В этом кадре смерть

Чемпионат завершился их победой. Громкие овации, свист болельщиков, пресс-конференции, огни, и рев взлетающего самолета. Она что-то наговорила Нилу перед посадкой. Господи, как терзало душу, как болело все внутри! Их имена. Молли, Анджела, Тина, Лора, Сандра, Джина. Их имена. Они бились в ее ушах, как бабочки о стекло фонаря. Кто она? Синие глаза рядом верили, что она - еще человек. Девушка с личными проблемами, с которыми, если постараться, можно разделаться на раз. Выгнать Жана к чертовой матери, найти работу где-нибудь в офисе, вновь впустить в сердце чувство... А там нет места! Ни любви, ни состраданию, ни Богу. Три месяца вдали от страшного заведения, наполненного криками ужаса, не облегчили ее существования. Каждый день она просыпалась под бешеные удары собственного сердца и звук их имен. Молли, Анджела, Тина, Лора, Сандра, Джина... Нет! Это слово выкручивало ей нервы. Нет! Они все кричали, повторяя это "нет", бесчисленное множество раз. До самого конца. "Теперь я даже не могу помолиться!" - в отчаянии, ползая по полу своего холодного дома, шептала Рене. "Бог ушел, отвернулся от меня! Мой грех так велик! Он держит мои руки, чтобы они не посмели осенить меня крестом, и язык - чтобы я не осквернила им слова молитв!" Взгляд ее упал на забытый ножик для фруктов, брошенный на блюдце перед отъездом. Она взяла его. Холодный, острый, как бритва. Холодный, причиняющий боль. Холодный, как взгляд Эндрю Миньярда, когда он узнает, что она сотворила, и острый, как его слова, которые он скажет ей, пронзив золотым огнем своих глаз. Однажды она уже еле спаслась от этих слов, от этих глаз, от правды, которую он бросил ей в лицо. Сейчас ей не выжить. "Кровь не будет сохнуть не лезвии. Я не позволю. Пусть течет, и вся, без остатка, покинет мое тело, чтобы больше ни одна девушка не произнесла слово "нет"!" Рене, шатаясь, поднялась с пола и подошла к зеркалу. Усталое личико, залитое слезами, ровный срез "каре", светло-розовая помада. Вот так ее и найдут на холодном полу ее собственной спальни. Она взяла нож, закатала рукав свитшота, посмотрела с ненавистью в свои прозрачные от ужаса глаза, и... - Блядь, ну мы так и думали! И че ты такая предсказуемая-то?! Джерри, хватай ее! Серджио, ищи записку! Ведь, наверняка, же исповедалась на каком-нибудь клочке. Ищи, говорю! - как собаке, приказал Томазо и подошел к Рене. - Соскочить решила, да, детка? А я в тебя так верил! Ну, посуди, кто мы без тебя? Ты важна, Натали. Ой, прости, Рене! Ты просто сама не понимаешь, как ты важна! И где твое место теперь! - Мое место в аду! Как и ваше, чокнутые вы мрази! Пять минут просмотра - одна жизнь! С чего вы взяли, что можете себе это позволить?! Для каких извращенцев вы это снимаете, ублюдки?! Кому мало просто подрочить на порно?! Кому нужна смерть в кадре?! Пощечина чуть не снесла ей голову: - Умывайся, глотни, вот, и поехали. Праведница, блядь! Самоубийство грех! - Томазо открутил крышку с фляжки и протянул Рене, - пей, говорю, истеричка! Она послушно хлебнула из фляжки. Виски обожгло горло, побежало по пищеводу, комком свалилось в желудок. Рука разжалась, роняя нож на пол. Рене зло вытерла слезы со щек. Три пары глаз наблюдали за ней. Алкоголь несся по венам. - Зачем вы приехали? Как вы вообще здесь оказались? - А мы хотели встретить тебя в аэропорту, но немного сбились с пути. Видишь, спасли тебе жизнь и душу - тоже. Ты такая несообразительная девочка, - Томазо прошелся по комнате, разглядывая фотографии на