Роль личности в истории
24 октября 2022 г., 18:46
Корабль
Последние недели и особенно последние дни я словно смотрю фильм и радуюсь за героев, но не вижу себя участником происходящего. Даже когда строили мост, я просто следил, чтобы всё сделали правильно, и тревожился, что я буду делать если приземлиться на островок не получится. Но приземлиться получилось. Конечно, именно в этот день погода испортилась, и вместо очередного солнечного утра нас ждал ветер и накрапывающий дождь. Впрочем, мы-то в скафандрах. Входы на островок были закрыты. Участники экспедиции стояли под дождём на берегу. Никаких провожающих, официальных лиц, видеосъёмок не было — запретили. Военные в серой и чёрной форме стояли вдоль перил мостов и охраняли грузы. Фенька посмотрел на мониторы и вдруг начал снимать скафандр. — Эээ, ты чего, ты чего? С ума сошёл? Почему??.. — я испугался и разозлился. Ну бля. — Потому что я уже выбрал не быть как они, — весело ответил Фенька. — И я иду до конца. Я ещё раз взглянул на монитор и вспомнил, что Фенька уже видел вживую наших военных в полевом обмундировании, в чёрной форме и чёрных шлемах, видел шесть лет назад. Фенька вышел, широко и искренне улыбаясь, но мне было видно, что он весь дрожит. Военные закатили тележки с оборудованием на корабль. Теперь должны идти люди. Ракийцы подошли к запертым калиткам, ведущим на мост. Я уже мог разглядеть их своими глазами, но расстояние между нами всё ещё стремилось к бесконечности. Военные открыли калитку, и мимо людей в чёрных скафандрах пошли живые люди. Когда на корабль зашёл последний ракиец, время словно замерло. Сейчас ракийские службисты должны покинуть мост, и только затем запустят уккен, но команды пока не было. Фенька, обводя глазами толпу, дошёл до очередного генерала из наших. Старый, с военной выправкой и с очередным каменным лицом, конечно же из тех, с кем невозможно договориться. А Фенька почему-то остановился. Затем я понял — потому что генерал смотрел на него сквозь тёмное стекло шлема. Долгие две секунды. бесконечные три секунды. четыре. и генерал сделал шаг вперёд ещё шаг ещё шаг он шёл медленно. За его спиной поднимались ружья. Фенька не разрывал взгляда. — Если он не дойдет, я убью каждого из тех, кто выстрелит, — сказал Фенька ровным голосом, ни на мгновение не отводя взгляда. Фенька встретил его на последних шагах, прикрывая его от ружей, и генерал вошёл в храм. Ах да, в корабль. Корабль или храм, какая разница.Оккен
Мимо меня один за другим заходили уккены, а я смотрел на берег, где стояли люди в сером и чёрном, и ещё дальше, сквозь них — на тех, кто остается тут. На тех, для кого происходящее сейчас станет сном, от которого они завтра проснутся. На тех, кто остается, потому что хочет что-то изменить, но считает что менять нужно именно здесь. На тех, кто боится, что их здесь бросят, и на этих людей в форме, которые будет объяснять всем, что их бросили. Я поймал Фенькин взгляд и понял, что он не удивится. Я повернулся к Феньке и сказал: — Я остаюсь. — Господин Вэшшох? — я поднес коммуникатор к лицу. Я впервые обращался к Вэшшоху лично, но мне не было страшно. В вакууме ничем не пахнет. — Я остаюсь на Оккене до следующей экспедиции. Прошу разрешения жить при этом в Ракии. Я увидел, как на меня подняли глаза все серые и чёрные люди на берегу и понял, что Фенька включил трансляцию вопреки соглашению. Дул холодный ветер и накрапывал дождь. Я стоял на верхней ступеньке, опирался спиной на перила космического корабля, и ждал ответа. — А с чего вы спрашиваете у меня разрешение? Хотите оставаться, оставайтесь, — равнодушно ответил Вэшшох, и потом будут долго рассуждать, что скрывалось за его равнодушием. Я поднял глаза наверх, пытаясь разглядеть в туманно-дождевом мареве невидимые видеодроны, снимающие пуск корабля. Я хотел сказать какую-нибудь красивую