Солум: (Не) Одинок

      В столичном отделении армии Его Величества Гилберту выдали просто гигантскую премию по его меркам, «за проявленное мужество и героизм при исполнении», а также дали два выходных дня. Естественно, он понимал, что это способ закрыть рот их полку и ему в частности. Брать подобное ему было противно, но и отказаться он не мог, в конце концов, деньги ему были нужны по многим причинам. И вот, взяв свою мощную пачку аккуратно сложенных купюр в жёлтом конверте из рук командира столичной части, Гилберт покинул его высокий кабинет.       Настроение его всё ещё было паршивым после пережитых стрессов, но солнце в столице в полдень продолжало играть разноцветными переливами по улицам, словно говоря, что всё уже позади. И погуляв какое-то время по городу, Гилберт наконец-то успокоился.       Он обошёл несколько театров, читая заголовки добрых пьес, посмотрел, как детишки играют на площади возле фонтана, посмотрел на приветливых продавцов уличных лавок, и на сердце у него немного отлегло. В дурном расположении духа он не хотел возвращаться домой, ведь Ширли будет ждать его там. Прежде, чем пойти к ней, он решил перекусить в столичном кафе, чтобы ещё немного набраться сил.       В уютном бежевом кафе он устроился возле окна, откуда открывался вид на красочную городскую площадь, славившуюся своими архитектурными памятниками и чистейшей каменной дорожкой. Меню он счёл непомерно дорогим, поэтому заказал себе лишь чашку бодрящего горячего напитка. Попивая его, Гилберт согревался и представлял, как, наконец, окажется в тёплых объятиях Ширли…       Вдруг чашка полетела из его рук, разбившись о стеклянный столик и окропив остатками тёмной жидкости. Гилберт забыл, как дышать: прямо по площади за его окном, в лёгком голубом платье и открытых белых туфлях, шла Ширли, развевая блестящими рыжими волосами, и держала под руку ни кого иного, как Паровоза! Он тотчас узнал его по неспешной походке и стрижке под горшок на широкой голове.       Вскоре после того инцидента с избиением, Паровоза отчислили из военной академии. Как оказалось, он был сыном влиятельных родителей, которые сплавили его в академию, лишь бы чем-то занять, и сынок от недостатка внимания пошёл во все тяжкие: раз в месяц стабильно избивал других учеников академии, и никто не решался дать ему отпор или сообщить куда следует. Некоторые становились его шестёрками, приближёнными своего рода главаря шайки. Но с отчислением Паровоза, за очередное нарушение воинского устава, которому было уйма свидетелей, включая самого Гилберта, бывшие дружки этого громилы стали спокойнее. А вместе с ними выдохнула и половина академии. Гилберт надеялся никогда больше не увидеть этого человека. Даже его имени он так и не запомнил, до того он был ему противен.       А Ширли… С чего бы их женский батальон вдруг освобождали от службы? Да он никогда и не видел в её подобном гражданском наряде. «Неужели она у него в заложниках?», — с ужасом подумал Гилберт.       Бросив на стол купюру в качестве возмещения ущерба, он закинул серую походную сумку на плечо и пулей вылетел из кафе под недовольные крики работников. Сердце бешено билось о рёбра, когда он принялся догонять этих двоих. Нагнав их со спины, Гилберт грозно крикнул:       — Отойди от неё! — и встал несколько чуть поодаль, чтобы отдышаться. Двое обернулись на него.       — Чего-о? — издевательски потянул Паровоз. Со времён академии он не изменился в лучшую сторону, скорее даже отъелся на вольных хлебах. Гонору в нём не убавилось нисколько, даже перед представителем военного сословия.       — Гил? Что ты тут делаешь? — изумлённо воскликнула Ширли. Все краски покинули её лицо, сделав его белоснежным. Гилберт решил, что это просто из-за волнения.       — Я сказал: отойди от неё! — громко повторил Гилберт, обращаясь к Паровозу, делая вид, что не слышал Ширли. — Иначе я вынужден буду применить силу.       Угроза возымела эффект: Паровоз отпустил руку Ширли, которую держал в своей здоровой лапе.       — Ты кто такой, урод, чтобы мне указывать? — грозно спросил тот в ответ, тоже потирая кулаки. — Думаешь, надел форму, так можешь командовать гражданскими? Я тебе не какой-нибудь отброс, я — уважаемый человек! — выдал Паровоз. Судя по туповатому буравящему взгляду, Гилберта он забыл, как сон, как и их тогдашнюю драку, из-за которой в итоге был отчислен.       — Гилберт Майер, сержант первого варвейзского полка! — представился Гилберт, решив сменить подход, и поднеся военное удостоверение к самым глазам старого знакомого. — Отпустите девушку, не думаю, что она хочет идти с вами!       — Ха, сержант, — усмехнулся тот. — Ты его знаешь? — непонимающе обратился Паровоз к Ширли так, словно бы они были в хороших отношениях, и словно бы стоящий рядом Гилберт не существовал.       — Ну…понимаешь, — замялась Ширли, стыдливо пряча от него глаза. Паровоз снова схватил её за руку, заглядывая в глаза. На этом-то моменте Гилберта и порвало.       — Мы обручены! И убери руки от моей невесты! — вскипел Гилберт, задирая рукава. — Ширли, отойди от него!       Ширли боязливо дёрнулась назад, но хватка здоровяка была сильной, и она осталась на том же самом месте.       Гилберт с размаху зарядил рукой обидчику в живот, но удар был остановлен второй, свободной, рукой Паровоза. Тогда Гилберт ударил его коленом, продолжая удерживать руку. Паровоз опешил и отпустил Ширли, чтобы использовать обе руки. Они сцепились в схватке, точно дикие животные, пыхтя и напирая друг на друга, стараясь повалить соперника на землю. Раньше Гилберт, возможно, не смог бы сдвинуть такую большую тушу с места, но теперь он был так зол и так неожиданно силён, что спустя несколько минут уронил соперника на землю, перекинув через свою спину. Паровоз ахнул от удара и уже не предпринимал попыток подняться. Всё ещё тяжело дыша от напряжения, возвышаясь над поверженным соперником, Гилберт перевёл взгляд на Ширли, которая испуганной кошкой смотрела в их сторону, и крикнул ей, вытирая ладонями кровь со сбитых кулаков:       — Уходим отсюда!       Ширли молча повиновалась, последовав за ним, но спустя несколько метров решилась спросить:       — А…ему не нужна медицинская помощь?       Гилберт развернулся на ходу и, встав перед ней, посмотрел на неё во все глаза. Что-то изменилось в Ширли. Гражданская одежда, свободная причёска, даже голос стал выше. Да что она такое говорит?       — О чём ты беспокоишься? — спросил Гилберт в полнейшем изумлении, положив руки ей на плечи. — Разве он не вёл тебя силой за собой? И что вообще произошло с тобой, Ширли?       Ширли снова побледнела, как лист, и стыдливо опустила глаза. Но её голос был твёрд, когда она сказала:       — Прости, Гил. На самом деле, Димитрий — мой парень.       Гилберта будто обухом огрели по голове, настолько он отказывался воспринимать действительность.       — Твой…кто? — переспросил он на грани срыва. — Помолвка со мной ничего не значит для тебя?! — он и сам не понял, как его руки оказались на вороте её платья. Лёгкий ветерок развеял рыжие волосы Ширли ему в лицо, и Гилберт недовольно убрал их, чуть не рыча.       — Отвечай! — потребовал он.       — Помолвка это же не свадьба. Ты думал, существует гарантия того, что я не разлюблю тебя? — голос Ширли дрожал от страха, тем не менее она продолжала:       — С нашей последней встречи утекло много воды, Гил. Как видишь, я больше не армейская служащая, а обычная гражданская девушка. Благодаря Димитрию. Теперь я могу позволить себе всё, что хочу.       