Добровольная ссылка

Следующие две недели прошли без происшествий. Падме исправно отправляла сигнал со своего передатчика мужу раз в неделю. Спустя двое суток после отправления на комунатор приходил обратный сигнал, свидетельствующий об удачной отправке её сообщения. К концу второй недели Падме отправилась к своим друзьям на пару дней. Добравшись только к вечеру и обменявшись приветствиями, все расселись у костра. Искры от пламени взлетали, как горящие светлячки вверх, освещая чистое небо, усыпанное триллиардами звёзд. Но Падме с недавних пор не любила огонь, и смотря на пылающие дрова, чувствуя жар от костра в памяти вспыхнуло, как наваждение, всё то, о чём бы она хотела забыть. *** Мерное пищание приборов. Приглушённые голоса. Падме попыталась открыть глаза, но веки были будто свинцовыми и ей удалось лишь увидеть полоску света из под ресниц. Она на корабле, но не на своём. Пытаясь протереть глаза рукой, женщина осознала, что совсем не чувствует своего тела. Сделав усилие и расширив полоску света, она увидела рядом с ней в медицинской капсуле кого-то с дыхательной маской. У соседа по капсуле не было руки и ног, а всё тело было жутко обезображено шрамами и ожогами. Внезапно, будто почувствовав её взгляд, сосед медленно повернул к ней голову, и Падме смогла посмотреть ему в глаза. Звук от аппаратуры стал громче, сердцебиение резко участилось, но из горла не смог вырваться крик ужаса. Рядом с Падме лежало всё, что осталось от Энакина Скайуокера. Мозг лихорадочно пытался осмыслить увиденное, в голове была тысяча вопросов, а родные голубые глаза с полопавшимися красными сосудами с невыносимой скорбью смотрели на неё. Почему, что с ней произошло? И вдруг её, словно молнией, ударило осознание своего положения. Где ребёнок? Падме приложила все усилия чтобы повернуть голову и посмотреть на свой живот. За сеткой проводов и датчиков на ней, она смогла разглядеть свой беременный живот. Вернее, его отсутствие. Может, их спасли, сделали кесарево и ребёнок спит в соседней каюте? Зажмурив глаза, и прислушавшись к своим ощущениям и чувствам, она не смогла дать себе ответ. Приборы стали пищать чаще и что-то начало назойливо громко оповещать о стремительно ухудшающемся самочувствии. На зов приборов прикатился меддройд и сразу ввёл в шею какую-то жидкость, после которой Падме снова ушла в забытье. *** -Падме, - сжимая её плечо, пытался достучаться до неё член общины, - Падме, что с тобой? Женщина с усилием вынырнула из воспоминаний и слабо улыбнулась соседу. -Я просто задумалась, ничего особенного, - бросив взгляд на костёр, добавила, - надо же, уже догорел. Чей-то взгляд заставил её повернуться. На неё, пристально, не моргая, смотрел старейшина общины. -Что, - поддавшись вперёд начал он, хмуря брови - не можешь освободить разум и душу от воспоминаний? Падме красноречиво молчала, пряча глаза и сжав кулаки до побеления костяшек. Старейшина медленно поднялся, подошёл к ней и протянул руку. -Пойдём, я тебе кое-что покажу, - дружески улыбнувшись, и взяв руку гостьи, Харингтон Восс пошёл в сторону леса. Падме не стала сопротивляться, она долгое время налаживала контакт с альданцами и пришла к выводу, что их мировоззрение ей по душе. Оно помогало замедлиться и жить в гармонии в окружающим миром, а главное, с собой. Небольшое каменное строение местной целительницы, Кассиопеи, находилось возле самого леса. В окне ещё горел свет, и, получив разрешение войти, все трое сели на мягкий ковёр вокруг большой посудины, напоминавшей глубокую тарелку. В доме пахло травами и специями, по периметру висели деревянные фигурки зверей, пучки цветов, грибов и ягод. Аромат, царивший в доме, заставлял расслабиться и почувствовать себя в безопасности. На удивление, Кассиопея была совсем не старой, а приятной женщиной лет сорока, с длинными светлыми волосами, приятной улыбкой, гирляндой бус на шее и выразительными зелёными глазами. Одарив Падме понимающей улыбкой, ни слова не говоря, она достала с полки на стене небольшой пузырёк и полностью вылила его содержимое в чашу, напротив которой сидели вновь прибывшие. Сначала жидкость, как масло, растекалось по дну, но в какой-то момент вспыхнула фиолетовым цветом, поглотив весь свет в доме, и стала пылать красным пламенем, отбрасывая замысловатые блики на стены. Сознание Падме обволокло чем-то мягким, и, моргнув, она увидела, как на стенах дома начинают появляться причудливые тени. Вот, появилось светлое очертание девушки небольшого роста, сразу было видно, что она очень смелая и может за себя постоять, она вела за собой людей и не боялась опасности. Тени продолжали танцевать в причудливом танце, лаская стены, словно языки. Рядом с девушкой появился такой же светлый мальчик, он тоже был смелый и старался держаться ближе к девушке, уже стараясь дать ей свою защиту. Внезапно их пути резко разошлись, и каждый продолжил наполнять себя всем, что видел и делал, пока они снова не встретились, но вместо маленькой девушки и мальчика тени очертили юношу и повзрослевшую женщину. Они слились с бурном потоке событий, их тела переплелись, и они словно стали единым целым, наполняя друг друга своими светлыми чувствами. Юноша всё время старался дать защиту хрупкой фигуре, оберегая её от всех невзгод. Но его защита была на физическом уровне, а женщина питала юношу изнутри. Им пришлось вынужденно расстаться, и было заметно, как светлая фигура юноши начала темнеть. Шаг за шагом, от боя к бою, фигура юноши меняла оттенки, становясь серой. Женщина же, оставалась белой, и ей сначала удавалось при встрече с юношей делиться светом, но со временем он перестал в нём задерживаться, угасая в хаосе и смертях, и вот фигура уже ставшего мужчиной, юноши, стала почти чёрной. Из женщины упорхнули в небо две звезды, и её свет перестал сиять, стал тусклым, перестал давать ей защиту, и его не хватало, чтобы делиться. Мужчина же напитался чернотой, и при каждой попытке дать защиту женщине, оставлял на её силуэте чёрные отпечатки, которые ей было всё труднее превращать в свет. Их пути снова разошлись, и если женской фигуре удавалось держать в себе свет, то мужская стала излучать тьму, которая исходила из него мощными потоками, заражая чернотой всё, к чему он прикасался. Несмотря на обоюдное притяжение, две одинокие фигуры на стене никак не могли соприкоснуться, тщетно пытаясь дать друг другу то, в чём каждый из них уже не нуждался. Фигура мужчины медленно отдалялась, не оставляя после себя и крупицы света, тьма и боль пожирала его изнутри и чтобы не захлебнуться, он выплёскивал её наружу. Тьма захватила все стены, полезла на потолок, но хрупкой фигурке женщины удавалось не пускать её к себе. Было видно, как ей тяжело, и, почувствовав невыносимую тяжесть в груди, Падме испуганно вскрикнула. Тени покачнулись, и растворились во мгле и холоде ночного воздуха, который влетел в дом после спешного побега женщины из паутины своих воспоминаний.