори ставит бутылку на кассу, поэтому отрывается от компьютера и пробивает бутылку.       — 145 йен, пожалуйста, — Накахара поднимает глаза и замечает внимательный взгляд на своей шее, пока чужая рука передаёт деньги, — спасибо, — и юноша убирает всё в кассу, раскладывая монетки.       — Всё в порядке, Чуя? — лицо Мори не выражает почти ничего, кроме лёгкой тени обеспокоенности, залёгшей в маленькой ямке между слегка нахмуренными тонкими бровями. Худые красивые руки забирают бутылку, но их хозяин остаётся, ожидая ответа на свой вопрос.       — О чём Вы? Всё вполне хорошо, — и взгляд парня предательски мечется в любые стороны, кроме человека перед собой, а пальцы стучат по поверхности кассы, выдавая с головой.       — Я о следах на твоей шее. Откуда? — Мори выгибает тонкую бровь и и засовывает свободную руку в карман чёрных брюк.       Чуя краснеет, закрывает рукой шею и смотрит в пол. Мужчина видит, что тому некомфортно и решает оставить это на сеанс, где Накахара сможет быть более расслабленным.       — Хорошо, давай поговорим об этом в следующий раз. Подумай над этим. — Огай говорит на выдохе, прощается и уходит, оставляя после себя звон колокольчика над дверью и напряжение внутри Чуи. Тот досиживает свои последние рабочие минуты, сильно волнуясь и мечтая поскорее оказаться дома в мягкой кроватке.       Сменщик влетает через 5 минут после начала его смены, сильно извиняется, ещё долго кланяясь и прося прощения за то, что заставил задержаться, пока Чуя не усаживает его на рабочее место и не хлопает успокаивающе по плечу, в который раз обещая, что всё в порядке. «Сумбурно получается», —думает Накахара и легко смеётся, идя по дороге к дому. Калитка по-родному поскрипывает, пропускает на участок. Дома даже на улице хорошо и приятно. Ветер шелестит кронами деревьев, нашёптывает свежую мелодию, вгоняющую в сон. Чуя с улыбкой заходит в дом, отпуская всю тяжесть дня. Сейчас хочется просто так и остаться: расслабленным, счастливым и сонным...       Стоя под тёплыми струями воды в душе, парень ещё больше размякает. Тело наполняет приятная усталость, когда Накахара, вытеревшись, выходит с полотенцем на мокрой голове в домашних широких шортах и с громким вздохом наслаждения усаживается на кровать. Чуя достаёт из шкафчика тумбы фен, встаёт у зеркала в комнате и подключает прибор к розетке. Под струями тёплого воздуха глаза слипаются ещё больше, делая тело буквально пластилиновым: кажется, сожмёшь, и оно примет другие очертания. Уже сухие волосы приятно щекочут шею и лицо, когда Чуя плюхается на кровать и с наслаждением укрывается одеялом. Он сможет поспать почти 5 часов, отлично. Усталость и расслабленность берут своё и быстро погружают в сон под мерный стук маленьких капель о стекло комнаты.  

