Цветение нарциссов

«Начнём, пожалуй, с того, что я ничего не понимаю. На этом следовало бы и закончить, но я не тот человек, который умеет останавливаться вовремя. Возможно, именно по этой причине между нами всё так плохо. Знаешь, я был уверен с самого начала, что ты понимал, насколько всё это обречено на провал. Но ты не понимал. Это моя ошибка, потому что я думал, что мы думали одинаково. И тут же вторая моя ошибка, я искренне верил, что не обязательно разговаривать об этом, потому что «всё же очевидно?». Нет, это не очевидно. Никогда не было очевидно. После твоих слов я в полной мере это осознал. Ты даже представить себе не можешь, как я сожалею о каждом своём действии. Ты как-то сказал, что я очень спокойный, и даже когда мир будет рушиться, я буду холоден и ужасающе сосредоточен. В какой-то степени это правда. Вот только я чуть не разнёс свою квартиру после того, как ты ушёл. Нет, правда, можешь себе представить? Как только я перестал видеть твою спину, всё в квартире взлетело в воздух. Я это не смог проконтролировать, даже на осознание мне понадобилось не меньше часа. Ты спросишь почему? Пусть я и уверен, что тебе будет всё равно, но я скажу. Потому что в тот момент не был разрушен мир. В тот момент разрушился я сам. Окончательно. Да, я знаю, как жалко это звучит и ты, наверняка, скривишься в отвращении, я это заслужил. Я не имею права о чём-то говорить, потому что сам виноват. Но... Я просто... Я правда не знаю, что мне делать. Уверенность в том, что всё, что меня окружало — ложь, была такой сильной, что я своими руками ломал то, что осталось со мной. Ты бы не хотел этого знать, но я слишком эгоистичен, поэтому скажу: отец выжег моё имя из семейного древа. Но, знаешь, мне плевать. Ещё год назад я бы ужаснулся и молил его о прощении, но сейчас мне так пусто, что... Даже если бы он пришёл и лично врезал мне или попытался убить — плевать. Я бы обрадовался на самом деле. Потому что сам я слишком труслив, чтобы причинить себе физическую боль, однако, когда я недавно разбил зеркало кулаком и порезался — мне стало чуточку легче. Это такое странно чувство, никогда бы не подумал, что доживу до него. Но оно меня пугает. Потому что если я и правда решусь на это, я не смогу себя остановить, потому что боль слишком сильна, а я не знаю, как это остановить. Мерлин, прости меня, Гарри. Нет, я знаю, что это невозможно, просто... От этого легче. Как когда-то я отчаянно звал тебя по имени, чтобы ты остался, так же я готов молить о прощении, которого я не могу получить. Было время, когда я верил, что никогда не буду ни о чём просить. Это очередное заблуждение. А ведь я спрашивал тебя, как ты меня терпишь, помнишь? Сейчас я готов на стену лезть, потому что не могу оставаться наедине с собой и своими мыслями. Как ты умудрился влюбиться в меня? Я ведь худшее, что было в твоей жизни. О, знаю! Грейнджер бы назвала это каким-нибудь заумным словом и сказала, что это всё из-за психологической травмы, которую оставили твои родственники, пока ты был ребёнком. В какой-то степени я рад, что оказался всего лишь последствием твоей болезни. Но это будет ложью, потому что я ненавижу себя за это. Ненавижу то, что натворил. Я уже говорил? Мне кажется, что я схожу с ума. Мерлин, и до чего я докатился... Слушай, Гарри, а ты знал, что пока ты строил планы, чтобы мы могли жить вместе, я мечтал разорвать с тобой все отношения? Тебе ведь показали моё заявление, которое я принёс Министру? Так вот, тогда я хотел уволиться и уехать. Как можно дальше. Но знаешь, что самое смешное? Когда ты поймал меня в коридоре и посмотрел на меня своими счастливыми и горящими глазами, я захотел забрать его. В ту же секунду. Меня тогда так переклинило, что я хотел приложиться головой об стену, чтобы стало полегче и понятнее. И так случалось каждый раз. Когда тебя не оказывалось рядом, я был уверен, что всё это ложь и пора заканчивать с этим, игра затянулась, а