Порочная скромность

Цзян Си вплывает в комнату без стука — Глава Гуюэе не нуждается в церемониях. Взмахом руки она отпускает служанок, и те поспешно кланяются, узнав прищур густо подведенных глаз. Госпожа Цзян недовольна. Будто рой вспугнутых бабочек, девушки мгновенно покидают комнату, унося на себе всевозможные оттенки зеленого. Остаётся лишь чернота. Цзян Си неприязненно смотрит на нее, обхватившую чужое тело лёгкой тканью. Хуа Бинань смотрит в ответ глубокими черными глазами.В них таится немой вопрос, скрытый за вуалью вежливого молчания. Цзян Си раздражает это молчание до глухой бессильной злости, до яростного шипения сквозь зубы. Она ничего не знает о прошлом Хуа Бинань, но как женщина — глубоко презирает мир, заставляющий женщин молчать. Глава Гуюэе заговаривает первой. — Служанки жалуются, что ты отсылаешь их по утрам, — тянет она, постукивая изумрудными ногтями по своему запястью. — Если ты недовольна ими, тебе достаточно сказать: я приставлю к тебе других. — Благодарю за заботу, Глава Цзян. Но мне лишь неловко затруднять кого-то, когда я вполне могу одеться сама, — Хуа Бинань приподнимает уголки губ, не скрытых сейчас ее излюбленной вуалью. Лицо ее кажется лицом юной девушки, но Цзян Си достаточно проницательна, чтобы угадать печать прожитых лет в этих обманчиво-нежных чертах. Она приближается, покачивая бедрами, и цепко обхватывает двумя пальцами подбородок Хуа Бинань, не позволяя ей отвести взгляд. — Ты не понимаешь, — цедит Цзян Си, подушечками пальцев поглаживая чужую щеку. Мягкая кожа незамедлительно розовеет от лёгкого касания. — Ты талантлива, и потому я избрала тебя своей ученицей. Ты осознаешь, что значит этот статус? — Полагаю, я должна быть благодарна и послушна вам, — мягко откликается Хуа Бинань, но Цзян Си слышит фальшивую ноту в этом согласии. Это определенно звучит как вызов. — Что ж, хорошо, — усмехается Цзян Си, неожиданно отстраняя от лица девушки свою ладонь. — Я никому не позволю думать, будто мой орден столь беден, что ученица Главы не может позволить себе одеваться достойно. Хуа Бинань молчит, не поднимая густых ресниц. Она безропотно следует за Цзян Си к высокому зеркалу, где позволяет одевать себя, как безвольную куклу. На тонкую черную ткань ложатся новые и новые, слой за слоем обнимая хрупкую женскую фигуру. Зелень клановых одежд укрывает ее, скрадывая уязвимые изгибы от посторонних глаз подобно блестящей змеиной чешуе. Опасный блеск медицинских игл, щедро сдобренных ядом, надёжно прячется в складках рукавов с искусной золотой вышивкой по краям. Руки Цзян Си затягивают пояс на узкой талии и вдруг останавливаются. Хуа Бинань непонимающе вскидывает голову. — Взгляни на себя, — тон госпожи Цзян напоминает обыкновенный урок, будто бы не ее ладонь уверенно легла на бедро ученицы. — Что ты видишь? Хуа Бинань поднимает взгляд на зеркало. Ее неприметный темный наряд, позволявший растворяться в толпе, затмил зелёный — насыщенный, сочный, яркий. Цзян Си не без удовольствия отмечает мелькнувшую досаду на чужом красивом лице, будто рябь на глади спокойного озера. И все же голос Хуа Бинань звучит ровно. — Я вижу ученицу Главы Гуюэе, крайне тронутую подобной честью. Цзян Си позволяет себе улыбнуться, позабавившись этой неприкрытой иронии. Хуа Бинань, ранее похожая на тень самой себя, впервые оказалась вытащена на свет — и оттого злится. А злость всегда придавала яда ее голосу. Цзян Си тянет время, наслаждаясь чужим напряжением. Ее ладонь чувствует, как тело ученицы под слоями ткани слегка подрагивает от каждого касания, каждого слова, остро реагируя на возможную угрозу. Когда Цзян Си неожиданно убирает руку, терпение Хуа Бинань подходит к концу. Не оборачиваясь и по-прежнему изучая взглядом отражение в зеркале, она неохотно нарушает тишину. — А что видит госпожа Цзян? За ее спиной щелкает крышка шкатулки. Глава Гуюэе запускает пальцы в