Пик Дюфур

«Меня всегда удивляло, как неожиданное стечение обстоятельств порой в корне меняет нашу жизнь».

— Кто занимается комплексными исследованиями? — голос мужчины разносится тяжелым эхом по конференц-залу. Все взгляды устремляются в его сторону, и только финансовый директор – Ким Намджун – позволяет себе сказать: — Господин Чон, насколько помнится, вы уволили своего заместителя неделей ранее, — голос звучит скучающе. — Так что заниматься опросом общества просто-напросто некому. Разумеется, Ким Намджун говорит, он ведь не боится лишиться своего места – он один из тех, кто посвятил их делу около пятнадцати лет. Можно сказать, что этот человек один из основателей бренда «Монте-Роза». И если бы, думает Ким Тэхён, занимая одно из самых дальних мест за глянцевым столом, компания не опустилась до того, чтобы выпускать зубные щётки и мыло с алоэ под их брендом, акции не упали бы на несколько десятков позиций. Монте-Роза медленно, но верно роет себе яму, теряя марку. И Ким Тэхён вынужден принимать в этом непосредственное участие. Если бы ему дали чуть больше свободы, если бы его не считали… — Тогда кто сейчас занимается управлением персонала? — хмурится Чон Чонгук, перебивая чужие мысли. Он лениво, в такт секундам постукивает ручкой по бумагам, нагнетая обстановку. — Выходит, что вы, — отвечает Ким Намджун в том же равнодушном тоне. — Отлично, — Чон Чонгук окидывает задумчивым взглядом весь зал. Его «отлично» – значит то, что они в полной жопе. Тэхён этому злорадно усмехается, ловя на себе вопросительный взгляд одного из заместителей, и мигом дарит наглый взгляд в ответ, чтобы на него перестали пялиться. В том, что Чон Чонгук, этот пижон с павлиньим хвостом, не поспевает за собственными действиями, его вины нет. — Я могу заняться поиском подходящей кандидатуры, — вздыхает Намджун. Тэхён хмыкает: подобное никоим образом не входит в работу финансового директора. — Отлично, — звучит уже более оживлённо. — К следующему собранию жду отчет от кризисного отдела, — кончик ручки указывает на нервно улыбающуюся девушку. Тэхён бы сказал, что её лицо скорее выражает дикий ужас, потому что в кризисном отделе дела обстоят еще хуже, чем в кадровом. Но его никто не слушает. Он секретарь. Он, вообще-то, корпоративный секретарь, который должен заниматься организацией и выбором важных тем для обсуждения, должен принимать непосредственное участие в заседаниях, вести протоколы, заниматься учётом и проверкой документов на подлинность. Однако Чон Чонгук после увольнения своего заместителя удалил из личного лексикона слово «корпоративный». Хотя, наверное, это произошло многим раньше и увольнение заместителя здесь не играет никакой роли. Ким Тэхён – секретарь. Он и сам не понял, в какой момент начал носить кофе и когда создал отдельный документ с графиком приёма акционеров. Это вышло само собой. Чон Чонгука не смущает даже тот факт, что у Ким Тэхёна свой собственный, мать его, кабинет через стенку. Ким Тэхёна это тоже не смущало, пока недавно он в очередной раз не оказался на пороге химчистки, куда его отправил начальник. Мысль родилась с шумом, собственным громогласным голосом сотрясла черепные стены: он должен заниматься делами компании, а не бегать с рубашками Чон Чонгука по всему городу. Тэхён мог бы внести в дело свой весомый вклад. В конце концов, он работает не первый год. Он знает кодекс корпоративного поведения наизусть, но его морально-этические стандарты колеблются каждый раз, когда он делает кофе Чон Чонгуку и напоминает себе: в кружку начальника нельзя плевать. Тэхён мечтал о должности корпоративного секретаря в компании, которая распространила свой товар по всему миру. Он ушёл из IT ради этой должности! Тэхён хотел получить возможность сделать что-то большее для этого мира. Мечтал принимать участие в решении важных вопросов, оценивать неординарный подход и творческий вклад людей, предлагающих поправки, но его главный приоритет сейчас – выбор хорошего сорта кофе к завтраку. — Продолжим через неделю, — звучит во главе стола, и в зале тут же начинают шуршать бумаги. — Отчет из кризисного мне нужен к завтрашнему утру. Все свободны. Ким Тэхён улыбается собственным мыслям. Он не уйдёт из компании даже при таком раскладе. О, нет. Не-ет. Наверное, это стало делом принципа. В конце концов, в роли личного секретаря есть свои плюсы. И один из них в том, что Чон Чонгук никогда не задаёт своему личному секретарю лишних вопросов.

***

— Что это? — директор хмурит брови, глядя на билеты. Ну, вопросы он не задаёт почти никогда. Ким Тэхён сдержанно улыбается. — Ещё месяц назад вами было дано согласие на встречу с нашим зарубежным акционером, которому принадлежит патент на название бренда. Вы обещали ему тет-а-тет на нейтральной территории, — спокойно отвечает Тэхён. Он не знает, зачем делает это. Может, в глубине души надеется, что Чон Чонгук просто утонет под завалами снега в горах. Может, хотя бы тогда Тэхён сможет спать спокойно. Он не из тех, кто стал бы желать человеку смерти, и Чон Чонгуку не желает. Всего лишь хочет, чтобы человек понял, каково это – выполнять тяжелую работу самостоятельно. Там, куда едет Чон Чонгук, возможностей будет немерено. Тэхён потерял к себе всякое уважение в тот момент, когда директор Чон вручил ему свой домашний коврик из белого меха. Тэхён сдуру решил, что это подарок за хорошую работу, пока ему не велели сдать коврик в чистку. Чон Чонгук не приказывает и не тычет пальцами. Он просит. Однако просит весьма настойчиво, не задаваясь мыслями, входит ли подобное в работу Ким Тэхёна. Директор просто нашёл удобного для себя человека и уверен, что имеет полное право сбросить на него все свои личные дела. Наверное, Тэхён тоже в этом виноват. Он выполнял просьбы по доброте душевной, ему было несложно угостить своего начальника кофе или заказать столик в ресторане для «деловых переговоров». Всё-таки этим Тэхён и должен заниматься – планированием. Но в какой момент грань элементарной помощи стерлась, он и сам уже не скажет. Когда Чон Хосок – их графический дизайнер – занимался разработкой нового стиля компании и показал Тэхёну готовый вариант таблички на дверь, то у корпоративного секретаря задергался глаз. На стекле чёрными статичными буквами было высечено всего одно слово: «Секретарь». С тех пор Тэхён ни разу не пересекался с Хосоком, а его дверь так и осталась нетронутой. Он безымянный. Ким Тэхён всего лишь призрак в этой компании, знающий сколько ложек сахара класть в кофе и какой прожарки должен быть стейк для Чон Чонгука. Тэхён даже знает его сраный размер обуви. Господи, он знает Чон Чонгука лучше, чем тот сам себя. И если давать наименование собственной должности, то он бы выбрал что-то вроде: «Эксперт по вопросам вкусовых предпочтений Чон Чонгука». Или же: «Аналитический отдел нервных срывов Чон Чонгука». Тэхён любит придумывать себе несуществующие должности. Сегодня на его двери должно красоваться: «Отдел активного поиска ответов на тысячу и один идиотский вопрос Чон Чонгука». — Самолёт частный? Тэхён мягко кивает в ответ. — Как обычно. До Швейцарии. Оттуда – на машине. — Швейцария, — хмыкает Чон. — Тысячу лет там не был. Когда вылет? — В воскресенье вечером. — Напомни, — Чонгук сдавливает пальцами переносицу. — Почему я согласился на эту встречу? — Потому что это не просто встреча, а возможность выхода на малый рынок в Европе. — Нам что, мало подделок? Зачем нам малый рынок? Тэхён сдержанно улыбается. — Компания, начинавшая с создания эксклюзивной техники и спецодежды, опустилась до производства зубных щёток, — Тэхён пытается подавать информацию не сквозь зубы, но директор замечает его скептицизм, недовольно хмыкнув. — Вам нужен выход на малый рынок, если вы вводите в оборот настолько востребованный товар. Нужно устранять конкурентов, брать народ качеством и низкой ценой. Чонгук, встряхнув лист, выгибает бровь, и, уставившись в документ, бормочет: — Надо же, говоришь так, как будто что-то понимаешь. Тэхён продолжает держать улыбку. Верно, что-то понимать – не его работа. Быть нужным для компании не входит в его обязанности. В глазах Чон Чонгука он тот, кто не доставляет неудобств и избавляет от рутины. Ким Тэхён, вероятно, очень важен в своей нише. — Где конкретно состоится встреча? — отвлеченно интересуется Чон. — Монте-Роза. Чонгук вопросительно смотрит на секретаря. — Что, уже где-то слышали это название? — невинно интересуется Тэхён. Его сарказм по-умному игнорируется. В конце концов, ему дозволено хотя бы это: говорить с директором почти на равных, когда они наедине. Недовольство секретаря редко проходит бесследно, однако часто остается без комментариев. — В горах? — холодно спрашивает Чон. — Хочу напомнить, что патент на название бренда всё ещё принадлежит Швейцарии, и вы, как главный представитель компании, обязаны… — Да-да, — безразлично перебивает Чонгук. — Представитель компании и так далее. Мы можем отправить туда заместителя? — Хочу напомнить, — с нажимом говорит Тэхён, — что вы уволили своего заместителя, и все его обязанности… — Понятно, — снова раздражённо перебивает Чон. — Наши зарубежные акционеры хотят помочь, их туристический бизнес – идеальный вариант. Если бы вы заключили контракт с учредителем, то не пришлось бы беспокоиться о продвижении нашего… — Ким Тэхён. Тэхён стискивает зубы, сцепив руки за спиной. Есть у Чон Чонгука один ужасный недостаток – он не умеет слушать. Или же просто не хочет. — Да, господин Чон? — отзывается секретарь. — Когда тебя назначат главным по связям с общественностью, тогда и будешь работать с продвижением бренда, а пока что выполняй ту работу, за которую тебе хотя бы платят. — В таком случае хочу напомнить. Снова. Я корпоративный секретарь и имею полное право не бегать по вашим личным поручениям, — Тэхён злится, но голос звучит ровно. Он всё же начинает надеяться, что Чон Чонгука смоет лавиной. — Корпоративный секретарь? — хмыкает мужчина. — Нет у нас такой должности. — Ваш заместитель… — И заместителя тоже нет, если ты не заметил. — По документам… — Я обязательно взгляну на эти документы. Будь добр, сделай запрос на копию твоего договора в отдел кадров, — ровным тоном звучит в ответ. — Ума не приложу, зачем нам корпоративный секретарь. Зачеркнём пару строк – и дело с концами. Тэхён смотрит на Чон Чонгука стеклянным взглядом. Если директор перечеркнёт пару строк в его договоре, то Тэхён клянется затаскать его по судам. За свою нынешнюю зарплату он ещё готов носить ему кофе, но за зарплату настоящего секретаря не подумает и пальцем пошевелить. — Подготовь всё необходимое к вылету, — отстраненно говорит Чонгук, уставившись в бумаги. — Предупреди Ким Намджуна, что меня не будет в городе, и напомни кризисному отделу об отчёте. Перенеси запланированные встречи, отправь извинительные презенты. Думаю, ты и сам всё знаешь. Тэхён мягко кивает, услышав все указания. Он обещает себе, что это в последний раз. Когда Чон Чонгук пересмотрит его должность и официально понизит до секретаря, Тэхён со спокойной душой плюнет ему в кофе. Или в еду. Или в лицо. Или ещё во что-нибудь, чтобы Чон Чонгук хоть раз дослушал его до конца. После уикенда Тэхён сделает то, что должен был – разошлёт письма директорам, организует собрание и поднимет вопрос о должности, отведённой ему. Если Чон Чонгук попытается изменить в рабочем договоре хоть один пункт – Тэхён вставит ему в глаз ручку. И его не замучает совесть. И никакие этические, моральные или же корпоративные нормы не остановят его от зверского насилия.

