We fell in love in october

Уильям чувствовал себя вором, когда, оглядываясь при каждом подозрительном звуке, пробирался по коридорам университета, стараясь делать это настолько бесшумно, насколько было возможно. И, надо сказать, получалось у него прекрасно. Возможно, отказаться от вечеринки в честь Хэллоуина, которую в тайне от преподавателей решили устроить студенты, было ошибкой — после таких вечеров появлялось много щепетильных слухов и новых подробностей среди молодых людей. Но ему подобные сомнительные способы развлечения были не особо интересны, поэтому туда отправились только его братья, и если Альберт сделал это с радостью, то Льюис — с недовольством, но препятствовать желанию дорогого брата побыть одному не стал. Через пару поворотов Уильям добрался до дубовых дверей, ведущих в сокровищницу искусства — музыкальный класс. Он бы мог скоротать вечер в библиотеке, как делал уже не раз, читая пыльные книги с потертыми от старости корешками, пока за окном уныло завывал ветер, но там всегда было ещё несколько прилежных студентов, поглощающих информацию во внеурочное время, а ему хотелось одиночества, поэтому самым подходящим осталось решение помузицировать. Уильям толкнул двери и чуть нахмурился, ожидая услышать привычный скрип, но, к удивлению, они бесшумно отворились, заставив сомнения прокрасться в сердце. Он прошёл в комнату и в миг почувствовал чужое присутствие, из-за которого хотел уже было уйти, но неожиданно раздавшиеся звуки вынудили его замереть. Мелодия. Это была мелодия скрипки, доносившаяся откуда-то сбоку и льющаяся так красиво и плавно, что Мориарти притаился невдалеке от исполняющего её, чтобы не потревожить, но иметь возможность наслаждаться игрой. Спокойная в начале, она набирала к середине волнующие обороты, заставляя сердце биться в том же темпе, и плавно опускалась к концу, успокаиваясь, как море после бури, и каждая нота при этом, вырывающаяся из-под смычка, проникала в самую душу, будто играли на её струнах. Уильям завороженно наблюдал за скрипачом, за тем, как он, словно погружённый в транс, внимал музыке, ловко работая длинными пальцами, на одном из которых поблескивало в свечах кольцо. И, хотя он не видел его лица в четкости, по нахмуренным бровям и плотно смеженным векам было понятно, что молодой человек, отринув реальность, находился где-то в своих мыслях, которые выливались в композицию. Интересно, насколько далеко он убежал, о чем так напряжено думал? Волшебную иллюзию разрушила последняя фальшивая нота, словно камень, разбивший зеркальную гладь. — Тц, — музыкальный инструмент чудом избежал судьбы быть гневно отброшенным в сторону. Уильям, не сдержавшись, усмехнулся, чем с головой выдал себя. Его неожиданный друг-полуночник резко обернулся на источник звука, при этом его хвостик забавно дёрнулся вслед за хозяином. — И давно ты там стоишь? — переменившись в настроении, спросил он. — Достаточно, мистер Холмс, — на губах Мориарти играла загадочная полуулыбка. Странно, но он даже не испытывал раздражения от разрушенной перспективы побыть в одиночестве. — Так ты меня знаешь! — радостно возвестил Шерлок, при этом самодовольно улыбнулся, будто знала его сама королева. — Кто не знает студента, возомнившего себя великим детективом, при этом чуть не спалившего класс химии и не разбившего окно в ходе своих безумных экспериментов. Я не говорю уже о том, что ваше появление на занятиях подобно яркому солнцу над Лондоном — такое же редкое. Остаётся только гадать, каким чудом вас ещё не выгнали, ведь ваше имя, готов поспорить, снится в кошмарах преподавателям. Шерлок, у которого даже глаз нервно задергался от издевательской ухмылочки напротив, притворившись глубоко задетым, фыркнул. Они не были лично знакомы, даже говорить мимоходом не приходилось, но он не думал, что блондин знает его по таким слухам. — Ты явно преувеличиваешь, Уильям Джеймс Мориарти. Средней сын семьи Мориарти, непревзойдённый гений математики, чьи заслуги упоминает каждый профессор так часто, что аж тошно становится, всё свободное время уткнувшийся в книгу или находящийся в компании братьев, особо не отличающихся. Идеальный до зубовного скрежета пример для подражания. Как бы не так. Уильям рассмеялся, когда Шерлок наконец-то прервался в своей тираде. Он выглядел, как взъерошенный кот, которому наступили на хвост и который теперь, шипя, вымещал свою обиду. — Вы неплохо обо мне осведомлены. Холмс кинул на него взгляд, в котором читалось чувство превосходства, но это лишь позабавило Уильяма, и он, не желая больше продолжать перепалку и тем самым давая понять, что этап их знакомства окончен, прошёл вглубь комнаты мимо него, на ходу улавливая еле заметный запах сигарет, исходящий от чужой одежды. Курение не одобрялось, но для Шерлока это, похоже, лишь ещё один повод нарушить правила. Остановившись невдалеке от