***

      «Неожиданно», — саркастично проносится в голове Чуи, когда он видит перед собой всё тот же стол с цветами. В груди закипает злость, которую выбивает из горла резкий болезненный хрип. Хрипит сам Накахара, потому что его шею сдавливает чужая рука. Глаза снова слезятся. Чуя впивается ногтями в руку, сдавливающую горло, пытаясь её убрать, и она исчезает. Резкие хрипы вырываются из горла вместо дыхания. Тишина режет уши. Сквозь воду на глазах парень разворачивается, видит перед собой белую ткань футболки и цепляется за неё руками, резко притягивая к себе. Глаза всё ещё слезятся, но Чуя с усилием поднимает голову и видит перед собой лицо. Совершенно бледное, безэмоциональное, с чёткими очертаниями скул и челюсти. Тонкий прямой нос, под которым покоятся бледные тонкие полоски губ, изогнутые в какой-то нечеловеческой ухмылке, которая отражается лишь на них... Взгляд карих глаз убивает. Накахара дрожит под этими безднами внутри чужих глазниц и не может от них оторваться. Всё внутри сжалось от страха, непонятного стыда и злости. Щёку режет сильная пощёчина. Голова Чуи резко откидывается в бок, что вызывает головокружение. Холод растекается от щеки по всему телу. Сверху раздаётся хриплый глубокий мужской голос:       — Отпусти меня, — холодная сталь плещется в голосе, а приказной тон этим тихим, обволакивающим голосом вызывает дрожь в ногах. Чуя отпускает, отшатывается и сталкивается бёдрами с туалетным столиком, который отклоняется назад, возвращается, и некоторые баночки со стуком валятся на поверхность стола, а из поваленной вазы вытекает холодная вода, обжигающая левую руку парня. Он пытается найти опору в этом столе, отдышаться. Его голова опущена, рыжие волосы падают на лицо и облепляют лоб, мокрый от холодного пота. Чуя дышит прерывисто с попытками вдохнуть поглубже, пока силуэт впереди стоит совсем рядом, не предпринимая никаких действий.       — Что ты хочешь? — обычно красивый голос Накахары сейчас звучит ужасно жалобно и уродливо. Он не может поднять головы и кусает губы в кровь.       На вопрос никто не отвечает, а парень перед Чуей разворачивается и начинает отдаляться. Накахара делает рывок за ним и хватает того за тонкую бледную руку:       — Стой!       Незнакомец останавливается, резко отдёргивает руку, рыжеволосый от этого оседает на пол, и разворачивается, садясь на корточки перед Чуей. Худые длинные пальцы убирают с лица волосы за уши и стирают ладонями пот. Карие глаза заглядывают куда-то сквозь Накахару, в его нутро.       Сбитый с толку Чуя цепенеет и робким тихим голосом спрашивает: «Кто ты?». Губы дрожат, а следом за вопросом слышится тихий всхлип. Ресницы подрагивают, а глаза устремлены на вдруг ставшего мягким человека. Он сидит, аккуратно держит в ладонях лицо Накахары. Осторожно вытирает слёзы и гладит по щекам.       Шёпот мягкого голоса рушит тишину:       — Ты знаешь, Чуя. Наверняка знаешь. — воздух разрезает вибрация голоса, а сам Чуя мелко вздрагивает. Взгляд напротив пронизывает всё тело. Накахара не знает. Он абсолютно не понимает, что происходит.       — Послушай... — Чую останавливает приблизившееся лицо. Носы коснулись друг друга, а на своей коже парень чувствовал чужое дыхание.       — Чшш... Молчи, — Брюнет напротив прикрывает глаза и глубоко вдыхает. Его губы расслабляются в улыбке и он ведёт носом по щеке и скуле парня напротив до самого уха. Чуя дёргано выдыхает напряжение через нос, сглатывает и лишь слегка приоткрывает глаза. Красивое лицо напротив освещено жёлтым светом, обрамлено его лучами. — Мы ещё встретимся, а пока... помолчи, золотце, — шёпот обжигает ухо и лицо Накахары наклоняется вперёд, сталкиваясь со скулой напротив. Дыхание судорожное, тяжёлое. Непонятные эмоции переполняют изнутри и не дают успокоиться. Чуя поднимает голову выше, чувствуя чужую кожу, вдыхает её запах и открывает глаза. Вокруг темнота. Темнота, шумящая дождём и кронами деревьев. Темнота дома. Сон опять кончился. Накахара протирает глаза и слышит звон будильника. Нужно вставать, собираться на работу, покидать дом... хочется остаться во сне. Парень сползает с кровати, ощущая боль в районе шеи и пытается её размять, попутно двигаясь в ванную. Свет загорается и в зеркале перед собой Чуя видит рыжую макушку с растрёпанными волосами, красные глаза, искусанные губы и, опускаясь взглядом ниже, шею покрытую гематомами — следами чужих пальцев. Синяки с кровоподтёками украшают бледную кожу, а царапины чужих ногтей вторят им. Накахара тянется правой рукой чтобы включить воду в кране, но замечает содранную кожу, под которой виднеется чуть застывшая кровь. Всего Чую пронизывает страх. Юноша оседает на холодный кафель, держась за голову. «Такого просто не может быть. Не может» — шепчет он истерически, но смотрит на руку и понимает, что это происходит с ним и сейчас. Чуе страшно. В памяти возникает худое красивое лицо и тонкие длинные пальцы, убирающие слёзы с щёк. На коже чувствуется фантомный холод, заставляющий открыть глаза и попытаться успокоиться. Чуя не понимает, что это всё значит. Он потерян. Он в недоумении. Он не верит себе. Потому что сам Чуя никогда бы подобного не сделал. Хриплые всхлипы наполняют комнату, а Накахара безуспешно пытается их остановить. Тело начинает покачиваться, чтобы немного успокоиться, и это помогает. На ватных ногах Накахара встаёт, тяжело опираясь на раковину, умывается прохладной водой и выходит из комнаты, вытеревшись. Маршрут продлевается до кухни, где юноша включает чайник и достаёт из шкафчика лапшу быстрого приготовления. Ни на что нет сил. Он так и остаётся сидеть, пока не заливает лапшу водой, ждёт 3 минуты и съедает её, даже не чувствуя вкуса.       Накахара выходит из дома рано, хотя казалось, что прошла вечность, до начала его смены ещё 40 минут. Дождь прекратился и теперь кеды шлёпали по мокрому асфальту. Чуя сворачивает чуть раньше, чем нужно и идёт вперёд, останавливаясь возле небольшого магазинчика одежды. Парень заходит внутрь, здороваясь с девушкой продавцом и спрашивая, где он может найти водолазку. Девушка выходит к нему, провожает до стойки в углу магазина, на которой ровными стопочками лежат водолазки разных цветов и джемпера. Чуя засматривается на один шерстяной с тёмными синими и зелёными широкими полосами и белым воротником, имеющим пуговицы, как на рубашке. Парень не поклонник импульсивных покупок, но из магазина он выходит в чёрной водолазке с футболкой поверх и бумажным пакетом в руке. Мягкая приятная ткань одежды обволакивает шею и руки, делая тепло. Накахара опять идёт по дорожке к месту работы, совсем скоро заходя в небольшой комбини и здороваясь со своим сменщиком, глаза которого стремительно спешат слипнуться, унося своего хозяина в желанный сон.       — Доброе утро, Йошики, — звон колокольчиков над дверью и имя, произнесённое с явной улыбкой, будят парня, чуть младше самого Чуи. У него взъерошенные чёрные пушистые волосы, заспанное лицо, а глаза с совершенно лисьим разрезом сейчас смотрят на Накахару сквозь маленькие слезинки в уголках с явным непониманием. Миловидное зрелище, как думает Чуя, и подходит ближе, улыбаясь парню напротив. Йошики трёт глаза, зачёсывает волосы назад, не забывая покряхтеть и наконец видит своего собеседника, сразу же тушуясь.       — Здравствуйте, Накахара-сан, — щёки парня розовеют и он отвешивает поклон головой, заставляя свои пушистые волосы вновь упасть на лицо — Вы рано...       — Я ведь просил говорить неформально, — Чуя вздыхает и, мягко улыбаясь, ставит пакет за рабочим местом, легонько взъерошивая волосы Йошики, — иди домой отдыхать.       — Хорошо, Накаха... — паренёк прерывается, видя взгляд напарника и, вздохнув, называет того по имени, — Чуя, — сам Накахара одобрительно кивает и усаживается на место только что вставшего Йошики. Молодой парень надевает дутую куртку, забирает свой рюкзак и, говоря вежливое "До свидания", уходит из магазина домой, получая в ответ пожелания спокойного сна и безопасной дороги от Чуи.       Рыжеволосый снова принимается проверять кассу, пополнять запас сигарет и продавать товары. День проходит хорошо, кондиционер жужжит над головой, пока Чуя работает в размеренном темпе. Изредка шея и рука требуют обработки и побаливают, когда Чуя касается их. Завтра у него начинаются два выходных дня. А ещё завтра встреча с психотерапевтом, чего Накахара ждёт и боится одновременно. Парня беспокоят его сны. Определённо. Он всё чаще грызёт свои раньше аккуратные ногти и всё реже может довериться себе. После трёх случаев внутри головы Накахары будто произошёл коллапс. Все мысли смешались, с завидной частотой скача от тревожности до спокойного умиротворения и опять до строго недоверия к себе. Ближе к концу дня попался грубый посетитель, который посчитал Чую недобросовестным. Кричал, скандалил, решил даже обратить внимание на внешний вид кассира, обозвав того мусором, в итоге ушёл ни с чем, испортив юноше состояние ещё больше. Голова разболелась, пока внутри черепной коробки роились мысли: «Думаешь, не заслужил этого? Мерзкий, уродливый. Как думаешь, может стоило врезать тому уроду? Как ты можешь думать, придурок, молчи. В этом твоя вина...» Из мыслей вырывает мягкая тряска за плечо. Чуя, до этого будто погрузившийся в транс и сидевший со стеклянными пустыми глазами, вздрогнул и увидел перед собой Йошики, который выглядел выспавшимся и весёлым. Мертвенно бледный Накахара улыбается своими тонкими сухими губами и хрипло приветствует напарника. Ему решительно не хочется идти сейчас домой. Если честно, сейчас он даже готов остаться на смене вместе с Йошики, таким тёплым, уютным, таким нужным сейчас потерянному и подавленному Чуе. Просто, чтобы не быть одному, не слушать свои мысли, не обращать внимания на себя. Накахара хочет отвлечься. Ему нужно отвлечься.       — Послушай, Йошики... — Чуя запинается, натыкаясь на взгляд чёрных лисьих глаз. Они смотрят прямо в юношу с полным беспокойством и непониманием подавленности старшего. Накахара думает, что лучше всё же не говорить, иначе придётся объясняться. — не бери в голову, прости, — рыжеволосый встаёт, подхватывает свой пакет и, потормошив волосы младшего, выходит из-за кассы, прощаясь, и открывает дверь на улицу, слыша приглушённое «спокойной ночи» мягким улыбчивым голосом. Накахара напоследок оборачивается и улыбается юноше, ловя ответную лучезарную улыбку, делающую на душе тепло и хорошо. Сегодня Чуя не спешит домой. Он скорее плетётся, шаркая кедами по асфальту, который за день успел высохнуть. Прохладный октябрьский ветер раздувает рыжие тонкие волосы, спутывая их. Чуя совсем не против, ему сейчас просто хочется забыться, подставиться под эти прохладные потки ветра, втянуть воздух полной грудью и выдохнуть углекислый газ вместе с гадкими мыслями и чувствами. Парень совсем не замечает, как заходит домой, чувствуя тепло родного места лишь в прихожей, стоя ногами в белых длинных носках на деревянном полу, оставляя кеды за порожком. Дома тепло, как обычно пахнет деревом, привычными специями вроде гвоздики и корицы и моющим средством для полов... Дома уютно и спокойно. Его деревянные крепкие стены защищают Чую от всех бед, создают спокойствие, и сейчас Накахара наконец-то расслабляется, чувствуя успокаивающее тепло и запахи родных стен. Юноша проходит внутрь, заходя в свою комнату, которая уже погрузилась в ночную темноту, и ставит на пол пакет. Сейчас Чуя планирует забраться в ванну и расслабиться под действием горячей воды. Вода из крана журчит, падая в ванну, пока в светлой комнате, обложенной белой кафельной плиткой, рыжеволосый парень чистит зубы. Казалось бы — вечерняя рутина, но иногда на это просто не хватает сил. Сейчас, чистя зубы, умываясь и снимая с себя одежду, Накахара наконец начинает расслабляется и входит в спокойное состояние. Вода дрожит, когда парень садится в ванну, вытягивает ноги и ложится головой на её край. Тепло обволакивает, проникает в уставшее тело и расслабляет его. Чуя буквально плавится и растекается в удовольствии. Проходит около получаса, вода уже начинает остывать и Накахара выбирается из ванны, вытираясь махровым полотенцем и кутаясь в него, и идёт в тапочках в свою комнату. Тёплый свет падает на бледную кожу, освещая её мягким жёлтым. Чуя надевает свои домашние широкие чёрные шорты и белую футболку на пару размеров больше нужного, достаёт из бумажного пакета джемпер и по пути на кухню кидает его в стиральную машину. «Постираю завтра». Накахаре срочно хочется что-нибудь съесть. Он достаёт из кухонного шкафчика коробку с лапшой и ставит кипятиться воду в чайнике. Чуя ждёт щелчка кнопки на чайнике, сидя на мягком стуле, откинув голову. Внутри наконец-то приятно пусто и спокойно. Ни одна из мерзких и неприятных мыслей сейчас будто не смеет вылезти из подсознания, которое старательно молчит и не беспокоит. Наконец-то тишина. На столешнице шумит чайник, за окном шелестит ветер, а Чуя мычит что-то невнятное, но мелодичное. Завтра нужно заняться заданием из университета, закупиться продуктами и (самая нежеланная сейчас для Чуи вещь) посетить психотерапевта. Можно, конечно, пропустить, но позже это может плохо сказаться на состоянии, так что... Чуя должен, ради себя. Потому что позже помочь будет ещё сложнее. На самом деле внутри роится множество вопросов, мыслей и слов, которые хочется высказать человеку, чтобы получить совет, получить помощь... Кнопка чайника щёлкает, Накахара выползает из размышлений ради поедания своей лапши, заливает её кипятком, добавляет специи и ждёт мучительные 3 минуты, после которых наконец-то подцепляет лапшу палочками и с наслаждением её жуёт. Иногда Накахара думает, что лапшу придумали боги. Если бы он знал их, поблагодарил бы лично. После еды клонит в сон, и кто такой Чуя, чтобы сопротивляться? Поэтому он не противится и блаженно идёт в свою комнату, заваливаясь на мягкую кровать, даже не включая свет. Глаза тяжелеют быстро, и Накахара засыпает так, лёжа поперёк кровати, раскинув конечности в позе звезды.