***

Когда самолёт пошел на посадку, Тэхён светился от счастья, насвистывая себе под нос. Ещё чуть-чуть – и Чон Чонгук останется наедине с агрессивной природой, в горах у подножья Дюфур, где ближайший лагерь в десятке километров. Когда с Тэхёном связались акционеры из Швейцарии и предложили экстремальный отдых в горах, он засомневался. Выслушай его идеи Чон Чонгук хоть раз, может быть, Тэхён и не согласился бы. Может, он не стал бы рисковать здоровьем своего начальника, которого собирается оставить в одиночестве на целую неделю у подножья одного из самых опасных пиков. Тэхён бы рассказал директору о том, что Швейцария хочет заключить контракт, о том, что готова продвигать бренд «Монте-Роза» не только среди обычного населения, но и турбаз, и лагерей для отдыха. Он бы вежливо отказался от билетов, пришел бы в кабинет начальника с хорошими новостями и не мечтал бы ночами о том, как тот замерзает в лачуге на отшибе, не в состоянии разжечь печь. По Тэхёну плачет ад, но он не виноват в том, что его начальство настолько некомпетентно и не даёт новым сотрудникам вносить свой вклад в развитие. Да Тэхён готов петь от одного только взгляда на Чона: тот весь полёт был мрачнее тучи, а стоило им спуститься с трапа, директор окинул неприветливым взглядом пустой аэродром. Тэхён проводил его до машины, в порыве радостных чувств он сам открыл Чон Чонгуку заднюю дверь, сам уложил его чемодан в багажник, пристроив свою сумку рядом. Тэхёну не требовалось много вещей – он сопроводит директора до дома и поедет в отель, где проведёт ту же неделю. Он примет пенную ванну, закажет ужин за счет компании и будет сладко спать на огромной мягкой кровати. И ему будут сниться Альпы. Ему будут сниться Монте-Роза и Чон Чонгук, бродящий у подножья гор в поисках спасения, если ему не хватит сил дождаться гида. Тэхён время от времени терзал себя сомнениями. Совесть нашептывала о том, что он должен был объяснить суть этой поездки до конца. Затем он убеждал себя, что Чон Чонгук не хотел его слушать и перебивал. В конце концов, с ним ничего не случится, он всего лишь должен будет провести неделю в изоляции от всего мира. Ким Намджун был предупреждён, и хотя финансовый директор изрядно удивился незапланированному отпуску, зато согласился с тем, что это отличный шанс продвижения их товара за рубежом. Экспериментальный экстремальный отдых с вытекающими из этого отчетами. С товарами, производимыми компанией, – некий пиар-ход. Ох, если бы Ким Намджун знал, что Тэхён просто хочет свести с ума своего начальника, то собственноручно остановил бы самолёт ещё на взлётной полосе. В работе секретаря и правда есть свои плюсы: Тэхёну всё ещё никто не задаёт каверзных вопросов, на которые нет ответа. — Сколько ещё ехать? — интересуется Чон, разглядывая бесконечное белое полотно – вблизи нет ни намёка на жилые дома. Дороги замело снегом, арендованный джип с легкостью преодолевает даже мелководные реки, встречающиеся на пути. Тэхён и сам начинает нервничать, замечая сомнения начальника и отмечая непогоду. Он и не думал, что в пути разыграется такой буран. — Минут сорок, — ровным голосом отвечает Ким. — Почему встречу не устроили в городе? — Ваш финансовый директор сказал, что посещение подножья пика станет отличным пиар-ходом. Чон не спрашивает, что он имеет в виду, а Тэхён возвращается к чтению книги «Как управлять людьми». Он чувствует себя злодеем. Совесть всё-таки мучает, и чем дальше они от цивилизации, тем сильнее. Тэхён действительно не представляет, как Чон Чонгук будет выживать в одиночку, отрезанный от всего мира. Затея сейчас кажется глупой и весьма опасной: Тэхён может лишиться не только начальника, но что самое страшное – работы. Однако попросить водителя повернуть сейчас и вернуться в Сеул – значит собственноручно подписать себе увольнение. Секретарь нервно вздыхает, кидая взгляд за окно: вдали между пиками гор уже садится солнце. Честно говоря, даже ему, по кому плачет ад, этому самому злодею тире корпоративному секретарю становится не по себе от мороза, украсившего окна тонкими узорами. Дворники уже едва справляются с метелью. Успокаивает лишь то, что их водитель-гид – опытный извозчик. Когда джип останавливается и водитель сообщает о прибытии, то за окнами не видно ничего из-за страшного снежного урагана. Чонгук одаривает секретаря взглядом: ледяным, мёртвым и убийственным. Он не говорит ни слова, но первым выходит из машины. Тэхёна же чуть ли не сносит порывами ветра, когда он тащит чужой чемодан в дом. Ситуацию спасает лес у подножия, немного, но заслоняя собой жилище от метели. На вид изнутри – самый обычный коттедж. Чонгук первым делом проверяет свет, и гостиную озаряют лампы – где-то точно есть генератор. Тэхён даже присвистывает, заприметив камин. Камин – это хорошо. Это отлично! Чон Чонгук точно не сдохнет здесь от холода. Что ж, совесть Тэхёна больше не мучает, можно выдвигаться в обратный путь. Чемодан Чона он оставляет у порога, вежливо улыбается хмурому начальнику и салютует, намереваясь убраться отсюда побыстрее, но в спину прилетает вопрос: — Что это значит? — Чонгук звучит и выглядит так, как будто буря вот-вот начнётся и в доме. Тэхён оборачивается, вопросительно глядя в ответ. — Куда ты собрался? — В город, — спокойно отвечает Тэхён. — Во сколько появится представитель? — Господин Чон, — мягко говорит секретарь. — Представитель будет здесь к концу недели. Я сообщил вам об этом ещё вчера. Отправил сообщение. — Что ты сказал? — щурится Чонгук. Тэхён весь подбирается и не уступает во взгляде. Он выиграет эту битву, отстоит свою честь. — Лично мной были разосланы сообщения директорам со всеми деталями и главными целями данной поездки. Всё согласовано и одобрено вами. — Ты разбираешь мою почту и знаешь, что там чёрт ногу сломит. Не делай из меня идиота. Во что ты меня втянул? — хмурится Чон. — Вы согласились на экспериментальный экстремальный отдых с производимыми вашей компанией товарами, — улыбается Тэхён, его рука уже лежит на дверной ручке. — Ты не сообщал мне об этом. — Я сделал то, за что вы мне платите по договору. Не забывайте, что я не ходячий сборник оповещений из ваших соцсетей. — То есть ты затащил меня в эту дыру, якобы выполняя свои прямые обязанности, и теперь хочешь сбежать? — Чонгук вскидывает брови. — Почему дыра? — хлопает глазами Тэхён. — Отличный дом. Современный. Со всеми удобствами. Даже камин есть и все нужные приспособления, — он машет рукой на поленья, аккуратно сложенные в дальнем углу высокими стопками. Уже собирается выйти, как оборачивается и на всякий случай тихо сообщает: — Пожалуйста, не забудьте открыть задвижку в трубе камина, а то задохнётесь от дыма, — и снова виновато шепчет: — И не забывайте выключать свет на ночь, неизвестно, на сколько хватит генератора. И не расходуйте воду просто так, а то придётся топить снег… И ещё… — Я отказываюсь, — сурово отрезает Чон. Он мрачный и недовольный. Тэхён бы хотел сказать, что тот зол, однако скорее выглядит просто-напросто растерянным. — Вам нужно потерпеть всего неделю. Встретитесь с главным акционером, обсудите рекламную кампанию, к этому моменту я уже вернусь за вами, — убеждает его Тэхён. Он открывает дверь, впуская в дом метель. — И глазом моргнуть не успеете. Тэхён тоже не успевает, когда оказывается на пороге коттеджа. Ветер чуть ли не сносит его с ног со скользких ступенек, но это не самое страшное. Хуже то, что он не видит света фар. В беспросветной мгле он не видит ничего, что отдаленно напоминало бы ему огромный чёрный, мать его, джип, который уехал без него. Замёрзшие пальцы нервно тянутся в карман за телефоном, осознание приходит сразу – он на отшибе и связи здесь нет. Про него забыли. Нет-нет, это какая-то ошибка. Или же карма, рок судьбы. Тэхён не слышит собственных матов, заглушаемых воем ветра. Это ж надо уметь так красиво облажаться! Тэхён всё просчитал, всё сделал идеально, за ним даже никто не побежал. Он бы запрыгнул в машину и уже мчался бы отсюда подальше. Всё гениальное ведь так просто. Он бы вернулся за своим начальником через неделю, смаковал бы свой маленький триумф. Страшной местью его поступок не назовешь, всё-таки это действительно идёт на благо компании, но Тэхён бы знал, что провернул всё сам. В одиночку. Знал бы, что бросил Чон Чонгука на неделю в безлюдных горах – и одна эта мысль согревала бы ему сердце. Он угрюмо смотрит на тёплый свет в окнах, пряча руки в карманах осеннего пальто, пока свирепый ветер свистит в ушах. Ким Тэхён сегодня одет не по погоде, но ведь и не думал, что всё так выйдет, что всё… Наверное, он это всё заслужил. Самоубийство – идти до лагеря пешком, не зная дороги. Ещё большее самоубийство – вернуться в дом, забиться в угол в надежде, что его не уволят с порога и что про него вспомнят хотя бы в ближайшие полчаса. Хотя, может, он бы укрепил в голове начальника мысль, что всё на благо компании. Монте, что б её, Роза. Пик, сраный, Дюфур. Этот свет в окнах, похожий на адский огонь, теперь будет сниться Тэхёну до конца жизни. Тот самый момент, когда он открывает дверь и стряхивает с себя снег, будет преследовать в кошмарах. Потому что Чон Чонгук, ничего не понимающий, угрюмый и хмурый, смотрит на Тэхёна как обиженный родителями подросток. Он пытается этого не показывать, но Тэхён знает, как выглядит его злость; как выглядят его радость, непонимание и обида. Тэхён какого-то чёрта так хорошо знает все эти ненужные ему вещи. — С возвращением, — равнодушно кидает Чон. Тэхён стоит на пороге неподвижной тенью. Он в критической ситуации. Завтра он сам будет скитаться у подножья гор в поисках спасения, пока не замёрзнет насмерть или же не умрёт голодной смертью в какой-нибудь найденной им пещере. Перспектива не радует. Чон садится на диван перед камином, даже не разувшись, что весьма разумно. В доме холодно, свет от ламп совсем не греет, изо рта клубами валит пар. Где-то точно должна быть печь, а Тэхён стоит на пороге и скулит глубоко внутри. Ему стоило напомнить водителю, чтобы тот дождался. Он хмыкает над собственным идиотизмом и садится на другом краю дивана, подпирая щёку кулаком. Тэхён тоже обижен. На самого себя. И никто не погладит его по голове за то, что он такой почти гениальный стратег. — Стыдно стало? — интересуется Чонгук, Тэхён кидает в его сторону ленивый взгляд и честно признаётся: — Водитель уехал. — То есть я должен был провести здесь какое-то время в одиночестве, — мужчина не спрашивает. — Теоретически. — Твоя идея? — Со мной связался рекламный агент, — увиливает Тэхён. — Ким Намджун одобрил идею. Всё законно. — В чём подвох? — Никто не знает деталей, — вздыхает Тэхён. — То есть Ким Намджун не знает, что я в горах теоретически один? — Он знает, что отдых экстремальный, — бормочет Тэхён, потирая глаза. Усталость внезапно окутала всё тело, холод от промерзшей обивки дивана чувствуется даже через пальто. — И как долго? — интересуется Чон. — Неделя. За нами вернутся. — Связи нет? — Нет. — Как далеко мы от людей? — Где-то час езды, — равнодушно отвечает Тэхён. Он смирился со своим положением. — Пешком – неизвестно куда идти. За ночь заметёт все следы. — Отлично, — равнодушно кидает Чонгук. Это то самое «отлично», которое значит – «Мы в полной жопе». Тэхён мог бы ещё долго сидеть и наматывать сопли на кулак, но умереть от обморожения – не самая приятная вещь. Он, конечно, не пробовал и не хочет. Тэхён вынужден взять ответственность на себя хотя бы потому, что именно из-за него они здесь и оказались. И, честно говоря, ему становится страшно от одной только мысли, что Чон Чонгук со всеми своими навыками управления компанией вряд ли продержался бы здесь неделю. Мужчина молча наблюдает за тем, как Тэхён роется в шкафчиках, то и дело облегчённо выдыхая – они не умрут с голоду. Турфирма позаботилась о том, чтобы обеспечить их едой не на одну, а на несколько недель. В подвале даже есть котельная. Тэхён открывает задвижку и разжигает камин. Не без помощи керосина и не без помощи Бога. Вода для котла была подготовлена заранее, видимо, в надежде на лучшее. Поймав на себе взгляд директора, Тэхён твердо понимает, что турагентство слишком уж сильно верило в Чон Чонгука. Секретарь мрачнеет от собственных мыслей, потому что с вероятностью в девяносто девять процентов гид нашел бы его начальника окоченевшим от холода на том же диване, где он сидит и не шевелится, заинтересованно наблюдая за хождением Тэхёна по дому. Видит Бог, Тэхён сожалеет. Он бы убил человека! Матушка и отец никогда бы не простили, если бы узнали. А они бы узнали, когда Тэхёна объявили бы в розыск. На него наверняка бы вышли через компанию, узнали бы о забронированных билетах, о том, что он бросил здесь своего начальника в одиночестве, и Тэхён был бы вынужден сделать пластическую операцию, сменить имя в паспорте и покинуть страну. Он бы уехал в Мексику, стал бы владельцем наркокартеля и умер бы от шальной пули в одной из перестрелок. На его похоронах шел бы дождь, и его внебрачные дети опустили бы розы на его чёрный лакированный гроб. Потом какой-нибудь Хосе вырезал бы всю его семью, занял его место и… — Где ты этому научился? — Чон вырывает его из маразматических мыслей, и Тэхён непонимающе смотрит в ответ. Он только что поднялся из подвала, скоро в доме станет теплей; в гостиной уже запотели окна от жара камина. — Управляться с этим, — мужчина задумчиво крутит пальцем в воздухе. — Я вырос в частном доме, — лаконично звучит в ответ. Чонгук поощрительно хмыкает. — И ты собирался оставить меня здесь одного. — Не оставил же. Тэхён проходит мимо. Он вешает пальто у двери и зашторивает окна, открывая все батареи. — Случайно не оставил, — напоминает Чон. — И как бы я, по-твоему, разобрался что к чему? — Вы никогда не видели каминов? — угрюмо спрашивает Тэхён. — У меня есть один дома. Электрический. — Помню, — и говорит уже тише: — То ещё извращение. Тэхёну довелось побывать в квартире своего начальника, и он смело мог бы сказать, что Чон Чонгук явно ни в чём себе не отказывает. И этот его электрический камин, в общем-то, выглядит не так уж убого при выключенном в гостиной свете. Напротив, придает комнате некий шарм, отбрасывая искусственное пламя на начищенный до блеска пол. Тэхёну тогда некогда было наслаждаться атмосферой, он заезжал за документами, которые после нужно было передать лично в руки финансовому директору. Тогда он впервые увидел Чон Чонгука без костюма. В смысле, в одежде, но весьма неофициальной, и в какой-то момент Тэхён даже искренне удивился тому, что его начальник – человек, живущий в собственной квартире, а не в личном кабинете. — Что насчёт еды? — сейчас Чон выглядит довольно нелепо в своём строгом костюме и пальто, стоя посреди гостиной и оглядываясь по сторонам с дельной заинтересованностью. Тэхёну могло бы быть до ужаса неловко в сложившейся ситуации, но он пережил уже слишком много абсурдных моментов, связанных с его начальником. И вряд ли найдется вещь, которая могла бы его смутить. Скорее он с жалостью смотрит на мужчину и, неожиданно для того, обреченно выдыхает: — Я рад, что гид уехал, — и шепчет: — Господи, я бы не выжил в Мексике. Я ненавижу тако, кукурузный хлеб и всё, что с ними связано, — Чон настороженно смотрит на Тэхёна, и тот делает глубокий вдох и очередной медленный выдох, прежде чем выдать что-то вразумительное: — Еды хватит на несколько недель. Так как в какой-то степени я виноват в сложившейся ситуации, готовку я беру на себя. — Я всё равно не умею, — хмурится мужчина. — Прекрасно. Радует, что от холода вы бы умерли раньше, чем от голода. Чон хмыкает: — Я не настолько безнадёжен. Что-нибудь да придумал бы. В конце концов, я поднял Монте-Розу с колен. — Не подумайте, я не умаляю ваших заслуг перед страной, — со скрытым сарказмом говорит Тэхён, — но вряд ли умение правильно организовать рабочий процесс хоть чем-то помогло бы вам здесь. — М-м, — уголки его губ опускаются, как будто теперь Чон издевается над ним. — Должен сказать, что мои заслуги перед страной неизмеримы – это во-первых. Во-вторых, то, что ты умеешь пользоваться спичками и керосином ещё не делает тебя профессиональным выживальщиком. — О, да я вас задел, — без капли сочувствия говорит Тэхён, держа путь на кухню. Чон смотрит на него с прищуром. — Примите мои глубочайшие извинения. Мне всё ещё дорога моя работа, — подумав, добавляет: — Какой бы дерьмовой она ни была. — Есть жалобы? — Жалобы? Скорее констатация факта: носить вам кофе и чистить ваши ковры – не предел моих мечтаний. Чон снимает пальто и бросает на спинку дивана, пока Тэхён разбирается с газовой плитой. В доме стало значительно теплее. — Ты мой секретарь, — буднично говорит Чон, и Тэхён стреляет в него недовольным взглядом. — Согласен, в договоре не прописаны подобные условия ни для одного из работников, но в твоём есть пункт о выполнении внерабочих поручений директора в критических для компании ситуациях. — Чего? — Тэхён теряет всякую субординацию, злобно уставившись на мужчину. — Я корпоративный секретарь, а вы сделали из меня мальчика на побегушках. И в моём договоре не было подобных пунктов, так что с вашей стороны это самое обычное нарушение рабочей этики. И, к слову, я имею полное право подать на вас в суд. — Так почему не подал? — спокойно спрашивает Чонгук. Он в привычной для него манере выгибает бровь, пристально глядя на Тэхёна. — Если в твоём договоре нет ничего подобного и у тебя на руках есть все доказательства того, что я превышаю свои полномочия, то почему не подал? Компания выплатила бы тебе компенсацию. — Жалкие копейки? — фыркает Тэхён. Его взгляд падает на чемодан, он уверенно идёт к нему и роется в содержимом. Тэхён бы хотел швырнуть папкой в Чон Чонгука, но вместо этого спокойно протягивает документы мужчине, который с любопытством принимается листать бумаги, заняв место на диване. Это закроет ему рот минут на двадцать. Если нет – Тэхён всё-таки будет вынужден сменить гражданство уже за преднамеренное убийство и плотно обосноваться в Мексике. Ему придётся полюбить кукурузный хлеб. Чонгук внимательно изучает документы – копия договора Тэхёна, подписанная лично Чоном. О его назначении на место корпоративного секретаря, о его обязанностях, обо всём, чего Чонгук, видимо, не знал, раз временами на его лице мелькает искреннее удивление. Тэхён ненароком следит за его эмоциями. — Обязан возглавлять работу по подготовке решений совета директоров, — задумчиво зачитывает Чон и, перевернув лист, тихо заканчивает: — Контролировать их исполнение. — Удивлены? — недовольно интересуется Тэхён. — Я тоже. Чон ничего не отвечает, зато спустя пару минут снова читает: — Обязан обеспечивать высокий уровень деловой активности, следить за соблюдением этики и морально-этических стандартов корпоративного поведения, — мужчина задумчиво хмыкает. — Кто составлял договор? — Ваш бывший заместитель и глава кадрового отдела, — равнодушно говорит Тэхён, нарезая замороженные овощи. У него отмерзли уже все пальцы. — Видимо, ты им чем-то очень приглянулся, раз они выдумали для тебя настолько бесполезную должность, — лениво отзывается Чон, поднимаясь с дивана. Он продолжает задумчиво вчитываться в договор, что-то шепчет одними губами, останавливается по правую руку Тэхёна и поднимает взгляд. — Не обижайся, но выглядит так, как будто ты должен бегать с кнутом по этажам и подгонять всех работать. Поэтому я и не мог понять, о каком корпоративном секретаре ты говоришь. — Ваше незнание ничего не меняет. Должность есть, — стоит на своём Тэхён. — И вы держите доказательство в руках. — И правда, — безразлично подмечает Чонгук. — Но я хотел бы внести корректировки. — Я не хочу чистить ваши коврики, — бормочет Ким, на что звучит будничное: — Так сложно отвезти в химчистку? — Их потом ещё и забирать оттуда. И везти вам. — Знаешь, — серьёзно звучит голос директора, Чон встряхивает листы, — мои грязные коврики обходятся компании слишком дорого. Даже глава кадрового отдела не получает столько, сколько ты за пару моих поручений. И это не считая личного корпоративного водителя, — хмурится Чон. — Какого чёрта ты вообще делаешь в Монте-Розе? Мне проще завести любовника, который будет делать это всё за бесплатно. Чонгук осекается, но Тэхён даже не обращает внимания, взмахивая ножом и направляя его на начальника. — Так заведите! А мне оставьте управление советом директоров. Мне в химчистке уже скидку делают как постоянному клиенту! — Отлично. Мои диванные подушки не первой свежести. — У меня нож, — хмурится Тэхён. Чонгук обхватывает пальцами кончик лезвия, легко опуская к столу и лишая Тэхёна возможности всадить острие в горло, и спокойно говорит: — А у меня власть. — И кто будет таскаться с вашими подушками, если вы меня уволите? — уже спокойно спрашивает Тэхён, возвращаясь к готовке. — Кто будет платить тебе бешеные деньги просто за то, что ты отвезешь мои подушки в химчистку? — В мире больше нет таких идиотов, — Тэхён замирает, споткнувшись о собственные слова, и поднимает взгляд. Мужчина смотрит на него безэмоционально, но Тэхён замечает едва заметные складки между бровями и искренне говорит: — Прошу прощения. Вы не идиот. Правда. Чон равнодушно хмыкает и уходит на диван, а Тэхён закатывает глаза. О, он знает, что это такое. Он, блин, знает и этот взгляд, и это хмыкание, и этот вид: «Мне нужно долго и основательно подумать». — Я отвезу ваши подушки в салон, как только мы вернемся в Сеул, — примирительно говорит Тэхён. С надеждой: — Ладно? Ответа долго не следует, и Тэхён молча наблюдает за мужчиной, уставившимся в камин, как будто там показывают что-то интересное. В конце концов, Чон говорит: — Ладно. Как будто делает одолжение. Тэхён злится, зато не чувствует себя виноватым. Почему он не подал в суд за нарушение субординации и превышения должностных полномочий? Ему бы и правда выплатили копейки – одна из причин. Вторая – он и правда зарабатывает достаточно. Третья – ну… Это всего лишь кофе и всего лишь коврик, верно? Он решил, что должно случиться что-то более серьёзное, чтобы он пошёл в суд, а с этим он может разобраться и сам. Разобрался, отрезав себя от всего мира. В тишине – покой. Может, он даже отдохнёт от рутины, выйдет прогуляться и… Нет, любовник, правда? Быть не может. — Господин Чон, — зовет Тэхён, и мужчина обращает на него свой взгляд. Тэхён даже не знает, как спросить то, что хочет, не нарушив этику и собственные моральные принципы. Не нарушив закон и сотни негласных корпоративных запретов. Но они ведь не на работе, верно? И всё же… — Ким Тэхён, — зовёт Чонгук. Тэхён, сгорая больше от любопытства, чем от стыда, смотрит в ответ. — Ты с кем-нибудь встречаешься? Что ж, у Чон Чонгука, видимо, принципов поменьше. Тэхён сглатывает, возвращаясь к ужину. По его ошалелому взгляду должно быть понятно, что он: а) Не ожидал, хоть и намеревался спросить то же самое; б) Элементарно в шоке; в) Какого чёрта? Вот же блин. Подождите… Подождите! Его безэмоциальное и лишенное каких-либо чувств: — Нет, — звучит как грохот падающего дерева: шумно, с опасным треском и шелестом. Чон снова хмыкает, разве что немного иначе. Тэхён знает и этот подвид: «Я заинтригован». Ким Тэхён не хочет уметь понимать подвиды одной и той же эмоции конкретно этого человека. По крайней мере, он категорически против этой своей способности прямо сейчас, потому что последовавшее за этим ободрённое: — Отлично. Совсем не значит, что они в полной жопе.