столике. Лица ее друзей, - как же ты сама не понимаешь, Натали? Тебе ведь нельзя больше просто так шляться по улицам. Полиции всегда было интересно, куда деваются девушки, а тут... Рене в ужасе посмотрела в его, некогда прекрасные, глаза: - Что? - То. Ты же не дура, надеюсь? - Меня ищут? - Ищут девушек, и рано или поздно, выйдут на тебя. Полиция не любит, когда повторяется одна и та же схема: пропавшая заходит в кафе или клуб, выходит с какой-то подругой и навсегда исчезает. Ты засветилась на нескольких камерах. Мы сделали все, что было в наших силах, но теперь, - он пожал плечами, - ты в деле, Натали, тебе не отвертеться. - Вам лучше убить меня, - покачнувшись, произнесла она, - в полиции я молчать не стану! - Ну, собственно, поэтому мы здесь. Во-первых, напомнить тебе, что цена твоя высока, - он взял со стола фотографию Эндрю в рамочке и пристально вгляделся в отрешенное лицо. Снимку было лет семь-восемь, и на него Эндрю попал случайно. Элисон делала фото для стенда с наградами по просьбе Ваймака, который незаметно отвлек Эндрю, а Элисон щелкнула телефоном. Специально Миньярд ни за что бы не стал позировать. Рене, скривившись, отвела глаза. - А, во-вторых, мне понравился твой стиль. Ты прекрасно работаешь, с выдумкой, и мы решили предоставить тебе некоторую свободу самовыражения, - он поставил фото на место, повертел общий снимок первоначального состава, где, еще живой, Сет обнимал Элисон за плечи, а Нил - хрупкий, темноволосый паренек, настороженно смотрел мимо объектива студийного фотоаппарата, - твоя прошлая жизнь, - задумчиво констатировал он, и продолжил, - так вот, теперь тебе не придется красться, как вору, или прятаться. В твоем распоряжении окажутся любые образы - какие пожелаешь. Хочешь - станешь женщиной-вамп, хочешь - девочкой-студенткой, а еще - богатой, взбалмошной авантюристкой, подыскивающей себе помощницу, и так далее, Натали. - Вообще-то, твой полет фантазии уже отчасти спас тебя от уголовного преследования. Ведь, чего стоило переодевание в траур с вуалью. Мы аплодировали стоя. - Едем, - коротко позвал их Серджио, - нам не стоит торчать возле ее дома. Соседей нет, я проверял, но лучше подстраховаться. Джерри, заводи! Томазо еще раз огляделся. Перевел взгляд на Рене, застывшую у зеркала. - Это хороший бизнес, Рене. Ты получила свой шанс изменить жизнь к лучшему. На что тебе эти люди? - он кивнул на стол со снимками, - зачем тебе этот придурок, не оценивший твою заботу? Как там его, Жан, кажется? Ты же в курсе, что он спит с девочкой из группы поддержки, а ей только девятнадцать? Рене посмотрела на него с насмешкой: - Да мне похуй на его девочек. - Интересно, - задумчиво протянул Томазо, - вот сейчас это прозвучало искренне... Твое сердце заперто на сто замков, или ты безответно страдаешь по кому-то, нам незнакомому... Натали, раскрой секрет, а? Вдруг наши деньги и связи помогут тебе завоевать твоего избранника. Рене вдруг расхохоталась, ударив ладонями по зеркалу. О, да! Пиздец! Нашелся способ вызывать любовь, менять реальность... О, да! Деньги и связи братьев Джинелли выпишут ей пропуск в рай. Слезы покатились градом, прорываясь сквозь смех. Она чуть снова не сползла на пол. Уже болело все тело, а смех душил ее, рвал на части душу, а слезы заливали лицо. - Как ты заебала! - Томазо схватил ее за волосы и дернул изо всех сил, - заткнись! Заткнись! Рене смолкла и протянула руку за фляжкой. Он дал ей выпить еще и повел, держа за шею под волосами. - Хватит, Натали. Истерики оставь своим жертвам. Машина несла ее, заточив в свое роскошное нутро. Прочь от дома, прочь от Лисов, прочь от страданий, но...