***

       Чуя оказывается на полу. Перед глазами маячит белый потолок, а голова немного кружится. Юноша не слышит каких-либо звуков вокруг себя. Повсюду царит полная тишина, которая немного давит на болящую голову. Стоп. Болящую? Чуя берётся за голову, будто пытаясь нащупать звенящую боль, и морщится, массируя висок. Накахара болезненно стонет, когда через силу принимает сидячее положение. Пушистые волосы лезут в глаза, и он убирает их своей тонкой рукой. Худые пальцы убирают волосы за ухо и обхватывают лоб, немного массируя. Голова звенит не так сильно, но лёгкая боль никуда не уходит. Хрупкие острые плечи сзади приобнимают чужие руки, и Чуя вздрагивает.       — Сегодня был трудный день, да? — шёпот обжигает ушную раковину, а сердце начинает биться быстрее, когда Чуя слышит этот голос. Чужие руки мягко массируют плечи. Накахара рвано выдыхает и с хрипом говорит:       — Да... ты прав.       — Тогда позволь помочь, — человек сзади разворачивает Чую к себе лицом, и губ незнакомца касается тёплая улыбка. На контрасте с его холодными руками она кажется обжигающей. Он протягивает правую ладонь к щеке юноши, всё ещё придерживая левой плечо, и мягко касается своими тонкими пальцами кожи напротив. Незнакомец аккуратно ведёт пальцами, поглаживает, и Чуя льнёт к этому теплу, к этой частичке уюта и близости. До ушей Накахара доносится шёпот. — Ты должен расслабиться, — и Чуя расслабляется.       Юноша шумно выдыхает через рот и обнимает человека перед собой, наваливаясь на него. Тепло и ощущение чужого тела кажутся такими реальными, что Чуе сложно поверить, что это сон. Накахара совершенно не чувствует опасности от этих рук, этого тела, которое он обнимает, хотя совсем недавно он был готов распасться на мелкие атомы от одного лишь взгляда этих тёмных, как ночь, глаз, дрожал от любого движения тонких рук и получал от них же увечья. Сейчас же все раны будто затягиваются, всё плохое перестаёт существовать, и вокруг остаётся лишь ощущение тёплого тела под руками и размеренное дыхание, согревающее уши. Чужие руки гладят по спине, а потом Чуя чувствует, как юноша, которого он обнимает, ложится на спину, притягивая Накахару за собой.       — Я был груб, но этого требовало время, — голос, всё такой же бархатный и тихий, касается слуха юноши — Надеюсь, ты не сильно обижен.       — Это было больно, — Чуя почти шепчет и открывает глаза — почему сейчас ты такой, почему ты делал это со мной?       Накахара слышит тяжёлый выдох:       — Ты ещё не понял, да? Похоже, ты совсем потерялся.       От слов становится больно. Да, Чуя не понимает ничего. Он не понимает, что с ним происходит, почему он видит этого человека в своих снах. Чуя плачет. Из глаз начинают капать крупные слёзы, из-за которых футболка незнакомца промокает. Накахара крупно вздрагивает и чувствует, как в волосы мягко зарывается чужая рука, поглаживая.       — Не плачь, звёздочка, не плачь. Почему ты сбилась с пути? — шёпот обжигает мозг и заставляет слёзы литься с пущей силой. Вся нервозность, все чувства прошедших дней уходят сейчас с этими слезами, смываются, и Чуе кажется, что теперь это единственный способ сделать легче.       Рыжеволосый не знает сколько времени проходит, но, когда он успокаивается, его лицо и ткань футболки под ним мокрые, а дыхание сбитое, но чужие руки всё также мягко гладят по голове, успокаивая. Накахара садится, оказываясь на бёдрах незнакомца, чьё лицо всё ещё украшает тёплая улыбка, а руки стремятся собрать мокрые дорожки с щёк, убрать спутанные рыжие волосы за уши. Чуя вытирает глаза, шмыгает носом и улыбается, говоря тихое «спасибо». Он тянется руками к лицу напротив, чтобы просто ощутить его, почувствовать, что оно сейчас не растворится в воздухе, что всё это сейчас не растворится. Чуя не хочет терять этот момент. Он хочет застрять здесь вот так: сидя на чужих бёдрах, очерчивая линии аккуратного острого носа, красивых глаз и пухлых губ, пропорционально лежащих друг на друге, самыми кончиками своих бледных тонких пальцев, будто боясь разрушить. Перед ним сейчас подлинное искусство, залёгшее в этом красивом лице, тёмных каштановых волосах, которые вьются и ложатся на лицо и шею мягкими волнами. Кажется, что сейчас мимо Накахары протекает вечность, пока он сидит и рассматривает человека перед собой, окружённый спокойствием и теплом.       — Как тебя зовут? — шёпот рыжеволосого разрезает уютную тишину, а его руки покоятся на чужих плечах.       Незнакомец напротив ухмыляется и шепчет:       — Тебе это так важно? — в ответ Чуя покачивает головой в согласии и смотрит прямо в глаза напротив. — Хорошо. Если это так важно. Дазай Осаму. Можешь звать меня по имени — просто Осаму, — и Дазай, смотря прямо в глаза, лучезарно улыбается и заправляет выпавшие волосы Чуи обратно за ухо.       — Красиво... А я Накахара Чуя, но ты и так знаешь, конечно, — Чуя смущённо трёт шею и отводит взгляд, усмехаясь.       — Будем знакомы, звёздочка, — Дазай тянет руку к глазам Накахары и закрывает их своей ладонью, Чуя заливисто смеётся, а когда убирает чужую руку от глаз оказывается в своей комнате на своей же кровати.