***

Утро выдалось замечательным. Тэхён поднялся с постели, сунул босые ноги в гостевые тапочки и сладко потянулся. Он слышал щебет птиц и тихий шепот ветра; ветви елей ласково царапали кровлю, а с первого этажа доносились такие ужасающие звуки, как будто в дом забрался медведь. Тэхён не торопил время. Он наслаждался тишиной и редким стуком чего-то тяжелого с первого этажа. Если он спустится и увидит, как Чон Чонгук бьется головой о стол в приступе голода, то, честно говоря, не сильно удивится. Тэхён неторопливо приводит себя в порядок, даже не верится, что сегодня ему не нужно на работу. И завтра – тоже. И вообще он в лесной глуши, брошенный здесь безжалостным гидом, но у такого рода отдыха есть и свои плюсы. Тэхён чувствует, как становится ближе с природой. Так кажется. Он в приподнятом настроении спускается на первый этаж, тут же минуя его, и идет в котельную. Температура в доме опустилась на несколько градусов, дом стоило бы немного утеплить, а когда он заходит на кухню, то наблюдает за тем, как Чон Чонгук героически борется с банкой джема. — О боже, — в ужасе выдыхает Тэхён, застыв на месте, и мужчина кидает на него непонимающий взгляд. — Вы что, сами нарезали себе хлеб и заварили чай? — Очень смешно, Ким Тэхён, — безжалостно и равнодушно звучит в ответ. — Я посмотрю, как ты справишься с этим, — Чон со стуком ставит банку на стол. — Газ хоть выключили? — без насмешки интересуется Тэхён. Он видит, как директор краем глаза смотрит на рычаги конфорок, а сам подцепляет тугую крышку ножом, впуская воздух в банку, и та открывается с тихим хлопком. Тэхён старается не выдавать своего превосходства, но всё равно мягко улыбается хмурому начальнику, садясь за стол. Их прошлый вечер закончился довольно необычно хотя бы потому, что Тэхён не был завален делами на утро. Они отужинали в усталости и почти тишине, не считая одного-единственного вопроса Тэхёна: — То есть вы бы встречались со мной? Он спрашивал без скрытых мотивов, в лоб и прямо. Ждал ответа на вопрос. Его на тот момент не особо-то волновали собственные принципы, потому что Тэхён в этой ситуации нашел больше плюсов, нежели минусов. Он свободен от отношений, он работает не совсем корпоративным секретарём и знает своего начальника как свои пять пальцев. Тэхён заперт с Чон Чонгуком в четырех стенах на ближайшую неделю, у него есть шанс узнать своего начальника с другой стороны, если та имеется, и если Тэхён хоть чего-то о нём до сих пор не знает. Тэхён, в конце концов, тесно ладит с хорошей химчисткой и в какой-то степени вынужден возить им коврики своего начальника. Быть любовником – не что-то плохое. Ему так кажется. Он не уверен. Чон Чонгук ответил взглядом: тихим, пристальным и долгим. Всё-таки он знает, какой это риск – быть в отношениях с подчинённым. Тэхён не расценил это как ответ, только молча прибрал со стола и занял спальню над самой котельной. Он просто поинтересовался – его за это никто не убил. — Мы могли бы попробовать, — задумчиво говорит Чонгук этим утром. Тэхён хмурится, намазывая толстый кусок хлеба маслом и глядя начальнику в глаза. Он не совсем понимает… Но когда осознание проблескивает в глазах, Тэхёну становится страшно. Ему было бы не так страшно, скажи ему Чон Чонгук в лоб о том, что они ни при каких обстоятельствах не могут быть любовниками, а сейчас вот страшно. Взгляд Тэхёна рассеянно бегает по чужому лицу, и его совершенно не успокаивает тот факт, что его начальник не шутит. — Я подумал, — говорит мужчина. — Мне всё равно придётся тебя уволить. У Тэхёна сердце ухает в пятки, он чувствует, как закладывает уши. — Не нагнетай, — продолжает Чонгук, выгибая бровь. — Уволить, чтобы назначить на новую должность. — Меня устраивает и нынешняя. — Что ты скажешь налоговой, когда они придут за твоими еженедельными отчетами по собранию директоров? Когда станут копать под тебя? За что ты получаешь деньги? — вопросы закономерные. Тэхён не вел никаких отчетов, у него не было на это времени из-за других поручений. По большому счёту он получает деньги просто за то, что существует. — И я о том же. Нет в нашей компании должности корпоративного секретаря. Придётся подчистить и бухгалтерию. Хорошо, что мы выяснили это, пока не стало поздно. — И что за новая должность? — Секретарь. Ваше здоровье, — Чонгук поднимает кружку и отпивает из неё. — Я не буду вашим секретарём. — Во-первых, не «вашим», а «твоим». Раз уж мы решили нарушать правила, стоит нарушать их основательно, — буднично говорит мужчина. — Во-вторых, я тебя не спрашивал. — Нет, — Тэхён сверлит его ледяным взглядом. — Вице-секретарь? — Что за необъяснимое желание сделать меня своим личным секретарём? — Сделаю я тебя заместителем главы отдела кадров или засуну в кризисный отдел с пятого, и видеться мы будем раз в несколько лет. В чём тогда смысл наших коварных планов? — Ким Намджун работает рядом с тобой, — напоминает Тэхён. — Буквально в соседнем кабинете. И я пока что – тоже. Он чувствует себя странно, обращаясь к своему начальнику на «ты», но, в общем-то, к этому легко привыкнуть. Для Тэхёна это не что-то новое. В конце концов, они не на работе. — И что, мне теперь сделать тебя заместителем финансового директора? — скептически интересуется мужчина. — У нас ещё даже секса не было, сбавь обороты. — Такой вы, значит, — щурится Тэхён. Он видит, как напрягается Чонгук, взгляд становится суровым. По кровле всё ещё скребут лапы сосен, нарушая эту неловкую тишину. — Это было сказано не всерьёз, — отрезает Чон. — Понимай границы юмора и… — Расслабься, я шучу, — хмыкает Тэхён. — Глупая шутка. — Я программист. У меня есть опыт работы в отделе продаж и айти, если это чем-то поможет. Я мог бы улучшить сайт, мог бы создать приложение для оформления заказов онлайн. Каталоги уже никому не интересны, люди хотят иметь возможность сразу что-то купить, если им это нравится, — он загибает пальцы. Чонгук хмуро наблюдает за ним, замерев с бутербродом у рта. — В твоём кадровом отделе бардак, про кризисный отдел я вообще молчу, им не хватает людей. И это я ещё не говорил про аналитиков и нанятых тобой пиар-менеджеров, которые дрочат на свои слоганы и рекламные кампании чаще, чем ты моргаешь. Так, может, вместо того, чтобы тыкать пальцем в небо, ты просто дашь мне должность, на которой я действительно мог бы помочь компании? Заниматься вашими коврами, господин Чон, можно и в свободное от работы время. Чонгук сурово смотрит на Тэхёна, который выдыхает со спокойной душой. Хотя бы так, но он высказался. Пускай впервые за всё время работы в Монте-Розе, но он сказал, что хотел. Он гордится собой, он пришел в эту компанию, чтобы подарить ей свои силы. Он хочет порядка. Чуть-чуть, но всё ещё хочет, чтобы Чон Чонгука накрыло лавиной Дюфур. — Впечатляет, — наконец говорит Чонгук. Он откусывает бутерброд, не давая однозначного ответа. — Я должен подумать. — Подумать, — Тэхён не спрашивает. — Подумать. Я не видел тебя в деле и знаю только то, что ты умеешь планировать своё и моё время. Знаешь хорошие рестораны в городе и дружишь с химчистками. — Я не был ни в одном из тех ресторанов, в котором бронировал тебе место, — хмурится он. — Просто я отношусь к своей работе серьёзно. — Предлагаю компромисс, — говорит Чон, и Тэхён машет рукой, предлагая продолжить. Его хотя бы не послали, на большее, честно говоря, он и не рассчитывал. — Твоё рвение похвально, но не стоит думать, что ты единственный, кто знает, что творится в компании. Я всё ещё твой начальник. И наше пребывание здесь, где мы оказались только по твоей вине, не прибавляет тебе баллов, — мирным тоном напоминает мужчина, и Тэхён сглатывает. Он понимает, что облажался. — Ты хотел бросить меня здесь в одиночестве на неделю. Хороший ход, но я бы выжил, поверь. И тебе несказанно повезло, что всё сложилось так, как сложилось. Я даже выслушал тебя. Принял к сведению. Но ставить мне условия только потому, что мы переночевали под одной крышей через стенку, ты всё ещё не имеешь никакого права. Согласен? Ты будешь секретарём, потому что мне нужен хороший секретарь. — И в чём тут компромисс? — Никому нет дела до того, какие задания я поручаю своему секретарю. Может быть, я буду давать тебе чуть больше власти, чтобы посмотреть, на что ты способен. Может быть, однажды я действительно дам тебе ту должность, которую ты заслуживаешь. — Однажды? Чонгук отпивает чай, пока Тэхён ждет его ответа, впиваясь взглядом в лицо. — Терпение – благодетель, — наконец говорит Чон. — Значит, из меня плохой командир? — уточняет Тэхён. — Заметь, не я это сказал. — Как скажешь, — он совсем не расстроился. Он ничуть не злится. Может, это действительно тот самый случай, когда всё можно решить через постель? Тэхён хмыкает. Он бы до такого не опустился. У него сейчас даже не встанет, потому что он зол как чёрт, а когда Тэхён зол – он учит. И он улыбается Чон Чонгуку, как улыбался каждый раз, когда тот доводил его до белого каления: мягко и легко. Покорно. С долей понимания, с долей разочарования, с долей всего того, во что верят большие люди. — Ладно, — вздыхает Тэхён. — Вы утепляете дом или готовите обед, господин Чон? — Ты же знаешь, что я не умею готовить, — равнодушно говорит мужчина. — Значит, утепляете дом. — У меня один вопрос, — Чонгук задумчиво смотрит на Тэхёна, когда тот поднимается из-за стола. — Я всё ещё могу флиртовать с тобой? Безобидный флирт, верно. Немного, но Тэхёна это приводит в чувства: сдержанность и покой. Он склоняется ближе к Чону, как будто хочет что-то шепнуть на ухо, как шептал утром ветер, уже было открывает рот, но клацает зубами и отстраняется. — Один человек недавно сказал мне: терпение – благодетель. — Мудрые слова, — с наигранной серьезностью соглашается мужчина. — Есть о чём задуматься, но мне хотелось бы конкретики. Это личное, а не рабочее. — Я так понимаю, придётся разделять работу и отношения? — Верно. — Вероятно, из этого ничего не выйдет, — честно говорит Тэхён, доставая из чемодана комбинезон. — Но да. Я за флирт. Пока мы здесь. — Пока мы здесь? — уточняет Чон. — Не стоит усложнять, — искренне просит Тэхён. — Я не хочу потерять работу. Чонгук задумчиво допивает чай, пока секретарь роется в чемодане, ища зимние ботинки. Слух не тревожит даже падающий сугробами снег с еловых лап. Он ложится беззвучно, не тревожа воцарившуюся тишину и только зарождающееся начало. Даже птицы почему-то стихли. Тэхён замирает, когда понимает, что в округе царит до мурашек оглушающая тишина, которую нарушает Чонгук, привлекая к себе внимание: — А если кому-то будет… — он подбирает слова. — Неприятно? Тэхён отвечает равнодушно: — Я переживу, а ты? — Отлично, — Чонгук игнорирует вопрос. Его «отлично» сегодня странное: оно колеблется от облегчения до отчаяния, словно стрелка метронома. Не знает? Ну, Тэхён тоже не знает ничего наверняка, просто уверен, что переживёт: тут либо да, либо нет, – и ответ весьма очевиден. Они не смогут разделять работу и что-то личное. В случае чего, Тэхён попросит место в отделе кадров, и они с Чон Чонгуком действительно будут пересекаться лишь один раз в несколько лет. Такая перспектива его вполне устраивает.