когда видел, как ты на меня смотришь этими своими светящимися глазами, которые я скоро возненавидел, мне казалось, что мир трескается, а моё терпение вместе с ним. По правде, я не хотел, чтобы всё так закончилось. И я снова хочу просить прощения, но уверен, что это бесполезно, поэтому, пожалуй, стоит воздержаться. Зачем я вообще это пишу? Наверное этот вопрос у тебя сейчас в голове. Ответ прост: я эгоистичный ублюдок. Не могу страдать вот так. Не могу оставить всё в прошлом, как это сделал ты. Я так сильно заврался, что сам поверил в эту ложь. Поверил, что не любил тебя, что ты был мне не нужен, пока на самом деле нуждался в тебе, как в кислороде. Я ублюдок, придурок, сволочь, скотина, тварь, но я не могу этого отрицать. Мерлин, как же я себя ненавижу... Я хочу содрать с себя кожу от тоски по тебе, а потом готов убиваться часами, потому что сам же всё и испортил. Нет, нет, нет... Не в этом дело... Я не знаю вообще в чём дело. Меня учили закрывать эмоции и прятать настоящие чувства, но сейчас я не справляюсь и это... это так страшно. Мне двадцать шесть лет, а я боюсь собственных чувств. Ну не идиот ли я? Ты скажешь, что идиот. А ещё ты скажешь, что я сам виноват, но пытаюсь это отрицать на самом деле, а всё, что я написал выше — лишь моё эгоистичное желание привлечь к себе твоё внимание. Но знаешь, что главное? Ты никогда, ни при каких обстоятельствах не увидишь это письмо. Потому что я сожгу его так же, как сжёг мосты между нами. Резко и безжалостно, не задумываясь. Мне просто хотелось выпустить боль. Но это не то... Прости, я путаюсь в мыслях, уже не помню, что писал в начале... Я просто... Понял недавно, ты, конечно, будешь смеяться, но я понял, что на самом деле... Я сильно тебя любил. Люблю до сих пор. И я не знаю, как мне быть. Когда вижу тебя в чёртовых газетах или на улице, на работе, во мне просыпается бешеное желание рассмотреть тебя поближе. Это похоже на сумасшествие. Может, мне всё же стоит обратиться в Мунго? Как думаешь? Уверен, что ты бы уже отправил меня туда, если бы увидел. Но ты не смотришь в мою сторону. И это правильно, учитывая, какую я причинил тебе боль своими словами и действиями, но... Я солгал. Тогда, у тебя дома. Солгал. Я не изменял тебе. Не было никаких десяти ублюдков в моей постели, там мог быть только ты. Всегда. Ты первый и последний. Навсегда. Не люблю это слово, но это так. Меня воротит от самого себя, не говоря уже о других людях. И после тебя я даже возбудиться не могу. Представляешь? Может, ты проклял меня? Не знаю, но это бы многое объяснило. Но если нет, значит, я стал импотентом. И это в двадцать шесть лет. Могу гордиться собой, ты так не думаешь? Да ладно тебе, Гарри, я знаю, что тебе смешно, ты злорадствуешь. Не так, как должен был, но всё же. Чуть-чуть, верно? Есть же, признайся! Я бы злорадствовал. Но надеюсь, что у тебя всё хорошо. Я не могу этого понять по наблюдением со стороны, потому что близко подходить боюсь. Не потому, что ты мне врежешь или проклянёшь, а потому что этим я могу причинить тебе новую боль. А этого я не хочу. Никогда не хотел, но сделал. Я уже говорил, что ненавижу себя? Знаешь боль, когда тебя случайно обжигает кипящая вода? Так вот, представь, что тебя полностью ею облили. Вот, что я чувствую каждый день. Да-да, скажи, что я преувеличиваю, я знаю, что ты и слову единому моему не веришь, но в моей голове ты задумался. О, про голову, я отрастил волосы, как ты и хотел. Тебе уже плевать, но я сделал это. Ты оказался прав, они очень мягкие и гладить их приятно. Я больше не ёжик, как называл меня Уизли. Всего лишь неудачно сходил постричься, а он из этого цирк устроил. А ты ведь меня тогда защищал. Мерлин, Поттер, вот скажи мне, какого чёрта ты влюбился в меня?! Зачем?! Почему ты сделал это?! Тебе ведь каждая крыса говорила, что я уничтожу тебя! Ну было же, признай! Почему же ты никогда не слушаешь никого? Я так... так... Чёрт, замарал бумагу. Это