***

      Часы телефона показывают 12:00, когда Чуя, сидя на кухне, пьёт чай и слушает радио из магнитофона, где играет уж очень милая песня о любви. К психотерапевту к двум, так что Накахара может просто отдаться моменту и расслабиться, пытаясь сохранить внутри тепло ушедшего сна. На самом деле юноша всё ещё был в замешательстве. Контраст прошлых сновидений с этим был слишком сильным. Синяки на шее никуда не делись, и оставляли ещё больше вопросов внутри парня.       Через полчаса Чуя начинает собираться, решая, что же надеть сегодня. Выбор парня падает на небесно-голубой свитер с маленьким дельфином слева вверху и v-образным вырезом. Он дарил уют и хорошее настроение даже в самые пасмурные и ненастные дни, а сейчас Чуе по максимуму хотелось сохранить частичку хорошего внутри себя. После Накахара надевает любимые широкие джинсы, в прихожей обувает чёрные кроссовки и надевает чёрную дутую куртку, не застёгивая ту. Дождь наконец-то не идёт, дорога сухая, и по ней приятно идти, не боясь случайно промочить ноги. Юноша доходит до автобусной остановки, где оказывается только он один, и ждёт автобус.       Проходит около 10 минут, прежде чем Чуя оказывается в салоне, оплачивая проезд и садясь. За окном мелькают дома и парк с деревьями, проходят взрослые и бегут в припрыжку маленькие дети. Вот пожилая женщина ведёт за поводок милую собачку, кучерявая шерсть которой красиво пушится. Накахара не замечает, как быстро доезжает до нужной остановки, и в последний момент вылетает из автобуса. Он стоит перед высоким бизнес-центром, но Чуе не туда. Нужно повернуть налево, пройти так немного и посмотреть вправо, чтобы увидеть двухэтажный дом, выкрашенный в серый с белыми занавешенными окнами. Парень мешкается, не решаясь подойти, но всё же нажимает на дверной звонок. Тот мелодично звенит, оповещая о приходе гостя, и через некоторое время дверь открывается, являя за собой худого высоко мужчину в чёрном костюме и собранными в низкий хвост волосами.       — Добрый день, Чуя, проходите, — мужчина отходит в сторону, пропуская юношу и закрывает за ним дверь. Чуя кланяется и тоже здоровается, вешая куртку на крючок рядом с дверью и обувая гостевые тапочки. Накахара поднимается за Мори на второй этаж, шурша тапочками по полу. Огай открывает дверь своего кабинета, пропуская Чую вперёд, заходит следом и садится в своё рабочее кремовое кресло, сцепляя руки в замок, а Накахара садится на такой же кремовый диванчик с серыми подушками и пледом, а под ногами лежит пушистый бежевый ковёр, так что Чуя снимает тапочки. Парня с психотерапевтом разделяет низкий овальный стеклянный столик с салфетками и водой на нём. Юноша ёрзает на диване, пытаясь принять комфортную позу, но так и не найдя её, просто остаётся вытянутым по струнке с руками в кулаках на коленях. Он знал, что может сесть как угодно, но сейчас почему-то было тревожно даже просто смотреть на человека перед собой, в его тёмные глаза. Чуя потёр шею и тут же отдёрнул от неё руку, отводя взгляд. Синяки всё ещё были там. А у Мори всё ещё наверняка были вопросы.       — Что нового у тебя, как прошли выходные? — психотерапевт прямо посмотрел на Чую, закидывая ногу на ногу и терпеливо ожидая ответа.       — Я... — Накахара думает, что ответить, и решает, что может для начала просто рассказать что-то поверхностное, просто то, чем он занимался, — просто работал. Вчера купил себе новый свитер. О, ещё на выходных убрался и погулял в парке, погода была отличной. Я хорошо отдохнул, думаю так.       — Отлично, тебе требовался отдых, я думаю, работа с людьми, должно быть, выматывает.       — Да, есть такое... Иногда мне хочется просто скрыться и побыть в тишине, — Накахара улыбается уголком губ, а его плечи немного расслабляются, делая позу менее напряжённой.       — Хорошо... Как себя чувствуешь последнее время?       — В общем хорошо, но иногда возвращается тревога... Знаете, вчера у меня опять случился приступ. Пришёл грубый покупатель, начал унижать меня, боже, я думал, что прямо в тот момент расплачусь, — Накахара протирает глаза и опускает голову. Говорить об этом действительно тяжело, — в голове стало так тяжело, а мысли... что-то внутри просто кричит, что я убожество, понимаете? Я просто не могу сопротивляться этому, потому что оно просто давит на меня.       — Ты пытался выйти из этого состояния? — в ответ на это Чуя морщится и опускает голову в ладони, обхватывая ими её.       — Вы говорили попытаться начать внутренний диалог, но это не помогло... меня просто заглушила собственная беспомощность, собственные мысли, я не смог этому противостоять.       — Но ты ведь попытался сказать, что твои плохие мысли о себе самом являются неправдивыми, верно?       — Да.       — Значит ты сделал шаг. Пойми, что сразу не получается всё идеально, для того, чтобы это начало работать, нужно время. Если ты повторяешь практики каждый раз, стараясь помочь себе, со временем ты сможешь победить. Благодаря своим стараниям.       — Я понимаю, вы правы, да. Мне просто стоит попытаться и в следующий раз, — Чуя звучит совсем уж задушено и неуверенно. Ему трудно, но он должен стараться ради себя, и он правда старается как может.       — Господин Мори, — Накахара поднимает взгляд на психотерапевта, который в ответ на обращение слегка поднимает уголки губ и наклоняется телом чуть ближе, говоря тихое «Да?», — тот человек, который снится мне... это он оставил синяки.       Мори выпрямляется, а его лицо приобретает дежурное выражение, не выражающее ничего, хотя голос звучит всё также мягко.       — Как это произошло? Что предшествовало этому?       Чуя не может найти сил смотреть прямо на собеседника и просто опускает взгляд на свои руки, сжатые в замок и нервно перебирающие пальцы.       — Это случилось совсем недавно, в воскресенье, я просто отдыхал, вышел на прогулку, занимался своими делами, всё было хорошо, я лёг с хорошим настроением и уснул. А потом во сне я сначала услышал, как кто-то поёт, вспомнил детство... — Чуя усиливает хватку своих пальцев, впечатываясь ногтями в бледную кожу, но продолжает выжимать из себя слова, — а потом я резко почувствовал, что меня душат. Он не отпускал меня, мне было больно, страшно, я не понимал, что происходит, а потом я закричал и проснулся. Когда очнулся, пошёл в ванную и увидел это, — юноша неопределённо обводит рукой шею и замолкает.       — Это был единичный случай?       — В следующем сне он опять душил меня, но потом что-то резко поменялось, он стал мягким, я спросил, кто он такой и зачем это делает, а он ответил, что я знаю его, но, понимаете, я без понятия, кто это! — Накахара всплескивает руками, а его голос начинает дрожать. — Я не понимаю, что происходит, этот человек резко становится мягким, успокаивает меня, я закрываю глаза, открываю, и я опять в своей кровати. Опять! На следующий день, после того, как на меня накричал посетитель, я снова вижу этого человека в своём сне, но в этот раз он просто успокаивал меня, поддерживал, а я ощущаю это всё таким реальным, будто это и не сон вовсе. Я совсем запутался, это истощает. Я ведь не мог душить сам себя, не мог, я никогда не причинял себе такого вреда... — голос Чуи совсем дрожит, дыхание быстрое, прерывистое, он на грани истерики, хоть и пытается сдержаться.       Мори берёт со стола стакан с водой и подаёт его юноше.       — Держи, пей, — Накахара мотает головой, чувствуя, что готов расплакаться, — пей, Чуя, — психотерапевт говорит настойчиво, но всё ещё мягко, щадяще и, не дождавшись действий, берёт руку парня и ставит в неё стакан, поднося его к губам Чуи, заставляя выпить.       Кадык Накахары дёргается, когда он рвано отпивает воду, начиная немного успокаивается.       — Хорошо, молодец, — Мори забирает стакан, ставя его обратно на стол и откидывается на спинку своего кресла, — а теперь глубоко вдохни, — Чуя слушается и вдыхает, прикрывая глаза, — и выдыхай.       Проходит пара минут таких упражнений, Накахара окончательно успокаивается и приходит в себя. Мори говорит, что Чуя должен внимательно понаблюдать за собой, записывать изменения в настроении и сны, а также назначает следующую сессию в субботу. Накахара конечно удивляется, но Огай настаивает, говоря, что сможет быстрее сделать выводы более правильными, а от Чуи требуется только наблюдать за собой и прийти вовремя на сеанс. Психотерапевт провожает парня до двери, прощаясь с ним и желая безопасной дороги, а сам Чуя плетётся по улице, не желая пока возвращаться домой. Мори посоветовал обратиться к врачу, чтобы не усугубить ситуацию с гематомами на шее, но Накахара не хочет об этом думать, он сейчас хочет просто забыться и уйти в себя, сидя где-нибудь в парке и слушая шум деревьев. Чуе везёт куда больше, потому что через некоторое время его прогулки он натыкается на парк с озерцом с карпами. Вокруг немноголюдно, тихо, слышно журчание воды, перекатывающейся где-то по камешкам, и шум листьев на деревьях. Под подошвой кроссовок хрустят мелкие камушки с асфальта, Накахара проходит вглубь парка, усаживаясь на скамейку под красным клёном, и закрывает глаза, расслабляясь. Звуки природы вокруг проникают внутрь, посылая волны комфорта и счастья по уставшему телу. В голове ни одной мысли, полный штиль, и Чуя чувствует, что наконец отдыхает. Все тревоги и мысли остались там, у психолога, отпуская Накахару из своей хватки.       Парень заходит в дом совсем уж поздним вечером, снимая куртку, скидывая обувь и заваливаясь на кровать, раскидывая руки. Чуя проголодался и у него наконец-то есть настроение для готовки, чем он пользуется, переодеваясь в домашнее и летя на кухню. Он достаёт из шкафчика гречневую лапшу, намереваясь приготовить себе горячую собу, кипятит воду в кастрюльке и закидывает туда лапшу, вместе с этим на другой конфорке варится яйцо, а из холодильника показывается зелёный лук. Накахара выкладывает лапшу вместе с бульоном в глубокую тарелку, режет готовое яйцо на половинки, и добавляет мелко порезанный лук. Кухня наполняется приятным ароматом еды и теплом. Чуя с удовольствием усаживается за стол и начинает есть, с удовольствием замечая, что по телу разливается сытое тепло.       После еды, мытья посуды и душа юноша, разомлев, лежит на кровати, слушая музыку через акустическую колонку низкий голос парня, доносящийся из динамиков, который вкупе со спокойной мелодией невероятно сильно расслабляет и убаюкивает. Накахара чувствует себя дома, ему уютно и хорошо. Усталость от всего дня берёт верх и Чуя проваливается в сон, сладко улыбаясь.