***

— Нет, правда? — внезапно запыхавшись говорит Чонгук, отрываясь от работы и опираясь на лопату, и Тэхён вопросительно смотрит на него со своего места на крыльце, крепче обнимая пальцами горячую кружку. — Всего неделя? О, честно говоря, Тэхён не ожидал, что его это заденет. Может, Чон поймет его как-то не так, но не усложнять и закончить всё здесь же – самый гуманный способ. Он не сторонник разделения рабочих и личных отношений. Тэхён просто-напросто так не сможет. — Да тут сейчас и вспоминать-то особо нечего, — непонимающе говорит секретарь. — У нас не было ничего, кроме… совместного завтрака. И сна в соседних спальнях. — Ты дыхнул мне в ухо. Тэхён уверен, что Чон шутит. — Надеюсь, вы простите меня. — Если дело в должности секретаря, то это сугубо деловой подход, — хмурится мужчина. — Нет, — спокойно звучит в ответ. Тэхён шмыгает носом, свободной рукой натягивая одеяло обратно на плечи. Он руководит рабочим процессом и чувствует себя превосходно. — Просто я не настолько матёрый. И не люблю лишнюю головную боль. Я буду просто работать на тебя, ты будешь просто раздавать указания. Мне нравится, когда всё просто. — Понятно. Ещё вопрос. Зачем я закапываю дом? — Чтобы утеплить. — А мне кажется, что ты просто мстишь. — Не без этого, — буднично говорит Тэхён. — Но снег действительно сохраняет тепло, поэтому ты закапываешь дом. — И что, мне его прям до крыши?.. Чон Чонгук выглядит нелепо в этом зимнем комбинезоне с лопатой. Всё происходящее настолько не подходит ему, Тэхён даже не знает, как описать это словами. Чонгук в этом лесу как шершень среди мух. Он понимает принцип работы, но не совсем понимает, для чего это всё делается. Тэхён ему даже жалостливо умиляется, мысленно поддерживая. — Можешь и до крыши, конечно, но обычно снег укладывают на полметра от пола, — объясняет он, следом отпивая ещё горячий чай. — И даже не поделишься с начальником? — сурово хмурится мужчина. — Тут работы ещё на час. — Не драматизируй, — говорит Тэхён, поднимаясь с места. Он идёт по уже отчищенной тропе вдоль стены и делится с Чонгуком чаем. Здесь действительно очень тихо. Пик Дюфур простирается над ними на тысячи метров в небо, в округе – ни души. А если лавина? Их постройку, насколько прочной бы она ни была, просто снесет одной мощной волной. Стоять и смотреть на вершину, которая сейчас выше солнца, кажется чем-то странным. — Чай невкусный и вообще остыл, — говорит Чонгук, возвращая кружку. — Ты же делал, — Тэхён легко улыбается мужчине в ответ, тот щурится. У него между бровей залегает складка, у него «тот самый» взгляд и «то самое» хмыкание. Тэхён никогда не говорит своему начальнику в лицо, что тот порой ведёт себя как взрослый ребёнок. Может быть, он просто умело научился манипулировать людьми подобным образом; может быть, он впервые за долгое время сам приготовил этот чертов чай. — Хороший чай, — буднично говорит Тэхён, он даже не пытается врать или загладить вину. — Я же выпил. И хлеб был нарезан отлично. Ты даже сам вскипятил воду. Идеальная горячность. — Завязывай, — кидает Чонгук. — Ну, что будешь делать: готовить обед или пойдешь в котельную? — интересуется Тэхён. — Ты сказал, что приготовишь сам. — В котельной надо поработать. Потаскать снег, растопить его, вскипятить. Ты же не хочешь, чтобы мы тут окоченели ночью, — хмыкает Тэхён. — А я не против, — хмурит брови Чон. — Окоченеть? — Тэхён копирует его выражение лица. Он понимает, что это всего лишь намёк и обещанный флирт, когда Чонгук склоняется к его уху так же, как Тэхён сделал это многим раньше. Разве что мужчина всё-таки даёт ответ: — Греться. Самое обычное тепло, ощущаемое взмахом крыла, тем же мимолетным прикосновением, сейчас огнем опаляет замёрзшую кожу, и Тэхён покрывается мурашками, на секунду прикрыв глаза. Он не думал, что это предсказуемое действие хоть как-то на него подействует. Их разделяет шаг. Чонгук выпрямляется, в его взгляде непонимание и заинтересованность, когда Тэхён стягивает его перчатки и обхватывает руки своими горячими ладонями. Он ныряет пальцами в чужие сжатые от холода кулаки, в его эмоциях скользят безмятежность и покой, как будто Ким Тэхён далёк от всей мирской суеты. В этом забытом Богом месте, наверное, и правда далек. Он умеет абстрагироваться от привычного. У Чонгука страшно холодные руки, и Тэхён добродушно греет их своими как будто в знак благодарности или же поощрения. Это уже что-то большее, чем совместный завтрак и сон под одной крышей, это – прикосновение. Мужчина смотрит на него с прищуром. У Тэхёна от мороза и мгновенного тепла, окутавшего тело, раскраснелись щёки. При свете холодного, алого заката он, наверное, ещё розовей, а на губах улыбка: немного веселая, немного задумчивая, немного понимающая и поощряющая происходящее. В нём на долю секунды восходит солнце. Быть объектом внимания всё-таки приятно. Чонгук по-прежнему выглядит до смешного глупо в спецодежде, которая абсолютно ему не идёт, но у Тэхёна чувство, что таким он своего начальника всегда и видит. Чонгук как взрослый пёс, ищущий в чью бы ладонь уткнуться носом. Он первым и последним делает шаг, коснувшись губами губ Тэхёна. Чонгук нарушает что-то невидимое, что-то, что всегда было балансом, что не давало перейти черту даже в эти часы договорённости попробовать выйти за рамки рабочих отношений. Тэхён и не думал о чём-то ином между ними. Его начальник был далеким, совершенно не понимающим Тэхёна человеком, но другом в каком-то смысле. Так было проще воспринимать его просьбы и поведение. Так было проще не воспринимать его как потенциального мужчину-любовника. — Чонгук, — Тэхён впервые зовет его по имени, задевая губы своими. Мужчина вопросительно мычит в ответ. — Это не закончится хорошо, — шепчет Ким. — Ты же понимаешь? Если не открывать глаза, так и не скажешь, что они у подножья Дюфур, потому что оба горячо дышат. — Отлично, — Чонгук со злорадной улыбкой прижимается плотнее. И Тэхён сам целует его, обхватывая лицо ладонями. У него давно не было близости. Его горячие руки обжигаются о холодные щёки, губы остервенело захватывают чужие. Чонгук так шумно выдыхает в поцелуй, что Тэхён ненароком начинает бояться схода снега, а пар бесстрашно стелется вокруг лиц клубами. Тэхён чувствует, как раздирает легкие от мороза при каждом вдохе, как остывают языки от мимолетного соприкосновения с воздухом, как горят губы от быстрого, но жадного поцелуя. Он впивается пальцами в куртку Чонгука, пытается устоять на ногах, не потерять сознание от страшной боли в груди. Тэхён нашел в этом один огромный плюс: Чонгук молчит, когда они целуются. — Это уже хоть что-то, — тяжело говорит Чон. — Не хватало заболеть, — Тэхён хрипит. Он буквально тащит Чонгука в дом, тот уперся, мол, ещё не закончил. И затыкается, только когда Тэхён накрывает его губы, захлопнув за спиной дверь так, что с крыши на порог осыпается весь залежавшийся снег. Начинающаяся метель стирает их следы.

***

— Ты утеплил дом, — перечисляет Тэхён, сидя на диване рядом с уставшим Чонгуком, — приготовил вкусный обед и сам справился в котельной. Даже пыль протер. Молодец. Мужчина с прищуром смотрит на секретаря, который поднимает большие пальцы вверх. Чонгук выглядит задумчиво, пока переваривает сказанную Тэхёном информацию. За окнами вовсю воет ветер, он просит тепла, просит впустить его в дом, но все места на диване уже заняты. Гостей никто не ждёт. — Как ты это сделал? — Сделал что? — невинно интересуется Тэхён. — Заставил тебя работать? Ты мне скажи. Я ведь не гожусь на роль начальника. Чонгук погружается в мыслительный процесс, прокручивает в голове все те моменты, когда Тэхён просто стоял и смотрел, как он скидывает снег; как чистит морковь и варит суп; как таскает снег в котельную и управляется с агрегатом. В глазах мужчины мелькает понимание, когда он скептически смотрит на Тэхёна. — Всё гениальное просто, да? Это называется манипуляцией, Ким Тэхён. Что выберешь: просидеть со мной до утра или пойти спать? — Я не хочу спать. — Значит, придётся сидеть со мной до утра. — Я не то чтобы против просидеть тут с тобой, — признается Тэхён. Может, ему не стоило говорить: — Больше всё равно не с кем. Потому что Чонгук медленно отводит взгляд: задумчивый, отстранённый. В этой гнетущей тишине что-то яростно трещит. Так трещат магнитные шарики от соприкосновения; так трещит расширяющаяся от тепла древесина. Так под мощным ветром хрустят стволы и ветки, и трутся друг об друга оттесанные водой камни в реках. Так что-то незримо меняется в привычном порядке вещей. — Если забыть о работе, — голос у Чонгука глубокий, — о том, что я твой начальник, а ты мой подчиненный. Если вообще сделать вид, что утреннего разговора о назначении тебя на место моего личного секретаря не было, как бы это ощущалось? Тэхён тяжело выдыхает: — Спокойней. — Если мы оставим всё так, как оно есть? Приведём в порядок бухгалтерию и твои обязательные отчёты. — Я уже говорил… — Да помню я про эти ковры, — Чонгук откидывается головой на спинку дивана. Тэхён ненароком засматривается на его профиль. Честно говоря, он не смотрел на своего начальника так: с интересом, как на мужчину, который мог бы быть ему симпатичен и которого можно было бы воспринимать в романтическом плане. Тэхён просто привык к нему и в какой-то степени привык и к его раздражающим выходкам. Но каков он в отношениях? Готов ли Чонгук отдавать и что он надеется получить? Надеется ли? Тэхён понятия не имеет. — Дело не в коврах, — серьёзно говорит Тэхён. Он хочет объяснить. — Думаешь, мне так сложно заехать на пару минут в химчистку? Забудь уже о них. — Ты, случайно, не влюблен в меня? — внезапно интересуется Чон. Тэхён, честно говоря, даже не знает, что на это ответить. Он застывает каменным изваянием, вглядываясь в чужое, настроенное абсолютно серьезно, лицо. — Не думаю, — честно признается он. — Ты скорее… — Твоя работа? — Вредная привычка, — фыркает секретарь. — Я бы давно ушёл и забрал твои ковры с собой, но что тогда будет? — У тебя будет новый раздражающий начальник, гоняющий тебя по его личным делам. Тэхён спрашивает серьёзно, глядя Чонгуку в глаза: — А если меня устраивает мой раздражающий начальник, гоняющий меня по своим личным делам? — Поэтому ты хотел бросить его здесь в одиночестве? — Чонгук выгибает бровь, на что секретарь хмыкает: — Меня бы замучила совесть. Ты бы и дня тут не провёл. — Тогда не понимаю, в чём заключается проблема. — Мне не сложно, — искренне говорит Тэхён. Он хочет, чтобы Чонгук его понял правильно. — Заниматься твоими рубашками, коврами, подушками, да хоть грязным бельем. Я могу таскать тебе кофе и выбирать рестораны для деловых встреч – всё это мелочи. От силы – полчаса в день. — Но? — Чонгук пристально смотрит на него. — Нет никаких но. Я просто знаю, что могу сделать что-то полезное. — Ты говорил о разработке приложения, — Тэхён угукает в ответ, и Чон продолжает: — Теоретически ты бы мог делать это не в отделе дизайна, а, например, в своём кабинете, если мы оснастим его всем необходимым? — Господи, да я соберу тебе ядерную бомбу в этом гребаном кабинете, если ты дашь всё необходимое, — на полном серьезе заявляет Тэхён. — Оставим это на тот случай, если в кризисном отделе начнется революция и борьба за власть, — Чонгук говорит спокойно и тихо. — Договорились? Для начала – покажешь, что можешь. — Покажу, — настойчиво говорит Тэхён. — И докажу тебе… — Подушки действительно надо постирать, — хмурится Чонгук. — Ты не видел, в каком они состоянии. — Да постираю я твои подушки. Расслабься. Дай мне всё необходимое, и я самолично вылижу твою квартиру во всех углах! — Жаль, что у меня под рукой нет диктофона, — вздыхает Чонгук. Они сидят так в тишине, пока Тэхён нервно кусает губы. Он заявляет обреченно, со стоном и болью: — Теперь я хочу домой. Мужчина ему улыбается, похлопав по бедру. — Наслаждайся нашим чудесным экспериментальным отдыхом. — Отлично, — на манер начальника язвит секретарь. Привычный порядок вещей сегодня немного меняется. Помимо размера ноги Чон Чонгука, Тэхён узнаёт, что тот всё-таки умеет быть человеком, который идёт на уступки, и смотрит на него немного другим взглядом. Другим. Но совсем немного.