боль ехала вместе с ней, маскируясь под равнодушие и покорность. - Где я буду жить? - хрипло спросила она, не глядя на сидящего рядом Серджио. Он окинул ее изучающим взглядом, с опаской и недоверием. Ответил ей Томазо: - Квартира рядом с клубом. Машина с водителем, но есть вариант и без, если будет мешать. Вход отдельный; соседи в отъезде. Она кивнула и откинулась в кресле. Дом, где располагалось новое жилище Рене, производил впечатление уютного семейного гнездышка на две квартиры. Одна - выходившая окнами на улицу, сейчас пустовала. Вторая с цветами на окнах, с декоративным балкончиком и аккуратно выкованным козырьком над входом - предназначалась Рене. Она вошла, взяв ключ из рук Томазо, и равнодушно огляделась. Симпатичная небольшая кухня, гостиная, отделенная от нее барной стойкой. Лестница на второй этаж, застеленная темно-синим ковролином, спальня, ванная - дом, как дом. Рене села на стул, поджав под себя одну ногу и опустила голову на сложенные руки. Часики на запястье тикали, отсчитывая ее время. Вымышленная свобода означала конец ее прежнему существованию. Больше не будет экси - вот так одним ударом судьба отсекла ее сомнения. Решено. Стоп игра. Рене глубоко вздохнула. Неужели она не выйдет завтра на пробежку, не махнет рукой Нилу, не обнимет Элисон, не сцепится с Роном...не увидит Эндрю? Возможно, больше никогда. Она резко подняла голову. А какой станет ее жизнь? Во что превратится она сама? Каков итог? Вот уже сегодня вечером от нее ждут выполнения нового заказа...ладно. До каких пор? Ведь когда-то это кончится, а что станет с ней? Может, сбежать? Переодеться в какую-нибудь шмару с улицы, изменить внешность, выговор и смотаться... Куда? Ну, хотя бы в красивый дом, окруженный стеной кедров, где на веранде слева стоит стол с плетеными креслами, в одном из которых спит здоровенный сиамский котище. Если нет грозы, он, свернувшийся калачиком, приподнимет голову, лениво окинув гостью, и снова зажмурит свои синие глаза. В этом доме всегда вкусно пахнет кофе, а в холле меж двух колонн таится аромат горьких трав и цветов - духов Эндрю Миньярда. Он появится, встречая ее с прохладной улыбкой, и без вопросов, просто дернет подбородком, все прочитав на ее лице. И поможет. Его любимый человек принесет рюмки и бутылку виски. Присядет перед ней, возьмет ее трясущиеся руки в свои, и , глядя на нее встревоженными синими глазами, попросит: - Не плачь. Давай, все по порядку. Сука! Дура ебанутая! Почему она сразу не поехала к ним?! Нил так смотрел на нее! Он готов был помочь. Он бы прямо сегодня, как приземлился самолет, закинул бы ее в такси и повез к ним с Эндрю домой. Миньярд, возможно, врезал бы ей, и даже не один раз, но потом, злой, еще не остывший в своей ярости, вырываясь из нежных рук Нила, стал бы думать. И его золотые глаза жгли бы ее насквозь, и дарили обещание защиты. Она в тысячный раз заплакала, обессиленно вытирая слезы. Почему она сразу не обратилась к Эндрю? Почему промолчала, когда Нил ждал прямого ответа на вопрос "Что случилось?" Замученная долгим перелетом, и, обрушившимся в одну минуту привычным миром, Рене, вытерев слезы, легла на кровать. До вечера еще было время. Глаза закрылись сами собой. Ей приснился любимый человек. Он смотрел на нее и молчал. Долго-долго. Потом его руки стали обыскивать ее, обшаривать карманы, перетряхивать сумочку, снова касаться ее бедер и карманов на