***

      Чуя просыпается в 10, когда в окно стучит дождь, а из колонки всё ещё играет музыка. Он чувствует себя невероятно выспавшимся, отдохнувшим и свежим. Отсутствие сегодня сна кажется странным, но парень не зацикливается на этом, предпочитая насладиться таким хорошим утром. Выходной день перед работой ощущается хорошо, особенно когда он проходит за просмотром сериала, вкусной едой из доставки и лежанием в мягкой кровати. Новый джемпер постирался и теперь висел на сушилке в застеклённой веранде, а дождь продолжал капать и капать... Спокойствие и расслабленность атмосферы вокруг к вечеру берут верх, и Накахара медленно засыпает.

***

      Всё помещение залито жёлтым тёплым солнечным светом. Чуя может видеть маленькие пылинки, летающие в воздухе и оседающие на поверхностях. Босые ноги стоят на тёплом деревянном полу, ощущая все его неровности. Вокруг пахнет деревом и чем-то свежим.       — Дазай? — Чуя тихо зовёт парня, но зов глухо ударяется о стены, не уходя далеко от говорящего. Накахара проходит немного вперёд к ширме, озираясь по сторонам. Сзади талию накрывают чужие тонкие руки, а следом слышится:       — Привет, Чуя, — Дазай говорит это сквозь улыбку, кладя щёку на плечо юноши и заглядывая тому в глаза, — у тебя последние дни всё так хорошо, ты молодец.       Накахара разворачивается лицом к собеседнику, находясь всё ещё в его объятиях, и отходит немного назад, желая создать пространство.       — Да... всё было отлично. Скажи пожалуйста, почему тебя не было вчера? — Чуя склоняет голову вбок, так, что чёлка падает на глаза, и он её заправляет за ухо быстрым движением руки, глядя прямо на фигуру впереди своими голубыми, почти прозрачными, глазами.        Дазай обходит Чую и садится на какой-то ящик недалеко от ширмы, облокачиваясь локтями на колени и наклоняя корпус вперёд. Накахара разворачивается, сверху вниз смотря теперь на собеседника. По телу пробегают мурашки от пристального взгляда тёмно-карих глаз.       — Вчера ты избавился от всего негатива, вот я и не приходил, — улыбка касается обветренных губ, а в глазах зажигаются огни, — оставил всё где-то, а сегодня я пришёл потому что тебе было просто хорошо. Радость разделить захотел. Я, знаешь ли, очень чувствителен к твоим эмоциям.       — Вот как... — Чуя понимающе кивает, хотя всё ещё чувствует себя потеряно.       — Ты сам себя губишь, звёздочка, — Дазай встаёт, всё ещё улыбаясь, и приближается в плотную к Накахаре, который пытается отпрянуть, но чужие руки на запястье не дают этого сделать, держа ближе к себе. Осаму приближается к уху Чуи, еле слышно шепча:       — Перестань себя винить и всё будет хорошо, ты перестанешь душить себя. Ты сам себя убиваешь.       Чуя отшатывается, тревожно всматриваясь в улыбчивое лицо Дазая, и отходит от него дальше. Парень несколько раз мотает головой, будто пытаясь оттолкнуть мысли, и хватается за неё, оседая на пол.       — Нет... этого не может быть, не может! Это не я... — Накахара быстро-быстро шепчет это не в силах остановиться. Он в панике. Ему страшно. Что имеет в виду Дазай? Кто он такой вообще? Почему он так говорит? Чуя сейчас очень сильно хочет проснуться, хочет прекратить всё это. Он начинает кричать «хватит!», срывая голос, а из глаз начинают капать слёзы. Где-то далеко Накахара слышит мелодию будильника, пытается ухватиться за неё, выбраться оттуда и, наконец, просыпается, тяжело дыша и дрожа, с мокрыми от слёз щеками.       Всё ещё тяжело дыша, Чуя протирает глаза, выключает будильник и выбирается из кровати, чувствуя себя абсолютно опустошённым. Не хочется ни думать, ни плакать, хочется просто забыться в работе. Юноша наспех умывается, быстро надевает первый попавшийся свитер с широкими джинсами, выпивает кофе и уходит на работу, где планирует позавтракать.       Девушка, работающая в ночные смены, когда у Чуи и Йошики были выходные, и которую парень сменял, оборачивается на звук колокольчика и удивлённо здоровается, потому что до конца её смены ещё полчаса. Накахара в ответ тоже здоровается и обезоруживающе улыбается, заходя за кассу и оставляя там свою сумку.       — Ты можешь идти домой, Нацуко, я вступлю раньше, — они были одногодками, а ещё Чуя знал, что девушка трудится ещё на одной работе в дневную смену, а сегодня у неё выдаётся выходной на весь день.       — Хорошо, — Нацуко засобиралась, накинула куртку и вышла, — спасибо, Чуя, до следующей пятницы.       — До встречи, — помахал рукой Чуя и принялся за свою работу.       «Интересно, что же всё таки происходит? Не может быть, чтобы какой-то человек из снов что-то там обо мне знал, а тем более говорил, что я сам себя гублю. Я никогда в жизни не причинял себе вреда, а теперь, с появлением этого Дазая, хожу с этими синяками на шее, ещё и руки не пойми от чего ноют и все в полосах каких-то, — Чуя хмурится своим мыслям и злобно продолжает ставить коробки хлопьев на полки. — И откуда он вообще вдруг взялся? Существует он вообще? Всё это как-то странно. А с чего я вообще о нём думаю?» Последняя коробка хлопьев отказывается вставать на место, и Накахара, разозлившись, закатил глаза и кинул её обратно в корзину. Вот и завтрак подоспел. Взяв с полки молоко в небольшой коробочке, пробив всё на кассе и засунув туда денег, Чуя открыл коробку, запустил туда руку и выудил горсть хлопьев, запивая их молоком. Отличный завтрак, нужно будет ещё что-нибудь съесть. Пока Чуя закидывал очередную горсть хлопьев в рот, пришёл посетитель, попросивший сигарет, а Накахара смущённо закашлялся, прикрывая рот, дожёвывая хлопья и ища нужную марку на стеллаже.       — Простите за это, — Чуя положил пачку, принимая деньги и кланяясь.       — Не переживайте, приятного аппетита, — посетитель улыбнулся и ушёл, оставив Чую с хлопьями в одной из рук.       Йошики пришёл точно ко времени, весь запыхавшийся и растрёпанный, а Накахара сразу ушёл домой. Ну как домой... ещё около часа он бродил по парку поблизости, сходя с дорожек под деревья и шурша листьями в ногах. Рыжая листва падает на такие же рыжие волосы Чуи, которые были распущены и спадали волнами на плечи.       Чуя возвращается домой к половине второго часа ночи и, не раздеваясь, заваливается на кровать, тут же засыпая.