рояля, Уильям повернулся и произнёс: — С вашей стороны смело играть в такое время суток на скрипке, учитывая сегодняшний праздник. Шерлок непонимающе уставился на него. — Скрипка — инструмент дьявола, мистер Холмс, — объяснил Уильям, покачав головой. — Не боитесь призвать кого-нибудь случайно? Это заявление развеселило Холмса, будто и не было недавнего обмена колкостями, оплошности в игре на скрипке и мрачного настроения, от которого и следа не осталось. — Похоже, я призвал только тебя. Стоит ли мне начать беспокоиться? Пока нет. Алые глаза напротив словно светились огнём в полумраке и смотрели пусть и насмешливо, но с неприкрытым интересом. Шерлок в мистику не верил, но кто знает, что может случиться в эту ночь... Уильям оставил вопрос без ответа, позволив недосказанности повиснуть в воздухе, а азарту, закипающему в крови Холмса, любящего всё необычное и таинственное, поблескивать в его синих очах. Шерлок покрутил смычок в руке и, словно невзначай, спросил: — И как тебе? — Что «как»? — Мориарти вопросительно склонил голову. — Моя игра, — не то чтобы Холмс нуждался в чьей-то оценке, но поддержать диалог как-то надо было, и поинтересоваться мнением собеседника стало неплохим вариантом, дабы не оставаться в молчании, пропитанном странным напряжением. Ничего более. Никакого до дрожи волнующего интереса. Уильям на несколько долгих секунд задумался, наблюдая за недодетективом, который явно испытывал неловкость. Потрясающе. — Неплохо, — небрежно ответил Мориарти, как профессор, который вынужденно хвалил неумелого ученика. Шерлок недовольно поджал губы. Ладно, если ему так нравится его дразнить, пусть повеселится. Он только окончательно развязал ослабленный галстук, если то, что висело на его шее, можно было так назвать, и расстегнул пару пуговиц воротника, избавляясь от скованности и жара, видимо, от эмоций, на которые его принципиально выводили. — Можно подумать, ты играешь лучше, — пробормотал Холмс. — Я не играю на скрипке. — На фортепиано. Уильям удивлённо воззрился на него, впрочем, сразу же отвёл взгляд, прикрыв глаза и понимающе улыбнувшись. Конечно, это было очевидно. — Ты же пришёл сюда, чтобы подумать наедине с самим собой, вместо того, чтобы идти на вечернику, а размышлять под музыку гораздо лучше, чем в той же библиотеке, где, возможно, даже не останешься один. — Как и вы, — произнёс Мориарти, которого прочитали, как открытую книгу. Возмутительно и восхитительно одновременно. — Как и я, — согласно улыбнулся Шерлок. Уильям чувствовал, что проницательный взгляд васильковых глаз будто пробирался в самое нутро и перебирал все кости, отыскивая интересующую информацию, поэтому отвернулся, подошел к роялю и провёл по гладкой поверхности кончиками пальцев, причём слишком сокровенно, так, что Шерлок на миг ощутил себя лишним. — Если я мешаю, то могу уйти, — произнёс он, при этом его голос звучал искренне обеспокоенно, будто не Уильям заявился к нему, а наоборот. — Нет, — поспешно ответил Мориарти, словно боялся, что молчание сочтут за согласие. Холмс улыбнулся краешком губ, внутри радуясь, как ребёнок, которому позволили остаться в комнате со взрослыми и послушать городские сплетни. Он приблизился, скорее подлетел, к Уильяму, который от неожиданности распахнул глаза и уставился на молодого человека, чуть ли не сияющего, как солнце. Как мало ему надо для счастья. — Тогда сыграешь? Не зря же ты, нарушая правила, что является моей прерогативой, пробрался сюда под покровом ночи, — он хитро скосил взгляд в его сторону. — С вами мне в этом не сравниться, вы даже петли для конспирации смазали. — Считай, сделал доброе дело. Уильям не любил новые знакомства: люди утомляли и часто были лицемерными, мелочными и зазнавшимися, тем более в его аристократических кругах. Но общаться с Шерлоком было очень приятно, словно между ними с первых секунд, даже с первых нот, протянулась невидимая нить. И неважно, что оба были разными, как солнце и луна, в их душах плескалось крайне похожее одиночество. Недолго думая, Мориарти сел на банкетку перед фортепиано и похлопал по месту рядом с собой, которое в ту же секунду занял Шерлок, словно только этого и ожидавший. Их тела тесно соприкасались, и Холмс чуть отодвинулся, пытаясь дать Уильяму больше пространства, но его это, судя по всему, мало волновало. Вместо того, чтобы беспокоиться о дистанции, он сыграл несколько нот, разогревая пальцы и будто спрашивая разрешения потревожить инструмент. — Что бы вы хотели услышать? — как-то нерешительно спросил Уильям. Он играл только братьям. Больше никто не видел его за этим занятием, слишком личным оно было. Шерлок задумался, перебирая варианты, но в итоге ответил лишь: — То, что у тебя на душе. Уильям улыбнулся и вновь прикоснулся к клавишам, теперь уже решительно и серьёзно. Нежная мелодия заполнила каждый кусочек свободного