***

— Ты уверен, что это не опасно? — настороженно интересуется Чонгук, наблюдая за тем, как Тэхён взбирается на дерево. — Они вроде не мешают нам. — Когда их сломает ветер и ветки разобьют окна, вот тогда ты поймёшь, что по-настоящему опасно, — кряхтит секретарь, усаживаясь на ветку и устало выдыхая. — То есть если ты их сейчас спилишь, а они упадут и разобьют окна – это будет чем-то принципиально отличаться от того, если бы они упали сами и сделали то же самое, — в голосе Чонгука проскальзывает сарказм. — Тут вроде я мастер по выживанию. — Хрена с два. Слезай, — упрямо и хмуро повторяет Чонгук, стоя под деревом. — Ты не застрахован. Швейцария твоё лечение покрывать не станет. Вся ответственность за твою смерть ляжет на меня, а в этой стране со мной долго разбираться не будут. — Тебя просто депортируют на родину, — непонимающе отвечает Тэхён. — Мне каким-то образом должно стать от этого легче? Я не хочу хоронить своего сумасшедшего секретаря в горах. — Я сейчас сам отсюда спрыгну, если ты не помолчишь. Чонгук, как ни странно, затихает, с замиранием сердца наблюдая за тем, как Тэхён покачивается на ветке, перекидывая веревку через сук повыше. Он привязывает ту, на которой сидит, а второй конец бросает Чонгуку и со страшным взглядом велит держать. Если они испортят казенное имущество, то ничего хорошего из этого не выйдет. Когда Тэхён спиливает засохшую ветвь с костлявой лапой, а Чонгук опускает ту на землю, слезать он не спешит. Вид даже с такой небольшой высоты – чудесный. Весь лес накрыло белым пуховым одеялом; снег чистый, он поблескивает разноцветным серпантином, переливаясь под редкими лучами солнца. — Ким Тэхён, — строго зовет Чонгук. — Соизволишь слезть? — Проверьте, директор, там глубоко? — секретарь с невинным видом тычет пальцем в нетронутый сугроб. Тэхён, кажется, видит, как от лица Чонгука отливает кровь. Может, это просто игра света, но менее приятно от этого не становится. — Ты не будешь прыгать, иначе я тут же тебя и утоплю. — Ага, — тихо бормочет Тэхён себе под нос, аккуратно слезая с дерева. — И какой ещё, интересно, идиот согласится стирать твои диванные подушки? Тэхён смотрит вниз, понимает, что до земли не так уж и высоко, и с распростертыми руками падает в снег звездой, тут же утопая в сугробе с головой. Ким Тэхён честно думал, что Чонгука хватит инфаркт: секретарь поймал его взгляд перед полным погружением. Чонгук добрался до него по сугробам быстрее ветра, а когда вытащил Тэхёна за воротник, тот высунул язык на манер мертвеца в мультфильмах и был закопан обратно. Наверное, Тэхён так громко не смеялся со времён стажировки в Монте-Розе, когда впервые увидел драку в кризисном отделе. Что они не поделили – Тэхён уже и не помнит. Но с тех самых пор особо не совался на пятый этаж: злачное и просто жуткое место. Рыхлый снег сыплется горячими льдинками за воротник, пуская по коже мурашки. Щёки щиплет от жгучего холода, пальцы заледенели, но Тэхён всё равно тянет руки к небу, и Чонгук закрывает собой ещё чистый, нетронутый тучами небосвод. Пускай с недовольным лицом строгого начальника, но он помогает подняться, и секретарь прыгает в сугробе, стряхивая с себя снег. Его могут уволить за то, что он задумал, и будут абсолютно правы. По сути, его поведение – несоблюдение субординации с начальством и прочее-прочее, но он всё равно толкает Чонгука в грудь, и тот скрывается в снегу с мастерством маскировщика. Всё, что Тэхён может сделать – слинять по-быстрому. Он топчется на пороге, раздевается уже в гостиной, оказавшись в блаженном тепле. На губах играет злорадная улыбка. Тэхён никогда не видел столько снега. Ни разу не валялся в сугробах – такое он точно ни за что не забудет. За ним в дом тут же заходит Чонгук, громко хлопая дверью. И начальник Тэхёна сейчас больше похож на лесное чудище, чем на директора компании. Вокруг него кружатся и прямо в воздухе тают снежинки, оседая каплями на пол. — Так и запишем, — сурово говорит Чонгук. — Покушение на убийство. — Не добил, — стучит зубами Тэхён. — Обидно. — Надо в душ и согреться. Стоит Чонгуку кинуть взгляд в сторону Тэхёна, они оба замирают. Может, ждут первого шага. Может, боятся. Тэхён свой шаг делает: он ведет плечом, соглашаясь негласно. Всё останется у подножия пика Дюфур: не дальше стен этого дома, не дальше первой линии леса и границ мыслей об этом. Хотя, в конце концов, если Чонгук не возражает увезти с собой в компанию «Монте-Роза» хотя бы часть из этого – Тэхён тоже не хочет сопротивляться порывам. Чего ему бояться? Своего тела? Чужого тела? Того, что может произойти? Он, напротив, не возражает. С тех пор, как они зашли в ванную, ни один из них не сказал ни слова. Тэхён поцеловал: горячо и шумно, уверенно и без страха. С пониманием происходящего и принятием собственных желаний. Чонгук раздел его, как маэстро оголяет мрамор, придавая грубому камню нежные, плавные изгибы. Медленно и филигранно. Присматриваясь, как Тэхён присматривался к нему. Они стояли под горячей водой, пока Тэхёна крупно колотило от холода, спрятавшегося под кожей и между костей; немного и от желания получить удовольствие. Зубы стучали, по коже Чонгука пробежали мурашки, которые Тэхён поймал на плече губами вместе с водой – он облегчённо выдохнул. Для них в этом даже нет ничего запретного: нет договоров и обещаний. Они дали друг другу зеленый свет, тот мерцает тусклой желтой лампой над головами, когда Тэхён заходится в крупной дрожи от ласковой щекотки на бёдрах. Он первым касается чужого члена и жадно целует мокрые, горячие губы. Тэхён уверен, что умеет доставлять удовольствие таким же, как он – немного отчаянным. Таким, как Чон Чонгук с их тонально-разноцветным «отлично». Таким, каких Тэхён понимает: несложным и постоянным в своём поведении. Когда вода в бойлере заканчивается окончательно, они греют друг друга дыханием. Запотевшая плитка не даёт Чонгуку надежной опоры, ему приходится подпереть лоб Тэхёна своим, приходится глотать его выдохи и отдавать свои. Чонгук остервенело глотает его задушенный стон, дрифтуя на грани сознания и эйфории. Он кончает первым под пальцами Тэхёна, отточенно и грубо собирающими его плоть в складки и выжимая остатки души. В густой тишине ванной комнаты громкое дыхание не касается стен. Тэхён, видимо, тоже искусный мастер, разве что из чего-то нежного и хрупкого он создает сталь, скользнув ногтями по головке члена и вобрав язык Чонгука в себя. Он возбуждает. Он не боится быть таким. Не боится подставить спину, утонуть в изучающих руках. Не боится задыхаться от жара и удушья, стоит Чонгуку всего лишь надавить своим членом между его ягодиц. Тэхён кончает, крупно дрожа от оргазма; пачкает жидким жемчугом плитку душевой, откинув голову на подставленное плечо и оперевшись на удерживающие его руки. Тэхён не боится подпустить. Ему не страшно. Что будет самым страшным? Возможное смущение? Сожаление? Секс? Самым страшным будет тот момент, когда одному из них от просьбы не вспоминать случившееся станет неприятно. Тэхён надеется не на то, что не услышит этого. Он надеется не стать тем, кто это однажды произнесёт.