не слеза, я просто пил воду, понял? Это. Была. Вода! Малфои не плачут. Только не вспоминай тот вечер, когда я напился и плакался тебе в плечо. Мне было так стыдно, а ты смеялся и уверял, что всё хорошо. Ничего не хорошо, Поттер. Ты хоть знаешь, почему я заплакал, как ребёнок? Не знаешь, а я скажу! В тот вечер я встретил Джинерву. И она сказала мне, что когда я разобью тебе сердце, она разобьет мне лицо. На будущее, она это сделала. Но плакал я не из-за этой угрозы, которую даже не воспринял, а от этого «когда», не «если», а именно «когда». Я в тот момент осознал, что собираюсь это сделать. Всё время собирался. Все знали. Все видели. Только не ты. Поттер, прошу тебя, ну скажи ты мне, почему ты мне верил?! Я не заслужил и капли твоего доверия! Я ничего в своей жизни не заслужил, так почему... Извини. Я не имею право что-то предъявлять тебе, потому что... Из нас двоих всё ломал только я, а ты лишь заново отстраивал. Из раза в раз. Когда я отталкивал тебя, ты возвращался, когда кричал, что ненавижу, ты шептал, что любишь меня, а когда я тебя ударил, ты просто грустно улыбнулся и сказал, что заслужил. НИЧЕРТА ТЫ НЕ ЗАСЛУЖИЛ! Ты обязан был выбить из меня всю дурь! Ты обязан был спасать себя. Себя, а не меня! Я не заслужил твоего прощения, не заслужил твоих слёз, я ничтожество, которое должно было сдохнуть ещё во время войны. Поттер, зачем ты меня спас? В ответ на своё спасение я разбил тебе сердце. Я... Я не знаю. Я правда не знаю. Не знаю, что делать, что думать, как убрать всё это из своей головы и почему я, черт возьми, всё ещё жив. Но ты ведь знаешь, правда? Знаешь в чём ещё одна причина, почему ни одно из ста двадцати семи писем так и не дошло до адресата? Потому что я до безумия боюсь, что ты меня простишь. Ты ведь и на такое способен, и не говори, что никогда бы так не сделал! Шанс не равен нулю, а это уже о многом говорит. Я готов волосы на голове рвать, резать кожу и разбивать мебель, умереть от тоски, боли и ненависти, но я не готов посмотреть тебе в глаза. Знаешь почему? Потому что там я могу увидеть прощение. Ты же святой! И не отрицай, ты себя видел? Ты помиловал Пожирателя! Встал грудью на защиту ублюдка! Нет, это уже не святость, это идиотизм. Ты идиот, Гарри, в этом я ни капли не ошибся. Но... когда-то ты был моим идиотом. Эта мысль убивает меня больше всего порою. Представляешь, когда-то я просыпался и видел твоё лицо? Ты всегда очень мило спал. Так и тянуло прижать тебя к себе и потискать, как котёнка. Но я ни разу себе этого не позволил. Думал, что это просто слабость перед твоим обаянием. Так вот, это не слабость. Я до скрежета зубов тебя люблю. О, ты не поверишь! Я пытался найти маховик времени! У меня ничего не получилось. Но если бы вышло, я бы вернулся в тот самый день, когда ты впервые поцеловал меня, и я бы ни за что тебя не отпустил. Я бы берёг каждую твою улыбку и каждый твой вздох. Мерлин, какой же я идиот... Гарри... Гарри... Я так хочу умереть. Но тебе станет хуже, если я это сделаю. Тебе делает хуже каждый мой вздох, я знаю. Но я пытаюсь, честно, я пытаюсь... Я хочу сделать всё, чтобы ты забыл меня, как страшный сон. Ты не представляешь, как я был счастлив, когда по Министерству прошёл слух, что ты нашёл себе парня. Я настолько же счастлив за тебя, насколько ненавидел саму мысль, что ты можешь быть с кем-то другим. Странное и противоречивое чувство, я рад за тебя, но в то же время жалел себя, что упустил тебя и... Я уже говорил, что себя ненавижу? Нет, это чувство сильнее ненависти. Я так зол на себя, ты бы только знал... Но я правда надеюсь, что ты счастлив. Пожалуйста, будь счастлив. Я знаю, что причинил тебе боль своей ложью и заблуждениями, но я верю, что ты поправишься. Ты же уже начал, я прав? Я надеюсь, что это не очередная маска для общества, потому что тогда это будет означать лишь то, что я сломал тебя. Прошу, Гарри, ты ведь сильный... Куда сильнее всех, кого я знал