блестящие драгоценности, и на лице Хуа Бинань явственно отражается желание оказаться на их месте. — Я скажу, что вижу я, — выбрав две длинные золотые серьги, Цзян Си вдевает их в мочки чужих ушей, не преминув дразняще огладить покрасневшую кожу. — Я вижу талантливую целительницу, которая добьется высот в своём деле и станет выдающимся мастером. Вижу женщину, не лишённую амбиций. Вижу будущую гордость ордена Гуюэе. Хуа Бинань вздрагивает: последние слова Цзян Си горячо выдыхает ей на ухо. Пальцы Главы Гуюэе пробегают по шее и замыкают на ней тонкую золотую цепочку с подвеской-змеей. — Разве женщину красит не скромность? — спрашивает Хуа Бинань и несдержанно ахает, когда госпожа Цзян вплетает пальцы в ее волосы на затылке и одним рывком оттягивает назад. — Не смей оскорблять мой орден своей скромностью, — шипит она в запрокинутое лицо. Хуа Бинань рассеянно кивает в ответ, судорожно хватая ртом отчего-то загустевший воздух. Цзян Си мгновение смотрит на беззащитно приоткрытые пухлые губы, а затем впивается в них властным поцелуем. Время останавливает свой ход для них обоих, запертое в этой комнате. Хуа Бинань выгибается с беззвучным стоном, слепо вскидывая руки в попытке за что-то уцепиться или же развернуться; но Цзян Си крепко перехватывает ее запястья, оставляя к себе спиной, и усмехается в поцелуй. — Будь хорошей девочкой, — издевательски шелестит голос госпожи Цзян. Хуа Бинань не смогла бы сказать, хочет ли она придушить ее на месте или же отдаться ей прямо сейчас. Глава Гуюэе определяет этот выбор сама. Ее руки, немногим ранее одевавшие ученицу лёгкими невесомыми касаниями, теперь змеями пробираются под многослойность тканей и с нажимом оглаживают ее упругую грудь. Хуа Бинань непроизвольно тянется навстречу, но ладони Цзян Си уже скользят на бедра, мимоходом развязывая пояс. Глава Гуюэе посмеивается, услышав разочарованный вздох, и оставляет один след алой помады на чужих губах. Хуа Бинань бездумно слизывает его кончиком языка, мутно блуждая взором по снисходительному женскому лицу. Ее собственное лицо, сейчас лишённое притворной скромности, пылает ярким румянцем, а обнаженная грудь часто вздымается под распахнутым клановым нарядом. Их взгляды сталкиваются — уверенно-спокойный и томно-просящий. Пальцы Цзян Си проскальзывают под одеждой между чужих судорожно сведенных бедер, и Хуа Бинань кажется искренне потрясенной. Словно утратив понимание своей дальнейшей реакции, она дёргается вверх, пытаясь уйти от этого приносновения и вернуть себе способность мыслить здраво. Глава Гуюэе не позволяет ей подобной роскоши. Она проталкивает два пальца в пульсирующую жаркую тесноту, чувствуя, как плотно обхватывают их тугие мышцы. Колени Хуа Бинань подгибаются, и она едва не оседает на пол, но Цзян Си крепко обхватывает ее за талию одной рукой. Глава Гуюэе всегда любила устанавливать свои правила. — Бинань, смотри на себя, — велит она, прежде чем совершить пальцами первое движение глубоко внутри. Зеркало бесстрастно отражает, как Хуа Бинань извивается в крепких объятиях, не в силах соскользнуть с беспощадных пальцев. Настойчивая ласка выбивает из нее чувственные стоны один за другим, прорывая плотину беззвучия хриплым отчаянным голосом — бессвязными мольбами о продолжении. Когда Цзян Си широко раздвигает пальцы, Хуа Бинань всхлипывает и отчаянно жмурится, содрогаясь в оргазме. Глава Гуюэе любезно опускает свою ученицу на постель, помогая ей лечь, и садится рядом. Пальцы нетронутой любовными соками руки оправляют чужие сбившиеся одеяния, не отказывая себе в удовольствии коснуться нежной кожи ещё раз. Хуа Бинань реагирует обессиленнной дрожью. Ее глаза — влажные, мутные, а тело разгоряченно льнет ближе, выдавая желания хозяйки вопреки ее привычной осторожности. Такой она нравится Цзян Си больше. Ядовитой, насмешливой, страстно-жаждущей. Только не скромной. Не тенью самой себя.