***

Тэхён открывает банку пива, но не успевает сделать глоток, как Чонгук спускается со второго этажа и вопросительно смотрит сперва на свои наручные часы, а после на секретаря. — У меня выходной, — Тэхён разводит руками. — У меня – тоже. И ты пьешь без начальника. Хоть постеснялся бы. Или разбудил. — Ты не пьешь пиво, — снисходительно говорит Тэхён, возвращаясь к плите. Вчера Чонгук добросовестно в очередной раз накормил его на завтрак бутербродами с маслом и джемом. Тэхён решил, что с него хватит. — Есть виски, но я бы не стал рисковать, — буднично говорит секретарь. — Водка в лучших традициях холодных краёв. Мартини. Без оливок. За неимением выбора предлагаю чай. — Ты знаешь, что я пью? — выгибает бровь Чонгук. Тэхён копирует его выражение лица с искренним удивлением. — Странный вопрос для твоего секретаря. На завтрак, к слову, оладьи. С малиной, — Тэхён приторно улыбается начальнику. — Всё для вас, господин Чон. Молчание на кухне затягивается. Тэхён снова не успевает сделать глоток холодного пива, как Чонгук забирает его банку и пьет сам. Он чуть морщится, но довольно выдыхает, окидывая секретаря взглядом, и интересуется: — Как много ты обо мне знаешь? Тэхён хмыкает. — Всё от резус фактора до размера теперь уже твоего члена, — весело говорит он. Но немного стихает, когда ловит на себе скептический взгляд. — Такая у меня работа. — Даже я не знаю свой резус фактор. — Тебе и не надо. Для этого у тебя есть секретарь. Положительный. Всегда пожалуйста. — Ещё несколько дней назад ты говорил, что не хочешь быть моим секретарём, — напоминает Чонгук. Что весьма закономерно. Тэхён его понимает. — Я тут подумал… Уволишь ты меня однажды, дашь новую должность, и кто будет вместо? — Проведем кастинг, найдем нового человека. — Правда? — Тэхён искренне удивляется, глядя на директора. — Это же отлично. Однако мужчина хмурится: — Это была провокация. Мне не нужен другой секретарь. — Но я мог бы научить, — воодушевлённо говорит Тэхён, размахивая вилкой. — Я мог бы сам провести собеседования, потому что точно знаю, кто тебе нужен. Всего-то человек с хорошей памятью. — Я привык работать с тобой. — Мы бы выбрали наиболее подходящего кандидата, я бы его обучил. Ты довольно прост в своих предпочтениях, — продолжает Тэхён, даже не слушая, что ему говорят. — Он бы занимался рассылкой извинительных презентов и носил бы тебе кофе. Чонгук ставит банку пива на стол, выразительно глядя на улыбающегося Тэхёна. Мужчина скорее заинтересован, чем оскорблён. — Прост в своих предпочтениях? — Стабилен. — И в чём заключается эта стабильность? Тэхён отключает плиту и сдвигает сковороду в сторону, тяжело вздыхая. Он пока что не совсем понял, к чему ведёт этот разговор, но всё равно отвечает: — Сперва кофе, после этого завтрак. Предпочтительно нежирное, так что проще всего заказать оладьи, омлет или салат. Однажды мне пришлось готовить самому, — задумчиво говорит Тэхён. — Почему? — В тот день у многих ресторанов были проблемы с доставкой из-за сбоев в работе системы. — Это то, что точно не входит в обязанности секретаря, — напоминает Чонгук, на что Тэхён хмыкает: — Было несложно. Твой завтрак облегчает мне жизнь. Ты добреешь. В обед ты закрываешься с двенадцати до часу, чтобы привести мысли в порядок, а после этого разбираешь отчёты. Вечером чаще всего запланирована встреча, после которой ты возвращаешься таким… — Тэхён не может подобрать слов и изображает максимально хмурого начальника, выразительно глядя на того. — Поэтому перед записью я всегда уточняю… — Уточняешь что? — Господин Чон будет рад принять вас, — наигранно улыбается Тэхён, меняя голос на рабочий-дружелюбный. — Уточните пожалуйста: есть ли у вас возможность изложить суть вопроса, рекомендации или предложения в письменном варианте, чтобы отправить по факсу или в электронном варианте и тем самым сократить время принятия решения? Чонгук скептически смотрит на Тэхёна, когда тот тянется к бутылке пива и с упоением делает несколько глотков. Тэхён не имеет права принимать какие-либо решения, которые касаются личных встреч, но он всего лишь хотел облегчить работу. И себе, и Чон Чонгуку. — Твоя инициатива? — интересуется мужчина. — Не благодари. — Всё равно спасибо, — задумчиво говорит Чонгук, и Тэхён обращает на него свой взгляд. — Не думал, что ты настолько облегчаешь мне жизнь. — Зато ты ни разу не облегчаешь её мне. — Твои решения хотя бы не влияют на будущее компании. — Не влияют. Но я как белка в колесе. И каждый день отличается лишь тем, что у тебя будет на завтрак. Сегодня вот оладьи, — вздыхает Тэхён. — Хотя это даже не отличается. — Откуда ты знаешь про малину? Секретарь переводит на директора многозначительный взгляд. — Я знаю о тебе столько, сколько не знала твоя родная мать. — Ты знаешь и о ней? Тэхён не хотел поднимать эту тему, но всё равно признается: — Я был последним, кто приносил ей цветы. — Об этом тебя уж точно никто не просил, — выгибает бровь Чонгук. — Тебе было некогда почтить её память, а я проезжал мимо. — Мимо цветочного и мимо кладбища? — Что сделано, то сделано, — бормочет Тэхён, накладывая в тарелку оладьи. Он щедро сыпет размороженную малину в тарелку, поливая следом малиновым сиропом. — Ваш завтрак. Наслаждайтесь. Если что, то это намёк. Я пытаюсь избежать лишних вопросов. — А ты что любишь? — неожиданно интересуется Чонгук. — Твои бутерброды с маслом начинают мне нравиться. — Что ещё? — Я не хочу усложнять нам обоим жизнь, — честно признается Тэхён. Не хочет, но его страшно тянет всё усложнить. Подойти, признаться в том, что его рацион совпадает с чужим; что он привык к запаху крепких напитков; что он пользуется той же химчисткой, которую выбрал для Чон Чонгука. Жизнь Ким Тэхёна плотно переплетена с чужой, такой выученной наизусть поминутно. Он уверен, что в свой выходной Чонгук проводит дни за ноутбуком в гостиной, занимаясь сугубо рабочими делами. При свете этого убогого камина, в темноте, со стаканом чего-нибудь горячительного он сверяет бухгалтерию и, наверное, наслаждается такой жизнью. Тэхён не лучше. — Что изменится, если я узнаю, что ты предпочитаешь на завтрак, помимо пива? — буднично интересуется Чонгук. — Это даже не флирт. — Наверное, всё то же самое, — признается он. — Проще заказать что-то одно на двоих. В шесть утра у меня нет времени раздумывать над своими вкусовыми предпочтениями. — В шесть утра? — Водитель забирает меня в семь. — Он бы удивился, если бы ему пришлось забирать тебя от меня в это же время? — усмехается Чонгук. Тэхён копирует его лицо, говоря снисходительно: — Такое уже было, когда я завозил вам лекарства в выходной день. — Знаешь, все наши разговоры сейчас больше похожи на прелюдии, — внезапно заявляет Чонгук. Тэхён не может с ним не согласиться. — Долгие, основательные и бессмысленные. — И что ты предлагаешь? — Предлагаю забыть о претензиях. Ты просто Ким Тэхён, я всего лишь Чон Чонгук. Сложились непредвиденные обстоятельства, в которых мы сообща должны выживать. Нам всё равно не выбраться отсюда раньше положенного дня. — Не получается у нас флирт, — честно говорит Тэхён. — Всё заканчивается одинаково. — Не имею ничего против. — Ты, случайно, не влюблен в меня? — в шутку интересуется Тэхён, припомнив слова начальника. Чонгук, заняв место за столом, поднимает на секретаря взгляд. Он оставляет за собой недосказанность, коротко усмехнувшись, словно вспомнив тот разговор. Словно нарочно не давая конкретного ответа. — Не так уж сложно влюбиться в человека, который всё о тебе знает, — говорит Чонгук. — Скорее, не так уж сложно влюбиться в человека, о котором ты знаешь всё. — Правда? Тэхён в ответ немного мрачно улыбается и пожимает плечами. Он уже ни в чём не уверен, а Чонгук интересуется: — Чем займемся? — Выводами. — Звучит многообещающе. — Если это было завуалированное признание в чём-то… — косится на мужчину Тэхён. — Скорее ты был мне симпатичен, — беззастенчиво и буднично говорит Чонгук. Его тон не похож на деловой, он как будто рассуждает вслух. — Симпатичен до сих пор. Привлекательный молодой мужчина, всегда рядом и никогда не упустит возможности подерзить начальству. Мне по душе твой юмор. — Я и не догадывался. — Я и не пытался сделать так, чтобы тебе было о чём догадываться. Как и тебе, мне не хотелось всё усложнять. — Что изменилось? Чонгук говорит прямо и уверенно: — Обстоятельства. Я верю в знаки судьбы. — Серьёзно? — весело хмыкает Тэхён под чужой сосредоточенный взгляд. В доме внезапно гаснет свет, погружая кухню во тьму. Солнце ещё не взошло, на подоконниках разлиты блеклые лучи начинающегося восхода, однако Тэхён даже так может видеть угрюмое лицо Чонгука, который принимается за свой завтрак. Его не волнует отсутствие света. — Тоже знак? — интересуется Тэхён. — Знак того, что нужно проверить генератор. — А как же судьба? — Подождёт, — лаконично звучит в ответ. О, Тэхён ненавидит наблюдать это выражение лица, и даже отсутствие света не позволяет закатить глаза. Он осторожно присаживается за стол, немного пододвигает свой стул поближе к чужому. Было бы проще, не понимай Тэхён этого угнетающего молчания, которое означает глубокое анализирование. Было бы проще, если бы к личному Чонгук относился так же, как и к рабочему: жёстко, строго и по-деловому, не принимая близко к сердцу. Может, это уже что-то возрастное; может, обычное ребячество – Тэхён не уверен. — Это не глупо, — говорит он. — Ты убеждаешь в этом себя или меня? — Ты можешь верить и в знаки, и в магию, и в зубных фей, — искренне говорит Тэхён, встречая скептический взгляд мужчины. — Это не делает тебя плохим человеком. — Ким Тэхён, проверь генератор. — Ты боишься темноты? — Я не хочу остаться без света, а твои шутки в данный момент неуместны. — Где-то есть свечи. — Очень романтично, но я бы предпочел не забывать о правилах безопасности в доме, оснащённом газовыми баллонами. — Ты убиваешь всю романтику, — с наигранной грустью говорит Тэхён, на что звучит по-прежнему ровно: — Ты убиваешь мою веру в твой профессионализм. — Я просто Ким Тэхён. Не секретарь и не выживальщик. — Этот просто Ким Тэхён может ответить честно на один мой вопрос? В темноте Тэхён видит отблески в глазах Чонгука. С отключением генератора перестал вибрировать пол, стало тише, утренний ветер завыл громче. Стало спокойней. — Он попытается. — Что ты любишь? Тэхён действительно задумывается. Что он любил до того, как перенял многие чужие привычки? Что из этого осталось с ним до сих пор? — Я люблю прийти домой, снять с себя костюм, влезть в домашние штаны и съесть тройную порцию риса с овощами или шампиньонами перед телевизором, — задумчиво говорит он, уставившись в окно. — Люблю проснуться и полчаса пить кофе в тишине, пока не прозвенит будильник. Я люблю твой час перерыва посреди дня, потому что знаю, что могу отключить телефон и никого не слышать и не видеть. Ты недоступен – я недоступен. Все об этом давно знают. Наверное, мне нравится, что многие вопросы решаются всё-таки через меня, потому что только я знаю твоё расписание и свободные окна для посещения. Никто не пройдет, пока я этого не захочу, — Тэхён цыкает собственным мыслям, переводя понурый взгляд на мужчину. — Какой кошмар. — Что? — Я, кажется, правда люблю свою работу. Мне нравится знать о тебе всё, — тихо признается он. — Наверное, хоть раз я хотел бы забронировать столик не для твоих деловых партнёров. Признаться в этом оказалось не так уж сложно. — Сложно, наверное? — Чонгук звучит не громче. — Что именно? — Делать выбор, предполагая, чем это может обернуться. — Чем дальше, тем проще, — Тэхён пожимает плечами. — С одной стороны – я могу потерять всё, с другой… Вдруг из этого и правда что-то выйдет? Я хочу плюнуть на всё и попробовать. — Но? — Никаких но, — признается он, повторяя: — Я хочу плюнуть на всё. И попробовать. Потому что всё-таки что-то в Чонгуке заставляет его думать об этом на постоянной основе. Заставляет придвинуться ближе, заставляет поцеловать, поймав губами розовый луч света и горячее дыхание. Что-то между ними всякий раз вызывает дрожь в руках и нетерпеливость в движениях. В том, как Тэхён плотно обхватывает чужие плечи и изучает пальцами обтянутые тканью рельефы спины, когда его прижимают к себе и к столу. Тэхён готов к этой авантюре, потому что ему кажется, что он всегда знал, как целуется Чон Чонгук. Кажется, что к нему даже не нужно подбирать ключей, его не надо узнавать, потому что Тэхён запрограммировал себя на понимание. Однако они всё равно стукаются зубами в поцелуе, Тэхён всё равно сворачивает полную кружку чая, когда садится на стол, между ними всё равно каждый раз вспыхивает то, чего он не ожидал. — Давай попробуем, — суматошный шепот бьется о губы Чонгука. — Даже когда вернёмся. — Я не люблю думать о том, а что было бы… — Заберём с собой, — перебивает Тэхён. Он ловит короткие поцелуи, беспорядочно гуляя пальцами в волосах Чонгука и притягивая ближе к себе. — Может, правда знак? — Ты можешь верить и в знаки, и в магию, и в зубных фей, — возвращает ему мужчина. — Это не делает тебя плохим человеком. Тэхён утробно смеется где-то между вздохами, между ними двумя, в этом растворяющемся расстоянии. И в редком свете лучей, скромно заглядывающих в окна, он многое для себя решает. Позволяет окончательно сгинуть дистанции и мыслям о сложном. Он целует в ответ с пылающей, как восход, надеждой, такой же яркой, такой очаровательной. Они не соблюдают правила техники безопасности, целуются у газовой плиты, пока вокруг пылает воздух. Раскаляется и обжигает обласканную прикосновениями кожу. Чонгук целует настойчиво, Тэхён – пылко. Они ловят языки друг друга и кусают губы, собирая одежду в складки. Может, потухший свет действительно был знаком? Чонгук не задал бы вопроса, Тэхён не сказал бы правду. Тэхён хотел бы попробовать забыться. Хотел бы посмотреть, что из этого получится, как далеко они смогут зайти, вернувшись домой. Если делать выбор между работой и отношениями, то Тэхён хочет попробовать себя в этих странных отношениях. Он хочет попробовать в них Чонгука, который нетерпеливо борется с чужой молнией на штанах; который сладко прикусывает губу Тэхёна, получая в ответ томный выдох. Они не боятся насладиться: друг другом, вкусом губ, скорыми прикосновениями к изгибам тел, покрывающимся мурашками. Пальцы Чонгука обхватывают член Тэхёна, и тот сладко закатывает глаза, наконец справившись с пуговицей чужих брюк. В паху взрывается удовольствие от одного только прикосновения к нежной плоти, когда Чонгук сжимает их члены вместе. Тэхён смотрит безотрывно. В утренних сумерках уже хорошо видны все очертания, ясно видно удовольствие и желание, одновременно блеснувшее в глазах. Чонгук ловит во взгляде Тэхёна наслаждение, он цепко держит то, как будто не хочет упустить. В этом молчаливом напряжении Тэхён стонет первым: откровенно, одурманивающе, без стеснения. С мыслью о том, что он готов показать, каким может быть голым чувствами, каким готов быть голым и телом. Кожи коснулось напряжение, заставляя волосы встать дыбом. На пике удовольствия решения принимать отчего-то легче: нет метаний, нет душещипательных размышлений, сомнений и страхов. Есть ток, пробежавший между телами невидимой нитью. Он же и сверкнул на губах обоих, когда Чонгук обрушился на Тэхёна с голодным поцелуем. Стол жалостливо скрипит под ними, он не был готов к подобным испытаниям: к двум телам, которые потеряли точки соприкосновения в момент оргазма. Тэхён вслепую тычется носом в волосы, втягивает аромат шампуня и пота – он давно знает, как пахнет Чонгук. Тот Чонгук, который широко лижет его шею до самой скулы, пробуя кожу на вкус. Они пытаются отдышаться. Тэхён – с Чонгуком, уткнувшимся лбом в его ключицу, Чонгук – с Тэхёном, лениво перебирающим его взмокшие волосы. Тяжелое дыхание нарушает тишину, кроме него слышится лишь треск поленьев в камине. Молчание не нарушается. В нём Тэхён посылает мысленные благодарственные послания гиду, который бросил их на произвол судьбы, а Чонгук без увёрток предлагает спать сегодня вместе. Он оставляет ласковый поцелуй во впадине между ключицами. Сегодня Тэхён узнал, что его начальник умеет быть нежным мужчиной. Он смотрит на него уже совсем другим взглядом, пытаясь понять, как так вышло, что не обратил внимания на чужую привлекательность раньше. Он бы даже назвал Чонгука сексуальным – это мелькает в мыслях в тот момент, когда мужчина, стоя над ним, легким жестом застегивает ширинку брюк и снова склоняется над столом, заглянув в глаза. Остроты ощущениям прибавляет только что пережитое удовольствие. — Рис с шампиньонами перед телевизором, — задумчиво говорит Чонгук. — Думаю, мы можем это устроить. — Здесь нет телевизора. — Есть ты, я, мои вопросы к тебе и целый шкаф выпивки. Тэхён, глядя Чонгуку в глаза, усмехается: — Я в деле. Готовить снова мне? — Я что-нибудь придумаю, — щурится мужчина. Тэхён ему обезоруживающе улыбается. Чон Чонгук собирается его впечатлить, ему даны все карты в руки. Всё-таки этот человек поднял Монте-Розу с колен, как было заявлено. Он может хотя бы попытаться справиться с газовой плитой. Тэхён в него, увы, совсем не верит.