***

      Накахара опять оказывается в пространстве своего сна, однако сейчас его всего пробирает холод: волнение дня, похоже, перешло в сон. Чуя вертит головой и обнаруживает Дазая сидящим на том же самом ящике. Осаму смотрит куда-то сквозь пространство, сжимая пальцы и покусывая губы. От него вокруг расходится холод и напряжение, а сам он выглядит измотанным и несчастным. Сейчас Накахара может внимательнее рассмотреть парня напротив, и он ужасается. Потому что страдания буквально текли по его венам. Чуя мог чётко разглядеть, как в этих тоненьких трубочках бурлит грусть, как в безумно красивых глазах застыла боль. Дазай весь был почти прозрачным, все его кости выпирали, почти рвали кожу, а запястья и шею украшали красные полосы. Чуя знал, они не заживут. На этой коже ничего не проходило бесследно. Накахара знал. Он не понимал откуда, но это знание плескалось в его голове. И каждый раз он, очнувшись, находил новую красную полосу на своём теле. Каждый раз Чуя просыпался не тем, кем был вчера, чувствовал фантомную боль, а потом понимал, что она настоящая.       И сейчас, стоя здесь — у себя во сне — Накахара действительно напуган тем, как выглядит Дазай. Человек не может и не должен выглядеть настолько плохо. Чуя снова смотрит на свои руки и понимает, что они дрожат. Сквозь тонкую бледную кожу видно вены, которые наискось перекрывают красные полосы, кажется, бесчисленно лежащие на обоих запястьях и выше. Накахара отрывает взгляд от рук и решается подойти к Дазаю. Слегка шатаясь, Чуя приближается к нему и еле слышно окликает. Тот не реагирует, продолжая смотреть сквозь пространство, а потом Чуя замечает дорожки слёз, скатывающиеся по лицу напротив. Кристально чистая, блестящая холодом вода ручьём льётся из открытых глаз, и Накахара чувствует, как его щёки и ресницы тоже намокают. Вопреки ожиданиям Чуя ощущает не давление и тяжесть внутри, а постепенную лёгкость, будто отпускает всё плохое. Будто именно такие слёзы — это то, что было ему нужно. Юноша садится на пол и улыбается сквозь плач, вытирая руками слёзы.       — Я так устал, — делится рыжеволосый юноша с Дазаем, — так устал... Я устал от постоянного волнения, от постоянной ненависти к себе. Я чувствую, что раскалываюсь, и мне нечем себя склеить. Пытаюсь сделать лучше, вроде получается, а потом всё это наваливается одной большой тяжестью, — Чуя заикается всхлипом, когда чужие худые руки мягко и успокаивающе обнимают его.       Дазай просто обнимает Чую, а тот уже готов поклясться, что большего ему и не нужно для счастья. Он так изголодался по прикосновениям и теплу, что сейчас холодные руки Осаму кажутся обжигающими. Накахара чувствует себя дома. Он в безопасности. Он ограждён от всего, даже от своих мыслей, а потом слышит: «Твой дом внутри тебя. Скрывайся здесь, когда плохо, но есть только одно условие: дом будет дружелюбным к тебе, только если дружелюбным к себе будешь ты».       Дазай замолкает, методично поглаживая спину Чуи, а сам Накахара облегчённо выдыхает, наконец успокаиваясь. Кажется, он что-то понимает. Нотка странного осознания чего-то плещется на подкорке, но Чуя не может понять, что это такое. Голова очень неохотно и медленно работает, сам Накахара размякает в чужих руках, не в силах просто быть.