осмысленную речь, но у меня перехватывало горло и вслух я мог только разрыдаться, что довольно неинформативно. Фенька кивнул и начал: — История нашей планеты — это и ваша история. Вернее, так: вы сами решаете, частью какой истории вам быть. Вам могут не дать улететь, или вы можете решить навсегда остаться здесь, но к какому миру вы принадлежите — это решаете только вы, каждый для себя. Когда мы, граждане Острова, будем писать новые учебники истории, история будет начинаться здесь, на Оккене. Когда вы здесь будете писать учебники истории, вы будете решать, кто вы такие и какая у вас история, и какие у вас герои. Надеюсь, лет через сто готовиться к поступлению в университет можно будет по любому учебнику. На всех вас, кто улетает и кто остается, легла огромная ответственность. Каждый ваш шаг, сделанный и несделанный, теперь имеет значение. Всё, что получится у вас — получится у вас, а не у Вэшшоха и не у Ониши. Всё, что не получится у вас — не получится у вас, а не у пары человек во дворцах. Теперь, когда есть космос, у вас больше нет потолка, выше которого не прыгнешь, и всё, о чём вы мечтаете — достижимо. О чём вы теперь мечтаете? Я посмотрел, как взлетает корабль, помолчал ещё полминуты, а потом пошёл домой. Людям казалось, что я принимаю какие-то сложные решения, делаю неочевидные выборы, но от первого шага к храму до двери моего дома меня вела абсолютно прямая дорога. Началась эта дорога с доски объявлений института, где сообщали о наборе в экспедицию.Корабль
Шлюз закрылся, и стало тихо. Я с отчётливостью полнореалки вдруг вспомнил события уже трёхлетней давности. Как Змей, обречённый на смерть, намолчавшись за пару суток до полного отчуждения, наговорив мерзостей, садится и из последних сил начинает рассказывать последнюю сказку. Кого считать настоящим Змеем? Того, кого мы знали до этого и после этого, очаровательного и печального эгоиста, или того, кого мы видели в ту пару минут, кто отрекаясь от себя, обрекая себя на боль, делал то что должно? Может быть, место человека в истории определяется не его характером, а способностью отличить истинное от ложного и дальше просто поступить правильно. Даже если ты вообще не такой и в гробу это всё видал. Вот и вся роль личности в истории.Остров
Месяц спустя, на рассвете, я посадил корабль на площади города Приостровье. Вокруг взметнулись тучи пепла и начали медленно оседать. Постепенно из серого марева проявлялись серо-синее море, мост, люди, столпившиеся на мосту, а за мостом остров с белыми витыми фонарями и зеленеющим парком. Слева в иллюминаторе между серым морем и серым небом выделялся красный полукруг восходящего солнца. Два месяца спустя я сидел на ступенях порта, курил и дрожал от ночного морского ветра. Я уже ничего не контролировал и не был авторитетом даже для экспедиции. Теперь я был маленькой частью большой истории, которая пишется сотнями и тысячами тех, кого я даже не заметил. Непонятно, во что это превратится, и непонятно, почему у нас хоть что-то получилось. Но, может быть, этот мир и правда создавал добрый бог.Оккен
Три месяца спустя я сидел дома на кровати, и задумчиво грыз край порткомма. Ничего не понятно. Непонятно, гражданином чего я являюсь, хотелось бы СВГ, но СВГ пока не существует. Непонятно какое ультимское слово выбрать для ответа Халь, которое просто «встреча» или скорее «свидание», непонятно какой способ добычи камня выбрать для реставрации храма, непонятно как завтра докладывать министру, что платформа-ковчег это утопический проект и он не будет готов ни в следующем месяце, ни в этом году. Абсолютно всё непонятно.Храм
Четыре месяца спустя я битый час брожу по храму, и жду когда Фенька откроет мне дверь. — Бля, пустите! — ною я куда-то в небо. На мгновение я вижу безумно испуганный взгляд чьих-то золотых глаз и портал открывается. Феньки за ним нет.