пространства вокруг них. Ноты, подобно ветру, сначала тёплому и ласковому, как весной, постепенно набирали обороты, превращаясь в осенний вихрь. Шерлок завороженно наблюдал за порхающими изящными пальцами, за умиротворенным профилем, красиво высвеченным лунным светом, проникающим сквозь оконное стекло. Внутри зародилось странное желание дотронуться, заправить упавшие на лицо прядки, но он не решался и пошевелиться, только вслушивался в композицию, которая успокаивалась, в отличие от его сердца, близясь к своему завершению. Последняя нота ещё звучала в воздухе, когда Уильям с какой-то светлой грустью посмотрел на него, и Шерлок подметил, как поменялось выражение его глаз — они мерцали, словно отражение звёзд на воде, завлекая вглядываться в них, отыскивать ответы. Что так печалит тебя? — И как вам? — пародируя Холмсу, спросил Мориарти. — Потрясающе, — выдохнул Шерлок, с наслаждением наблюдая за плохо скрытым удивлением ожидавшего ответную колкость. — Я пытался повторить вашу мелодию, хотя с первого раза сложно. — Учитывая, что я сам сочинил это, твои навыки профессиональны. Уильям, поражённый этими словами, уставился на собеседника, даже не стараясь спрятать эмоции и сохранить, как раньше, вежливую отстранённость. — Сам? Шерлок нервно дёрнул воротник, надеясь, что румянец, ползущий по шее к щекам, останется незамеченным. И почему его это вообще смущало? — Да, хотя ещё есть, над чем поработать и... — Красиво, — Уильям прервал его бормотание. — И так вышло красиво. Шерлок поднял на него растерянный взгляд, встречаясь с искренностью, видной в каждой черте лица, особенно в привлекающих всё внимание глазах. — Ты сыграл то, что у меня душе, но я... — Поверьте, я выполнил вашу просьбу, — улыбнулся Уильям, и улыбка эта была не вежливая, не насмешливая, не радостная, не грустная, а до простого открытая и откровенная. Между ними установился зрительный контакт, пробудивший внутри обоих что-то странное, скребущее в груди. Шерлок не знал, почему его так тянуло к другому человеку, ведь раньше никогда не испытывал особой потребности в общении и взаимоотношениях с людьми. А Уильям невольно тонул в синем водовороте глаз и пытался понять, когда этот вечер успел набрать такие обороты. Он поспешно отвёл взгляд, почувствовав, что это сильно затянулось, но повисшее вслед за этим неловкое молчание ситуацию не улучшило. — И часто вы нарушаете комендантский час? — переводя тему, спросил Мориарти. — Когда становится скучно. — То есть часто. Шерлок звонко рассмеялся, и смех его звучал лучше любой музыки, Уильям слушал с белой завистью — он так смеяться не умел. — Зато я пробирался в интересные уголки этого здания, о некоторых из них, думаю, даже ты не подозреваешь, — Уильям бы скривил душой, если бы сказал, что после этих слов в его крови не взыграл интерес. Будто почувствовав это, Холмс продолжил: — Я могу показать тебе. — Соблазняете нарушить правила, — усмехнулся Мориарти. — Может быть, — Шерлок игриво подмигнул ему, отчего поддаться искушению захотелось лишь сильнее. Неожиданный звук шагов прервал их идиллию, заставив сбросить наваждение и быстро обернуться в поисках убежища. Не сговариваясь, они скользнули за ближайшую портьеру, стараясь даже не дышать. Неизвестный человек опасно приблизился к ним, отчего оба напряжённо натянулись, словно тетива лука, но, к счастью, со стороны незнакомца, который потушил свечи и опустил крышку рояля, послышалось лишь возмущенное ворчание о безалаберности студентов, и вскоре после этого он удалился из комнаты. — Видимо, я неплотно прикрыл дверь, — виновато прошептал Уильям. — Надо уходить, пока нас точно не обнаружили. Шерлок молчал, смотря в светловолосую макушку, находящуюся прямо перед ним, и ощущал сладкий запах цветов и ванили, списывая лихорадочное сердцебиение на страх, который, честно признавая, не испытывал. От тесноты Уильям буквально вжимался в него спиной, напрочь забыв про нормы поведения, и было непонятно, что больше волнует сердце: опасность ситуации, щекочущая нервы, или эта незапланированная близость. Когда же Мориарти отстранился, стало тоскливо холодно. Холмс даже невольно потянулся за теплом чужого тела. Они выбрались из укрытия и бесшумно добрались до двери, где обоим придётся расстаться, окончив эту странную встречу. — Подумай над моим предложением, — с улыбкой попросил Шерлок. — Только если вы напишите для меня ноты своей композиции, мистер Холмс, — послав неоднозначный взгляд в его сторону, ответил Уильям. — Договорились, Лиам. Мориарти удивлённо хлопнул глазами от такой фамильярности, но возражать не стал и признавать, что ему до безумия понравилось, как звучит это сокращение, тоже. Махнув на прощание рукой, Холмс скрылся за углом, напоследок обернувшись на всё ещё стоящего на том же месте Уильяма, который, оставшись один, тихо прошептал: — Я буду ждать, Шерлок.