***

      Накахара просыпается отдохнувшим и свежим, выключает будильник и, сладко потянувшись, отправляется совершать всевозможные утренние процедуры, напевая себе что-то под нос. Чуя завтракает, вспоминает свой сон и улыбается мыслям, чувствуя себя абсолютно счастливым.       В его наушниках играет приятная музыка, пока он идёт по улице в своём новом джемпере и светло-голубых джинсах, радуясь осеннему солнцу, которое только-только выходит из-за горизонта, окрашивая деревья, асфальт и самого Чую в жёлтый. Радостный юноша с лёгкой улыбкой заходит в магазин, радостно приветствует уставшего Йошики, который, не разделяя веселья напарника, только измучено стонет, говоря что-то про ужасных покупателей и безмозглых подростков, и уходит. Чуя надеется, что парень будет в порядке, и приступает к своей работе, которая, на удивление, идёт хорошо, легко и быстро. Солнце играется в волосах Чуи, пока он обслуживает ранних клиентов, одаривая их своей искренней лучезарной улыбкой. В груди юноши плещется детский восторг и счастье, которым он пока не нашёл причину, но он не против. Чуя задумывается о своём сне, пока посетителей нет. Он вспоминает, что говорил Дазай, что чувствовал он сам. Похоже, что Осаму был связан с Чуей эмоционально, а сам Нанахара привязывался к нему всё больше.       Как Чуя успел заметить, увечья с тела Дазая переходили на его собственное и наоборот, чего юноша понять не мог. Дазай не мог быть реальным, но почему казалось, будто он вовсе не существует. Накахара видит перед глазами красивое бледное лицо, которое обрамляют пушистые каштановые волосы, и растворяется в этом мираже. Кажется, что Дазай говорит с Чуей, парень открывает рот и понимает, что всё это иллюзия, промаргиваясь. А вот это было уже странным. Очень странным и непривычным. С галлюцинациями Накахара дел ещё не имел. Он хмурится, мотает головой и начинает листать социальные сети в телефоне, чтобы отвлечься. Мысли всё равно занимают голову, заставляя думать, думать и думать... Почему последнее время всё стало таким странным? Раньше ничего подобного не случалось, хотя и Чувствовать себя Чуя стал хуже, хотя старался соблюдать все рекомендации Мори... Кстати, он совсем забыл, что сегодня психотерапевт его пригласил, а Чуя совершенно не может уйти раньше. Ещё и эти дурацкие синяки под глазами, на которые все сочувственно смотрят. А может и не на них... Это угнетает... Хотелось бы быть красивым и здоровым, но получается всё совершенно наоборот. Получается только страдать от собственных мыслей,заявляющих о твоём ничтожестве, и надеяться на своё избавление от самого себя. В голове опять гудит ненависть и Чуя пытается успокоится, буквально хватаясь за стол перед собой, за реальность, сжимая на нём пальцы до побелевших костяшек. Сейчас совсем не время ни страдать, ни пытаться себе помочь. Накахара находит контакт психотерапевта и звонит ему. В динамике слышится привычный спокойный голос, приветствующий Чую, на что парень также здоровается и говорит, что не сможет прийти сегодня. Мори отвечает ,что готов принять Чую в любое время суток,если он, конечно, не слишком сильно утомился на работе и прощается под согласие Накахары.       Рабочий день Чуи закончился, и вот он стоит на остановке, совсем один, волосы легко треплет ветер, погода стала пасмурной, небо закрыла серая пелена, и теперь вместе с ветром в лицо летели совсем маленькие капли мороси. Накахара достаёт наушники и подключает их к телефону, где включает один из своих плейлистов. Минут через 20 приезжает последний автобус, в который парень заходить, оплачивает проезд и садится у окна, сразу прислоняясь к нему головой, устало и немного грустно смотря на меняющийся пейзаж за ним. В наушниках слышится гитара, тягуче и медленно, глубоко, вступающая в песню. Приятный голос певца заполняет голову и расслабляет... Чуя выходит на нужной остановке, доходит до нужного дома и песня как раз заканчивается, когда палец нажимает на дверной звонок. Чуя снимает наушники и успевает засунуть их в карман куртки как раз, когда дверь открывается, и Мори за ней просит Накахару войти. Парень разувается, вешает куртку и проходит в носках по мягком ковру. Он приятно смягчает шаги, а потом ноги стучат по деревянной лестнице, ведущей на второй этаж, в кабинет психотерапевта. Мори пропускает Накахару вперёд, он заходит в кабинет и садится на диванчик, где лежит плед, а на столике рядом стоит кружка с чаем. Окно в кабинете, похоже, приоткрыто, потому что Чуя слышит шум ветра в деревьях и шум машин на дороге. Перед ним в кресле усаживается Мори, а у него в руках оказываются блокнот с ручкой, лежавшие до этого на журнальном столике.       — Что ж... как твои дела, как чувствовал себя всё это время, записывал сны? — психотерапевт смотрит прямо в глаза Чуи, оставляя позу открытой.       — Я не записывал, на самом деле, но всё помню, правда... — Накахара трёт шею и продолжает, — и чувствую я себя немного странно.       Юноша описывает события прошедших снов, уделяя внимание деталям, которые особенно его волнуют, пытается раскрыть и рассказать абсолютно всё, абсолютно все свои мысли и предположения, к концу рассказа чувствуя себя буквально выжатым. Это тяжело.       — И я не понимаю, что происходит со мной, с моей головой, потому что я могу так резко начать ненавидеть себя, ненавидеть сами мысли о ненависти, а потом всё резко становится нормальным. Мне сложно. я не могу больше это сдерживать, как бы я не пытался становится только хуже и хуже. Моя ненависть и все волнения не уходят, а только умножаются, от попыток помочь.       — Послушай, Чуя, — Мори, до этого внимательно слушавший Накахару и записывающий что-то в свой блокнот, неожиданно для парня заговорил, — насчёт твоих снов. Это основной фактор, заставляющий тебя разрываться в попытках понять, что не так?       — Да, — Чуя неуверенно кивнул головой и заломил пальцы на руках.       — Я думаю, что твои сны, а точнее сам, как ты его представил, Дазай, могут быть следствием отражения твоего состояния во время бодрствования... Это выглядит как попытка твоей психики дать сигнал, что в этом что-то не так и нужно срочно это исправить. Способ, конечно, радикальный, но похоже всё стало на столько плохо. Ты очень чётко ощущаешь всё, что происходит во сне на физическом уровне, и действия, происходящие во сне, отражаются на тебе в реальности. Я понимаю что то, что я сейчас скажу будет не самой приятной вещью, но послушай: есть вариант того, что ты сам наносишь себе все эти увечья, пока находишься во сне и не можешь контролировать своё тело. Я даю тебе всевозможные рекомендации, проверяю это, но ты... Ты не следуешь этому, поэтому нет и прогресса, — Мори щиплет себя за переносицу под очками и зажмуривает глаза, а Чуя виновато опускает голову, потому что он действительно халатно к этому относится.       — психотерапевт открывает глаза, выдыхает и кладёт блокнот на стол, делая голос максимально мягким, — Тебе нужно отдохнуть на природе, в уединении, чтобы попытаться избавиться от этого, привести мысли в порядок... Хотя бы для этого. Когда вокруг тебя не будет столько людей, ты сможешь расслабиться. Я сейчас напишу тебе список мест, куда ты можешь сходить или съездить. Нужно будет взять отпуск на месяц, я думаю, потому что этому нужно время. Мори откладывает блокнот и подходит к своему рабочему столу, где берёт листок из ящика и что-то пишет на нём. Через некоторое время на столе перед Чуей оказывается листок с записанными на нём местами для отдыха, горами, на которые можно подняться, и хайками. Накахара поднимает взгляд на Мори и благодарит его, забирая листок. Психотерапевт провожает Чую до входной двери и берёт с него обещание писать о своём самочувствии и местонахождении. Чуя буквально клянётся исполнять это и уходит на остановку.

***

      Накахаре Чуе не спится. Внутри опять бьются тревоги. Чувство того, что он не может понять чего-то очевидного, не даёт уснуть. После часа ворочания и кряхтения Чуя всё-таки проваливается в сон.       Вокруг холодно, всё покрыто какой-то дымкой, а цветы на столике с зеркалом сменились. Это не был букет полевых простых цветов: вазу украшали яркие оранжевые лилии, слепящие глаза своей краской. Чуя поёжился и подул на руки, чтобы их согреть. Голова неприятно болела, а вокруг нарастал странный шум. Шёпот множества голосов смешивался в кашу, превращался в непонятную и мерзкую смесь, из которой изредка можно было услышать уродливые фразы и слова. Воздух звенел от этого шума, но Накахара ничего не мог сделать, даже сделать самое маленькое движение не получалось. Всего юношу буду сковал лёд, а тело трясло в лихорадке. Фразы, вылетающие из шума, становились всё более мерзкими и обидными, а потом Чуя почувствовал удар по лицу. И ещё один, и ещё. Пощёчины сыпались на него, не переставая, а руки не могли подняться и остановить это. Накахара почувствовал, как его схватили за горло и почти придушили. Глаза не слезились, из горла не вырывались хрипы, всё тело терзала лишь немая боль. Позже Чуя ощутил себя лежащим на холодном полу где-то в пространстве. Всё тело болело и саднило, но теперь Накахара мог двигаться. Рваные вдохи вырывались из приоткрытого рта. Над его телом возвышалась костлявая высокая фигура, закрывающая весь свет собой. К Чуе потянулись худые руки с длинными тонкими пальцами, схватившими его за ворот футболки и направившими его в сидячее положение. «Ничтожество», — послышался шёпот прямо возле уха, обжигающий болью и горечью. И Чуя правда чувствовал себя ничтожеством, он был им, но усиленно пытался выдавить из себя нечто другое, что-то большее, красивое, лучшее. Не получилось. Ничтожество всегда будет ничтожеством, даже если оно забыло об этом... Чуя наконец-то понимает, что это всё значит, понимает, что происходит в его голове. И от этого знания больно. Невыносимо больно и страшно. Да. Чуя сам убивал себя. Всё это время никакой Дазай не причинял ему вреда, не калечил. Это всё делал сам Накахара, не осознавая того, всё больше утопая в дымке уверенности, что всё хорошо. Чуя сам душил себя своими мыслями сам ранил себя всеми словами и действиями по отношению к себе. Он и только он приносил этот вред, когда даже не подозревал об этом.

***

      Накахара Чуя просыпается на своей кровати в солнечное утро воскресенья весь в слезах и в истерике. Накахара Чуя полностью сломлен, утянут на дно и всё это лишь по его вине. Он разбит вдребезги и, похоже, никогда не сможет склеиться.