***

В обед солнце было холодным и ярким настолько, что слепило глаза. Чонгук первым услышал чьи-то голоса, куда Тэхён тоже кинул взгляд. Люди были далеко. Они казались чем-то незначительным на фоне массивного хребта, издалека те даже не заметили дом, укрытый снежной шапкой. Тэхён промолчал, Чонгук – тоже. Они обменялись взглядами, про себя решив не срываться с места. Пытаться звать на помощь и потерять возможность побыть наедине было бы глупо – так негласно решили оба. Через несколько дней явится агент, у Тэхёна в голове тут же завертелись строки для варианта написания отчёта. Он уверен, что ему придется принимать в этом непосредственное участие. В его плечо прилетает снежок, и секретарь хмуро смотрит на директора, который что-то насвистывает себе под нос, одним движением зачерпывая снег в ведро. Тэхён-то пытается утрамбовать тот плотнее, чтобы больше вошло. Он возвращается к работе, как в затылок прилетает ещё один снежок. — Перестань, — Тэхён сурово смотрит на начальника, который после их утреннего снятия напряжения выглядит спокойнее нетронутой водной глади. Мужчина весело хмыкает: — А то в суд подашь? — За покушение на убийство. — Снег не оставит следов. Тэхён едва успевает увернуться от очередного снежка, который звонко бьется о ведро. — Как минимум половина компании знает, что мы здесь вдвоём, — напоминает Тэхён. — И что с того? — буднично интересуется Чонгук. Он загребает снег прямо из набранного ведра, формируя плотный шарик. В белой спецодежде, в этой шапке и огромных, зимних ботинках он выглядит как самый обычный турист. Он тоже смотрит сурово, тоже недовольно хмыкает, пуская клубы пара, и одним метким ударом попадает Тэхёну в плечо, потому что тот не успевает увернуться. Он и не пытался. Тэхён бы подыграл, если бы ему не нужно было топить снег для бойлера. Времени до вечера со всеми запланированными делами осталось не так уж много. Здесь, на отшибе, часов не существует: они замедляются, они летят, они останавливаются в какой-то момент. Как останавливались всякий раз, когда наступала холодная ночь, и Тэхён подолгу лежал в кровати без сна, вслушиваясь в звуки за окном. Ночи здесь, кажется, и правда бесконечные. — Тебе что, десять? — равнодушно интересуется секретарь, возвращаясь к сбору снега. — Вечно молодой, — кряхтит Чонгук, наклоняясь к ведру и зачерпывая снег. — Здесь хотя бы не надо делать вид. Здесь всё проще. Тэхён замирает на месте, оборачивается ровно в тот момент, когда Чонгук кидает в него, и снежный шар прилетает прямо в лицо. — Я не хотел, — искренне говорит мужчина, сдерживая смех. — Несмотря на то, что пытался. — Тебе конец, — буднично заявляет Тэхён. Он уверенно поднимается с места, слепив снежок в руках, и с такой силой кидает в Чонгука, что снег рассыпается в стороны фейерверком. Наверное, Тэхён никогда не испытывал такого азарта, когда прятался за углом дома от сурового начальника, пристально вглядывающегося во все сугробы. Тэхён не помнит, но, кажется, он никогда не получал такого удовольствия от подобных детских забав. Может, когда-то давно, когда ему было лет семь и в Сеуле выпадал снег. Его снежок прилетает Чонгуку ровно в затылок, по округе эхом отдается злобное ворчание. Они истоптали весь снег и посбивали утепление. В какой-то момент Тэхён даже искренне перепугался, когда попал в окно, а то задребезжало похлеще, чем от порыва ветра. Свое местоположение он тут же выдал. Сколько времени прошло – Тэхён не знает. Но он находит Чонгука поверженным недалеко от дома в плотном сугробе, а когда в приступе необоснованной, детской паники бежит в дом, спотыкается о корень и его заваливает снегом с крыши, Тэхён прощается с жизнью. Минута в этот момент кажется вечностью. Чонгук раскапывает его, встряхивает за плечи, окинув хмурым взглядом с ног до головы. На Тэхёне ни царапины и ни ушиба, несмотря на то, что крыша дома под снегом была покрыта наледью. — Тебе чудом не пробило голову, — сурово говорит мужчина. — Ого, — воодушевленно и немного нервно говорит Тэхён. — Отличная одежда. — Тест-драйв пройден. Будет о чём рассказать в рекламной кампании. — И о чём же? — хмыкает Тэхён. — Как ты со своим секретарём играл в снайпера? — Как вариант, тебя могло завалить снегом во время уборки. — Это надо записать. Чонгук с ним не спорит. Он сам набирает снег, пока Тэхён делает записи, периодами морщась от боли: одна из глыб разбилась о плечо. Он не жалуется, когда рука ноет; когда приходится самому справляться в котельной, но когда он закидывает поленья в камин, то Чонгук обращает внимание на едва слышное сопение. Мужчина сам вызвался готовить, Тэхёну, честно говоря, уже не было до этого никакого дела. Чонгук может справиться с плитой, а на пачке риса дана инструкция – тут нужно быть полным идиотом, чтобы не справиться с задачей. — Плечо? — серьезно интересуется Чонгук. Он садится на корточки рядом с Тэхёном, протягивает руку и чуть сдвигает ткань свитера. Тэхён краем глаза видит, что скоро там расцветёт гематома. — Я не разбираюсь ни в ушибах, ни в переломах, — признается мужчина. — Ушиб, — вздыхает Тэхён. — Надеюсь. — Сядь. — Нужно разжечь камин. Чонгук кидает на него строгий, не терпящий возражений взгляд, указывая на диван. Так он выглядит только во время работы. Чон сам разжигает камин – Тэхён как-то раз показывал. Сам готовит ужин, он даже проверяет батареи и спускается в котельную. Он проявляет заботу, пока Тэхён отдыхает и задается вопросом: «А так можно было?». Чтобы он наслаждался импровизированным отпуском, а его начальник занимался всеми делами по дому. Когда Чонгук поднимается из котельной, то ловит взгляд Тэхёна и вопросительно хмурится в ответ. Его манят пальцем поближе. Манят, пока мужчина не занимает место рядом. В его взгляде всё ещё читается вопрос, как будто он искренне не понимает чужого удивления, но Тэхён и правда удивлен. Он не рассчитывал, что человек будет схватывать информацию на лету. Тэхён готов поощрить. Поблагодарить. Рука тянется к Чонгуку, ладонь опускается на его скулу, и под пальцами чувствуется щетина. Тэхён коротко целует чужие губы, тут же встречаясь с пристальным взглядом. — То есть ты думаешь, что я настолько безнадёжен? — интересуется Чонгук. — Я просто хотел сказать спасибо. Чонгук хмыкает, но всё равно коротко целует в ответ. Тэхён чувствует себя странно в этой ситуации: ему сложно даётся понимание того, что он решил дать шанс этим отношениям. — Просто пожалуйста, — заявляет мужчина. — С домом я как-нибудь справлюсь. Над этими словами Тэхён задумывается. Они будут жить порознь, когда вернутся в Сеул. Как всё будет складываться? В каком темпе? Если Тэхён предложит жить вместе по возвращении домой, сочтёт ли Чонгук это высшей степенью наглости? Они ужинают под тихие разговоры, они играют в «Я никогда не», и Чонгук выпивает рюмку залпом на: «Я бы никогда не стал жить со своим секретарём». — Я бы никогда не стал жить со своим директором, — парирует мужчина. Тэхён опрокидывает в себя рюмку и морщится. Вообще, это нечестно и против правил, и вопрос был с намёком, и… Тэхён пьян. Чонгук – тоже. Они понимают это оба, когда окончательно стирается всякая рабочая грань. Когда у подножья стелется пелена ночи, когда начинается обсуждение о разделении домашних обязанностей, а Чонгук говорит: — Я люблю собак. На что Тэхён, понимая, к чему всё идёт, категорически отрезает: — Нет. — Я хочу собаку. — Я не собираюсь ее выгуливать. — Я буду сам, — уверенно заявляет Чонгук, и Тэхён тяжело вздыхает. Он слишком хорошо знает этого человека. — Не будешь. Кошка – лучший вариант. — А если ничего не выйдет? Между нами. — Я заберу её себе. — Ты не заберешь её, — строго говорит Чонгук. — Да мне всё равно, что ты думаешь, — смеясь говорит Тэхён. — Она моя. Надо будет – выкраду. Чонгук на это только тяжело и пьяно вздыхает, со стуком ставя рюмку на столик и разливая ещё по одной. В этом тягучем, льющемся звуке Тэхён чувствует покой. Мышцы наливаются свинцом, тело одолевает страшная усталость и желание воссоединиться с кроватью. — Пошли спать, — просит Тэхён. — Последняя правда, — Чонгук ставит бутылку в сторону, поднимая взгляд. Кажется, что сосредоточенный. — Я бы никогда не пожертвовал всем, что у меня есть, ради любимого человека. На стол Тэхён ставит уже пустую рюмку. Он бы пожертвовал, вероятно, даже не став задавать вопросов. Если бы любил по-настоящему. — Если у нас что-то да получится, — искренне говорит он, — я уйду сам. Я не поставлю тебя перед выбором и не стану доставлять проблем. В Сеуле много хороших компаний. — Я соврал, когда сказал, что не был в тебя влюблён, — внезапно признается мужчина. Нет удивления, есть непонимание. — Почему? — Наверное, это слишком личное. Чонгук тоже выпивает залпом, пока Тэхён наблюдает за ним. Для них всё, что касается чувств, – личное. Всё, что не относится к работе, – личное. Даже то, что они ложатся в одну постель и под одно одеяло, то, что Чонгук пытается не потревожить больное плечо, укладывая руку на талию и обнимая со спины – всё это не для разделения на «рабочее» и «прочее». Это могло бы всё усложнить, могло всё испортить, если бы было сказано многим раньше. Ещё до того, как они отправились в Швейцарию. Тэхён бы не понял. Может, бессовестно воспользовался бы, пока в один момент его не замучила бы совесть. Он бы ушел со своей должности добровольно, если бы не захотел отвечать взаимностью. Если бы Тэхён не захотел узнать, что из этого может выйти. У них, в общем-то, всё неплохо складывается. Тэхён хочет ответить взаимностью. Они засыпают в обнимку, согревая друг друга теплом тел, пока пик Дюфур молчаливо возвышается над горизонтом. Глыбам не понять, что где-то у подножия, в доме, где в окнах уже который день подряд гаснет и зажигается свет, происходит что-то человеческое. Вьюга, прогуливающаяся со снегом по крыльцу, никогда не стучит в двери. Метель скромно заглядывает в окна и скрывается в ночи, унося с собой воспоминание того, как было поправлено сбитое одеяло. И, может быть, однажды призрачное видение этого момента мелькнёт на вершине с восходом холодного солнца.

***

— Ну и срач, — констатирует Тэхён, окидывая взглядом гостиную. С их попойки, после которой он провел утро с ведром, прошло уже несколько дней, а бутылки до сих пор не убраны. — Сегодня вечером или завтра утром приедет рекламный представитель, — говорит он, но Чонгук продолжает что-то насвистывать себе под нос, стоя у плиты. Тэхён научил его делать оладьи. Ей-Богу, этому человеку лучше оставаться в неведении, потому что с тех пор, как он приготовил рис с шампиньонами и Тэхён сказал, что это было вкусно, у них на обед и ужин только сраный рис с этими вонючими шампиньонами. Хорошая новость в том, что они закончились вчера. Плохая – Чонгук вспомнил, что Тэхёну нравится рис с овощами. Тэхён не пытается совать свой нос в готовку Чонгука, тому это, видимо, пришлось по душе, а когда человек чем-то наслаждается, то ему ни в коем случае нельзя мешать. — Нужно что-то приготовить? — интересуется Чонгук. — Ага, — отвлеченно кидает Тэхён, сверяясь с датой в телефоне, — накорми его рисом с овощами. На кухне воцаряется молчание. — Имеешь что-то против моего риса? — задумчиво звучит в ответ. — Отличный рис. Прекрасные овощи. Когда вернёмся, я подарю тебе книгу рецептов. — Знаешь, это расслабляет, — мужчина возвращается к плите, так и не поймав скептический взгляд Тэхёна. Он скидывает пустые бутылки в мусорный пакет и относит грязные рюмки в раковину, где и так навалена гора посуды. Тэхён поспешил, когда развернулся в обратном направлении, и застонал от боли на весь дом. На его клич могла сбежаться лесная живность, но появился только Чонгук. — Тебе нужно будет съездить в больницу. — Я бы взял выходной, — соглашается Тэхён, но ловит на себе взгляд, выражающий весь спектр отчаяния. — Скажи, что ты шутишь. Нас не было неделю, представь, сколько там работы. — А если перелом? — Тэхён уверен, что он не умирает и явно обошлось без этого, но Чонгук задумывается. — Твоя была затея бегать за мной с ведром по всей Швейцарии. — Ты преувеличиваешь. Я поцелую, — на полном серьезе говорит мужчина, — и всё пройдет. Тэхён неверяще усмехается, потому что Чонгук действительно подходит ближе и, не касаясь руками, целует больное плечо сквозь одежду. — Как рукой сняло, — заявляет секретарь. — Почему ты до сих пор не врач? — Поверь, то, что я не врач, в разы сокращает смертность населения. — За попытку – десять баллов, — хвалит Тэхён, демонстрируя Чонгуку десять пальцев. — За эффективность – ноль. — Я пытался. Ладно, — смеется мужчина. — Что-нибудь придумаем. — Нужно прибраться. — Я понял твой намёк и с первого раза. Оставь, я приберусь. Тэхён улыбается уже искренне. Чонгук прекрасно понимает и скрытый сарказм, и намёки, и желания – с ним нетрудно быть собой. Тэхёну не нужно присматриваться к нему и привыкать, он искренне считает, что дать шанс их отношениям – отличная идея. По крайней мере, мысли о побеге в Мексику его больше не посещают. Он ласково кладет ладонь на скулу мужчины, невесомо целует сухие губы, открыто улыбается в них же, когда Чонгук бормочет: — За попытку – десять баллов. За эффективность – все двадцать. Наверное, Тэхён тоже чуть-чуть влюблен. Он не может объяснить себе иначе те чувства, которые посещают его всякий раз, когда приходится молча наблюдать за тем, как Чонгук занимается уборкой. Сидя в кресле у камина, Тэхён беззастенчиво рассматривает его тело, отмечает про себя то, что Чонгук, несмотря на всю свою суровость с виду, спокойный и рассудительный человек. Чонгук умён, его красят годы и строгие костюмы. Его красят люди, одевающиеся ему под стиль. Ему идёт богатая жизнь, в его квартиру идеально вписывается даже этот убогий камин, за установку которого при перепланировке было выложено немало денег – Тэхён знает, потому что сам искал дизайнера и рабочих. Чонгуку идёт весь этот денежный пафос, и Тэхён уверен, что не так уж далеко от него ушел. Он даже мысленно фыркает этому факту. В его собственной квартире столько навороченных приспособлений, что мог бы позавидовать сам Тони Старк. Камина у него нет, потому что для него просто-напросто нет места. Чонгуку идёт быть самим собой. К утру следующего дня, перед приездом агента, он надевает свой привычный строгий костюм. В нагрудном кармане чёрного пиджака виднеется уголок серебряного платка, запястье украшают часы. Чонгук выглядит так же, как и всегда. Чонгук такой, каким Тэхён видел его каждый Божий день, проведённый с ним на одном этаже через стенку. Тэхён видит Чонгука прежним, скорее, сам смотрит на него немного иначе. — Запомни этот дом, — расслабленно говорит Чонгук. Они сидят на диване перед потухшим камином, солнце давно встало. Поленьев хватило бы ещё на несколько дней. — Этот дом должен был стать наказанием для тебя, — хмыкает Тэхён. — Стал отличным отпуском. Давно я так не отдыхал. — Ты о чём-нибудь жалеешь? — задумчиво спрашивает Тэхён, глядя на серые угли. Мужчина переводит на него вопросительный взгляд. — Нет. Ты жалеешь о чём-то? — между бровей залегает глубокая хмурая складка. Тэхён кивает в ответ. Он краем глаза видит, как меняется Чонгук, как становится серьезным. Его тяжелый вздох разносится по всей комнате. — Если ты всё ещё хочешь, чтобы… — Я хотел хоть раз заняться сексом перед настоящим камином. Тэхёну кажется, что он впервые в своей жизни слышал, как кто-то вспотел. — Не нервничай, — продолжает он. — Я не скажу тебе, что всё это было ошибкой, — его рука ложится на бедро Чонгука, Тэхён морщится, потревожив больное плечо, и на нём же остается очередной невесомый, исцеляющий поцелуй. — Мне нравится. — Мой камин, конечно, не настоящий, — издалека заходит Чонгук. Он говорит негромко, гуляя носом в волосах и чуть ли не шепча: — Но если хочешь… — Определённо да. — Поправим твоё здоровье, мою покалеченную гордость. — Не так уж сильно я её калечил, — тихо смеется Тэхён. — Ей понадобится терапия. — Ещё один экспериментальный отдых? — оживает секретарь, сталкиваясь с Чонгуком взглядом. — Ты только попроси. — Ты там будешь? — звучит игриво. — Разумеется. Это ведь терапия. Тэхён тянется за поцелуем, за теплом, за тем покоем, который останется в стенах этого дома. Их поцелуи сейчас скорее забава: короткие и сухие, неторопливые и легкие, пускающие гулять по телу расслабление. Они свободные, пока в какой-то момент Чонгук не двигается ближе и не вовлекает Тэхёна в один размашистый и сытный поцелуй. Тэхён шумно выдыхает в него, пробормотав где-то между: «Отлично». Он слышал, как подъехала машина. Агент ворвался в дом с бешеным, радостным взглядом. Он долго тряс руку Чонгуку, а когда потянулся за рукой Тэхёна, то был вежливо прерван. Их разговор был недолгим. Монте-Роза предоставит отчёт по использованию производимых фирмой товаров в нескольких вариантах, Швейцария запустит рекламную кампанию в обмен на отзывы и пиар их туристической фирмы, все будут жить долго и счастливо. Тэхён без особого интереса слушал разговор, всё чаще поглядывая в окно на два черных джипа. Он смотрел с прищуром, выглядывая на водительском сиденье того самого, который бросил их на произвол судьбы. Не вернулся в дом, не поинтересовался, как обустроились гости. Слинял. Тэхён может его понять: бушевал буран. Но секретарь всё равно смотрит на водителя скептически, когда они наконец садятся по машинам. Чонгук сам сложил чемодан, заявил, что сумка Тэхёна на том же самом месте. Секретарь недовольно хмыкнул. Они провели в этом доме последние два часа, обсуждая детали за обедом. Одно радует – рис с овощами пришелся по вкусу заморскому человеку. Тэхён улыбнулся и любезно предложил – почти умолял – забрать остатки с собой, игнорируя каменное лицо своего директора тире мужчины. И первое, что Тэхён делает по возвращении в цивилизацию – заказывает на ужин мясо, которого по какой-то причине не оказалось ни в одном из холодильников коттеджа. Бронь на два номера пришлось отменить, и пока Чонгук наслаждался всеми прелестями современного общества в виде нескончаемых запасов отфильтрованной воды в трубах, Тэхён валялся на мягкой кровати звездой. Он даже не удосужился высушить волосы после душа. Кондиционер приятно шумел над ухом, обдавая кожу теплым воздухом, за окнами где-то вдалеке слышался шум машин. Чонгук, выйдя из ванной, поправил уснувшему Тэхёну одеяло. Уже завтра, в Сеуле, всё наконец-то вернется на круги своя.