и знаю, пожалуйста, умоляю... Давай... Давай это будет последнее моё желание? Ты же так хотел исполнить моё заветное желание! Так вот, я хочу, чтобы ты был счастлив, чтобы забыл меня и построил себе новую жизнь. Никогда... Я никогда не был тебя достоин. Ты не должен ломать себя из-за меня. Все мои заблуждения, самовнушения и ложь, которой я себя окутал, они ведь... Они ведь никогда на тебя не действовали. Ты видел меня насквозь. Всегда так было. Ты должен знать, что сидит внутри меня, поэтому тебе не должно быть так больно. Я знаю, что это уже попытка успокоить себя, но я так хочу найти побольше причин, чтобы убедиться, что ты в порядке. Гарри, просто, чтобы ты знал, каждую секунду, которую я провёл с тобой, я был счастлив. Искренне счастлив, пусть и пытался убедить себя в обратном. И убедил, но факт остаётся фактом. Ты помог мне начать всё заново, стал для меня опорой, которую я по своей глупости и неверию снёс собственными руками. Найди того, кто будет уверен и в себе, и в тебе. Кто не будет, как я, строить стены от мира, закрываясь в собственном клубке из лжи и лицемерия. Я бы мог винить отца в том, что всё так получилось, ведь это из-за него вся та грязь, что бурлила во мне, пока мы были вместе, заставила меня сделать то, что я сделал. Натворил, будет точнее. Он её каждый год моей жизни вливал в меня литрами. Но я взрослый человек и не могу винить его, потому что решения принимал я. И я больше не буду говорить о том, как ненавижу себя. Я не найду слов для описания той злости, которую испытываю к себе. Думаю, я протяну в этом состоянии не долго, прежде чем замкнусь в себе и задавлю в себе все чувства до основания, чтобы превратиться в безвольную куклу, каким был до тебя. Я люблю тебя, Гарри. И не имею права говорить эти слова. Не буду иметь права до конца своей жизни. Но я всё равно тебя люблю. Ты был прав в том, что я вру тебе и на самом деле люблю тебя. Но на одной вере в меня ты не смог протянуть. Мне невероятно жаль, и я проклинаю тот день, когда сказал тебе, что изменил тебе и на самом деле пользовался тобой. Такого никогда не было. И быть не могло, я глубоко заблуждался в собственных чувствах, но это значения уже не имеет. У нас не было шанса с самого начала. Меня немного умиляет, с каким упорством ты пытался оставить меня возле себя и спасти. Вру, конечно, но сейчас я понимаю, насколько это дорого. Насколько был дорог мне ты и твои слова. Прости меня. Да, я уже говорил, что это невозможно, но не могу остановиться. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Прости. Мерлин, умоляю тебя, Гарри... Будь счастлив. Прошу. Это последнее письмо. Больше я не буду писать. Потому что если продолжу в том же духе, я отправлю тебе хоть одно, а этого не должно случится. Я сожгу его через пару минут, а пока... Я люблю тебя. Могу же я хоть тут признаться в этом? Я каждый день вспоминаю, как ты спал у меня на коленях, когда уставал на работе. Каждый день проматываю в голове, как ты смеялся и обнимал меня, каждый чёртов час я воспроизвожу в голове, как ты гладишь меня по волосам и жалуешься, что я не хочу их отращивать. Люблю твои руки, люблю твои глаза, люблю твой голос, люблю твою любовь. Поэтому будь счастлив. Я люблю, когда ты счастлив. Люблю твою улыбку, поэтому улыбайся чаще. И смейся. Я солгал тогда, я безумно люблю твой смех. Я бы слушал его каждый день вместо пения птиц и музыки. Хорошо? Договорились? Я проверю, Гарри, знай. Я буду следить за тобой до самой смерти. Ты ведь чувствовал, когда мне плохо? Я чувствую, когда тебе хорошо. Поэтому, давай, я верю в тебя, ты же лучший, со всем справляешься лучше всех. Ты не должен из-за одной ошибки поникнуть. Ты солнце моего мира. И я люблю тебя. Я продолжу по ночам представлять твои объятия на своей талии, но это не важно. Ты не должен думать обо мне. Я этого не заслужил. Удачи тебе, Гарри. Я верю в тебя. Сегодня и навсегда. До самой смерти. Драко Малфой.»