Гилберт отпустил её грудки и уставился на землю под ногами. Как бы он хотел сейчас оказаться прямо под ней!       — Ты что думаешь, я не смог бы дать тебе всё, что ты захочешь?       Он снова поднял на неё глаза. Променять его на этого богатого дурачка…? Ширли, Ширли… Ведь ещё год назад у них всё было прекрасно! И он как раз встал на ноги, пусть и не очень твёрдо. А теперь у него жалование, которого вполне бы хватило, чтобы устроить свадьбу.       О чём она только думает? Гилберт вглядывался в её большие серые глаза, и Ширли казалась ему чужой, незнакомой. Такой Ширли он не знал.       — Извини, Гил, но я в это не верю, — сказали одни её накрашенные губы, а глаза не мигали. — Бедняки навсегда останутся бедняками. А ты к тому же из приюта, твою фамилию даже брать стыдно. Извини, — коротко откланялась она напоследок и быстрыми шагами направилась к своему побитому ухажёру, на ходу доставая белый платок из сумочки, обитой щёлком.       Гилберт, как есть, на том же месте, рухнул на колени, на тёмный асфальт. Схватился за него руками, будто иначе его бы оторвало от земли и унесло в воздух. Почву выбили у него из-под ног, а тело силилось забыть, каково это — дышать.       «Так вот оно что! Так вот оно что!», — твердил сверчок в мозгу, словно удары молотка. Он не один раз рассказывал Ширли о том, сколько значил для него отец, и что тот не был подзаборным пьяницей. Стыдно брать фамилию? Что же она не озаботилась этим, когда соглашалась на помолвку?!       У него было столько вопросов, на которые он хотел бы получить у неё ответ. Хотел бы, что она осталась рядом с ним и просто поговорила, но Ширли быстрыми шагами уходила от него прямо к его врагу. Хотел бы остановить её… Но Гилберт был так вымотан, что с трудом держался на четвереньках. До его уха прорезался, словно искажение, грубый голос:       — Ты ещё за это ответишь! — пригрозил Паровоз на прощание кулаком. Как эти двое уходили прочь с его глаз Гилберт предпочёл дальше не смотреть.       Перед глазами замелькали все сцены их близости, физической и духовной. Её клятвы любви, её нежная улыбка, её мягкая грудь…       И тут же, как холодный дождь её снисходительное лицо, утверждающее, что не существует никаких гарантий любви.       Гилберт схватился за голову, идущую кругом, и прокричал к небу что-то похожее на отчаяние.       …Когда он в следующий раз обрёл разум, то обнаружил себя лежащим грудью на барной стойке со звенящей головой. Вокруг раздавались бодрые звуки дискотеки, весёлый смех и топок нескольких десятков ног.       До этого Гилберт пил лишь раз, на выпуске из академии. Тем не менее, ощущение опьянения он быстро смог определить, и принялся гладить голову с зуднящей больше всего стороны. Песни, звучащие на танцполе, показались ему абсолютно идиотсткими. Постоянно звучало что-то вроде «Давай, давай! Качай, качай! Давай, давай!» или «Это — эсперийский волк. И-и это, эсперийский волк!», «Человек-человек-человек-волк!».       Из-за барной стойки появился бармэн, удивительно широко улыбающийся ему.       — Ну как, полегчало? — спросил тот, ставя на стойку две тёмные дорогие бутылки и, чуть ли не потирая руки, ожидая ответа Гилберта.       — Я что-то…тут покупал? — только и смог выдавить из себя он. Бармэн залился игривым смехом.       — Да-а, брат, крепко ты тяпнул! Поди, ничего не помнишь? — спросил тот, потирая бокалы.       — Ни капли, — признался Гилберт, чем вызвал очередную порцию смеха у парня.       — Какой там ни капли! Ты уж три бутылки моего Рудольфа в одно рыло выжрал и не заметил. Потом, правда, уснул, — пожал плечами бармэн. — Но ведь полегчало?       — Не знаю, — недовольно ответил Гилберт, и принялся осматривать танцпол. Да он забрёл не просто в бар, а в самый настоящий ночной бар, с развлечениями для взрослых — тут и там виднелись шесты с девушками, танцующими возле них. «Какого чёрта?», — подумал он. «Нужно убираться отсюда».       — Сколько я тебя должен? — спросил Гилберт, рассеянно оглядывая стойку в поисках своего набитого, или уже не очень, кошелька. Парень вручил его бежевый кошелёк, достав со своей стороны стойки.       — Да ты мне уже ничего не должен, братан, — заявил тот с улыбкой и опёрся о стойку со своей стороны. — Мы пока тут с собой беседовали, я тебя уже как облупленного узнал, — сказал тот с улыбкой. Гилберт покачал головой, не убирая от неё руку.       — Да ты плюнь и разотри! — лягнул его парень по спине, так что Гилберт икнул. — Скажу тебе по секрету, братан, что во-он та девчонка, пока ты дрых, несколько раз интересовалась у меня, что ты за фрукт.       Гилберт устало посмотрел туда, куда показывал парень. На мягком кресле сидела красиво одетая девушка вдвоём со своей подружкой. Увидев, что он смотрит в их сторону, девушка помахала ему рукой. Недолго думая, Гилберт поднялся с места, чуть покачиваясь из стороны в сторону, и направился к этому дуэту. Казалось, последняя мозговая клетка покинула его в этот момент, ведь к моменту, когда он добрался до их дивана, он трижды чуть не запнулся о собственные ноги.       — Ой, вы такой интересный человек! — заявила девушка первым делом, когда Гилберт буквально приземлился на их диван. «Да уж, интересный донельзя», — с грустью подумал Гилберт. Девушка помогла ему взобраться на диван. Она что-то ещё долго говорила о том, как он ей понравился, и в итоге предложила уединиться. Гилберт посмотрел на танцующих девушек у шеста, затем на свою собеседницу в тонне косметики, которая тем не менее ей шла. И решил, что переспать с последней будет менее опасно для него.       Проснулся Гилберт уже под утро, с абсолютно разбитой головой и голым. Осмотрев место, в котором он оказался, Гилберт понял, что попал в отель для взрослых. От вида большой серой кровати его замутило, и он поспешил найти раковину. Долго изрыгал из себя вчерашний «ужин», после чего умылся и упал обратно на кровать.       Как он сюда попал? Гилберт ничего не мог вспомнить. Когда слабость немного отпустила, он принялся обыскивать комнату в поиске своих вещей. Натягивая штаны на свои длиннющие ноги, он увидел на тумбочке небольшую записку. «Спасибо за всё, мой большой дурачок!», — гласила записка. Тут Гилберт начал что-то припоминать…девушка в баре…       Он проверил свои карманы, и нашёл в одном из них свой кошелёк, в котором из всей государственной премии осталось лишь жалкая пара купюр. Гилберт многозначно вздохнул. Жалко, конечно, но с другой стороны, ему теперь не придётся думать о том, куда потратить такие большие деньги. А с девушкой у него, возможно, ничего даже не было. Последнее, что он помнил, было то, как она с подругой затаскивали его в лифт отеля.       Тут зазвонил его телефон, тревожным звуком сообщая о звонке.       — Да? — не глядя взял трубку Гилберт.       — Где тебя носит?! Ты же собирался заглянуть к нам ещё вчера вечером! — раздался в трубке встревоженный голос Виктора. Гилберт и правда совсем запамятовал об этом своём обещании. Да вчера вообще всё пошло не по плану…       — Слушай, я… Можно попросить тебя об одной услуге?       — Ты что, пьян? Какой к чёрту услуге? Говори, где ты есть, и я приеду на отцовской машине.       — Я…Перезвоню, когда выясню, — сказал Гилберт и с трудом поднялся с койки.