***

Открывшаяся дверь на секунду привлекает внимание мужчины, но он тут же возвращает внимание бумагам. — Ну и как дела? По кабинету разносится тихий щелчок закрывшейся двери, заставляющий Чонгука снова поднять взгляд и вопросительно посмотреть на своего секретаря. — Прогнозы неутешительны, — хмуро говорит Тэхён. — Плечо восстановлению не подлежит? — усмехается Чонгук. Его взгляд скользит по чужому телу с ног до головы, как будто может заглянуть под одежду – он выискивает признаки хоть чего-то, что выдало бы «неутешительный прогноз». — Мне осталось недолго. — Успеешь отправить отчёт в Швейцарию? Они пытались связаться со мной утром. — Это ваше последнее желание? — загробным голосом спрашивает Тэхён, в привычной манере замирая у стола директора. — Ким Тэхён, — кидает на него взгляд Чонгук. — Что с плечом? — Я же говорил: ничего серьёзного. Отчёт я отправил ещё… — Тэхён сверяется со временем. — Полчаса назад. Осталось сверить условия обеих сторон, подготовить договор и отослать копию, а это, напоминаю, не моя работа, поскольку моей должности в этой компании не существует. Его губы красит вежливая улыбка, какую Тэхён надевал всегда, входя в этот кабинет. Он улыбается даже под пристальным взглядом Чонгука и интересуется: — Дайте угадаю: говорю так, как будто что-то понимаю? — Тэхён. — Вы не захватили с собой грязные рубашки? — задумчиво спрашивает Тэхён, рассматривая ногти. — А то мне как раз нечем заняться. Чонгук с тяжелым вздохом откидывается в кресле, оставляя документы в стороне. — Ну и чего ты хочешь? — Я мог бы составить договор. — Тогда будь добр. — Не буду. В этой конторе инициатива наказуема. Кто везёт, на том и едут. — Делай потом, что хочешь, — сдается Чонгук, — но составь договор. У нас работы по горло. — Тогда ты оставляешь в покое мою должность корпоративного секретаря и я занимаюсь своими прямыми обязанностями. В них, к слову, входит проверка документов на подлинность, то есть непосредственное принятие участия в… — Обсудим это позже. — Нет, — отрезает Тэхён, Чонгук отвечает в том же тоне: — Свободен. В общем-то, Тэхён представлял подобное развитие событий. Встречаться с начальником, который включает заботливого ухажера только за пределами своего кабинета, та ещё головомойка. Тэхён чуть-чуть жалеет о том, что провернуть поездку Чонгука в Швейцарию больше не удастся. Вероятно, теперь тот будет куда тщательней вникать в суть предлагаемых выездов. У Тэхёна зреет иной грандиозный план: он прячется в кабинете и пьет кофе, намереваясь ничего не делать. Позже приходит осознание: его имеют право уволить за невыполнение своих прямых обязанностей. Зато с другой стороны, если Чон Чонгук попросит заказать ему обед в кабинет, Тэхён имеет полное право ему отказать. Тэхён хмыкает собственным мыслям. Он не сможет оставить своего начальника без еды, как и не может подвести компанию. Что там? Договор? Тэхён бы написал, как он вертел эту турбазу на своем пикантном месте за отсутствие связи и холодильника с мясом, хотя это ни коим образом не относится к делу. Просто так написал бы. Для ознакомления другим. Когда срабатывает сигнал, установленный на двенадцать дня и оповещающий о часовом перерыве директора, Тэхён выключает компьютер. В кабинете шумит только диффузор, один из тех, которыми завален шкаф дома. Доставщик был допущен в здание, Тэхён слышал разговор за дверью и пожелания хорошего дня. Тэхён надеется, что Чон Чонгук не подавится. Дверь в кабинет открывается, и Тэхён встречает мужчину непонимающим взглядом. Тот в полном молчании коротко кивает в сторону своего кабинета. Без объяснений и лишних слов. Тэхён морально готовится к промыванию мозгов. Чьих – ещё не понял. Либо ему начнут объяснять за соблюдение рабочей этики на рабочем месте, либо попросят держать желания в узде. Что, в общем-то, одно и то же. Чон Чонгук имеет полное право послать Ким Тэхёна с его запросами далеко и надолго. — Закрой дверь, — кидает Чонгук. То, что он глубоко в своих мыслях, Тэхён понимает сразу. Это убийственное выражение лица, которое всего лишь-то означает мыслительный процесс, не перепутать ни с чем. Кроме тех моментов, когда Чон Чонгук пребывает в настоящем бешенстве. Но это не тот момент. Нет. Тэхён надеется. Замок тихо щёлкает. — Держи, — Чонгук протягивает лист, и Тэхён настороженно проходит несколько метров, чтобы взять тот в руки. Он берет бумагу так, как будто ему сунули в руку гранату без чеки: осторожно и с явным непониманием происходящего. Тэхён скромно надеется, что это готовое заявление об увольнении по собственному желанию, а не его перевод в другой отдел. — Читай, — Чонгук просит спокойно, когда понимает, что Тэхён молча пялится на него. Тэхён опускает взгляд. Глаза бегло пробегаются по первым строкам, и в какой-то момент Тэхёну кажется, что Чонгук от резкой смены климата или внезапного перепада давления чуть-чуть сошёл с ума. Тэхён недоверчиво смотрит на мужчину, который ждёт комментариев. — Вопрос о твоей должности не оставил бы тебя в покое, — буднично заявляет Чонгук. — Предлагаю вечером отметить твоё повышение. — То есть для того, чтобы стать заместителем финансового директора, мне нужно было переспать с тобой, — напоминает Тэхён. — А для того, чтобы стать твоим заместителем, мне всего лишь надо было тебе подрочить? Чонгук на секунду задумывается. Его совершенно не смущает положение дел. — Выходит, что так. — Это вообще законно? — Был бы ты секретарём – нет, не законно, — равнодушно говорит мужчина. — Но ты у нас не просто секретарь. Забыл? — В чём подвох? — хмурится Тэхён. — Мы подправили договор. Ты много чего должен и много чего не. Главное, что мы добавили пункт о выполнении внерабочих поручений директора в критических для компании ситуациях, — Чонгук сейчас, кажется, лопнет от счастья. Он берет со стола кипу бумаг и вручает секретарю. — Можешь ознакомиться. Тэхён смотрит на листы круглыми глазами, как будто ему вручили билет на выигрыш. Договор куда больше, чем предыдущий, он тяжелее, массивней, он… настоящий. — Ты с ума сошёл? — на всякий случай интересуется Тэхён. — Совет оценил твой незаменимый вклад в работу компании, — объясняет Чонгук, распаковывая свой обед. — Также тебе будет выписана премия за инициативность в помощи с продвижением наших товаров на малом рынке в Европе. Хотя я бы всё ещё назвал это покушением на убийство. — Так точно можно? — Убивать людей – нет, — спокойно отвечает Чонгук, кидая на него многозначительный взгляд. — Если ты думаешь, что это была моя идея, то погоди кидаться мне на шею. Зайди в соседний кабинет и поинтересуйся, чьих это рук дело. — Ким Намджун? — улыбается Тэхён. — Он вызвался заняться набором кадров и уже ищет мне нового секретаря, — мужчина с прищуром косится в сторону пустующей стены, за которой располагается кабинет финансового директора. — Работы у него, что ли, нет. — Он выдвинул меня на должность твоего заместителя? — Тэхён обнимает документы, прижимая их к себе крепче. Чонгук не выглядит довольным таким раскладом событий, но если было проведено совещание во время их отсутствия и Ким Намджун выдвинул кандидатуру Тэхёна добровольно… Тэхён прямо сейчас ворвётся к нему в кабинет и станет кланяться в ноги. Он не впечатлительный. Просто рад. Но рад умеренно. Обманывать себя глупо: Тэхён вот-вот разрыдается, потому что его вклад в работу компании хоть кто-то заметил. — Он каким-то образом понял, что ты выполняешь слишком много работы для обычного секретаря, — хмуро подмечает Чонгук, всерьез задумавшись. — Где я ему насолил? Тэхён даже не слушает, что тот говорит. Он листает бумаги, поспешно вчитываясь в свои новые обязанности. Честно говоря, они мало чем отличаются от нынешних, но теперь всё на законных основаниях. — Как звучит, а? Заместитель директора, — кидает Тэхён. Он на секунду поднимает взгляд, чтобы встретить чужой: скептический и безрадостный. — Только что ты был счастлив. — Мне не нужен новый секретарь, — безэмоционально говорит Чонгук. — Секретарь тебе нужен для того, чтобы отправлять извинительные презенты, бронировать столики для встреч и таскать кофе, — напоминает Тэхён. — В мои обязанности это больше не входит. — Твоей идеей было завести любовника. Я завёл. — Я помню про диванные подушки, — понимающе кивает Тэхён. — Но давай обсудим это позже. Мне нужно найти Ким Намджуна. — Он за стенкой. Тэхён не любит это выражение лица, которое выражает всю печаль мира. Ноги сами подводят его ближе, радостные чувства немного меркнут на фоне этого угрюмого отчаяния. — Чонгук. — М? — Я не умер. Меня решили повысить. Кофе можно выпить и дома. — Останешься сегодня? — внезапно интересуется Чонгук. Тэхён, даже не пытаясь раздумывать, отвечает согласием. — В таком случае поздравляю с повышением, заместитель директора. Тэхён так широко улыбается, что вот-вот лопнет. — Я угощаю. — Разоришься угощать, — усмехается мужчина. Как бы Тэхён ни хотел его просто удушить, вместо этого он горячо целует. Съедает эту ухмылку, тут же вспыхивает и запрещает себе портить уложенные волосы Чонгука. Его ладони ложатся на шею, притягивая ближе, под костюм забирается пожар, когда Тэхён чувствует, как ему улыбаются в поцелуе. — Мне надо найти Ким Намджуна, — снова повторяет он, тяжело выдыхая в губы напротив. Чонгук крепче впивается пальцами в его ремень, не намереваясь отпускать. — У тебя вроде мало времени, — напоминает он о плече. Всё ещё улыбается, всё ещё умело пользуется тем, что Тэхён не в состоянии отказать. — Потрать его с пользой. — Надо было утопить тебя в сугробе где-нибудь подальше от дома, — мечтательно говорит почти бывший секретарь, всё-таки добравшись пальцами до затылка. Тэхён ласково перебирает короткие волосы, глядя Чонгуку в глаза. — И я бы уже бежал на всех парах в соседний кабинет со спокойной душой. — И даже не разделишь со мной обед? — Господин директор… — Ким Тэхён, — сладко мурлычет Чонгук, и Тэхён шумно вздыхает. — Благодарности, пожалуй, подождут. — Отличный выбор, — улыбается мужчина, выпуская Тэхёна из рук, чтобы заглянуть в пакет. — Что мы сегодня едим? В ответ ему нервно улыбаются: — Точно не рис с шампиньонами.