них... - Ножи ты сдала, Рене, но это же не все. Ты что-то спрятала, Рене, что? Даже во сне она испытывала страх и наслаждение от его прикосновений. - У меня больше ничего и не было! - оправдывалась она. - Было. Твоя ложь, цинизм, отчаяние. Отдай это мне! Ведь люди гибнут. Отдай! Его руки дотронулись до ее груди, взгляд стал жестким и требовательным. - У меня больше ничего нет! - она пыталась убедить его, но сама понимала, что он ей не верит - Ложь. Трусость! Самодовольство! Отдай! - он приблизился. Ей стало тепло, и во сне она закрыла глаза, прижимаясь к нему... Проснулась она на грани оргазма. Тело пылало. Вся подушка была залита слезами. Приближалась ночь. Показывая ей дом, Джинелли приволокли с собой две сумки с вещами, и теперь она открыла их. Неплохой реквизит: разнообразная одежда, несколько наборов косметики, парики, обувь. Господи! Она даже в школе не участвовала в этих дебильных театральных постановках. Да, конечно, ведь в школе она была занята совсем другим. Не следует забывать, что ее ищет полиция. Пусть пока не ее конкретно, но любой похожий образ наведет на след. Итак... Она шагнула к зеркалу. Висело оно очень удобно: прямо под светильником, как в гримерке у актрисы. Под ним - неширокий туалетный столик, куда она составила всю косметику. Чтобы разобрать весь этот арсенал начинающего преступника, пришлось потратить полтора часа, и то еще не все было подвергнуто тщательному осмотру. Город плывет в мареве огней. Сыро после вчерашнего дождя. Свет фонарей, как мутный и тревожный отголосок множества лун. Она вступила в это неверное сияние заканчивающегося лета. На ней черное, обманчиво простое платье с разрезом, неброский жемчуг на шее, черный парик. Лицо покрыто слоем белой-белой пудры, и ярко-красная помада выделяется на нем, как рана. В парке многолюдно. Рене, осмелев за маской чужой, сексуальной, самоуверенной женщины, твердым шагом прошлась по извилистым дорожкам. В свете ночных огней, трава на газоне казалась изумрудной. Шум и резкие звуки остались в сиянии дня; сейчас голоса звучали тише, обещая приятное времяпрепровождение. Какие-то лица, чьи-то имена. Рене на стала оглядываться раньше времени. Сейчас она в поиске. Ей нужна девушка-секретарь, но не тот, что будет прилежно перепечатывать документы, поливать цветы и отвечать на звонки. Ей нужен человек, умеющий хранить секреты. Если сегодня у нее не выгорит, вполне возможно, что придется осваивать новую профессию: актрисы с амплуа одноразовой игрушки. Игра всегда естественна и неподражаема. Когда умираешь, смотришься достоверно. Она прошлась по парку, стараясь не спешить. Несколько раз ей показалось, что она видит подходящую кандидатуру, но потом понимала, что ошиблась. То девчонки ждали друзей, то выгуливали собаку, то просто бродили в наушниках, наслаждаясь прекрасным вечером. - Я больше не вернусь домой! Поняла?! - услышала она полудетский крик в трубку телефона, и увидела хорошенькую девушку лет восемнадцати. Слезы катились по ее нежным щекам, и когда она прошла совсем близко, Рене увидела на экране ее телефона надпись "мама". Рене резко отвернулась. Нет. Нет. Не эту! Она не сможет потом дышать... Отчаявшись, она посмотрела по сторонам. Ручеек гуляющих горожан постепенно редел. Становилось прохладно, стихали гудки машин, смех... По парку, перепрыгивая через низкорослые кустики роз, прямо ей в руки бежала девушка...или не девушка... Волосы ее были подстрижены под "каре", как и у самой Рене, но цвет - синий, неожиданным ярким пятнышком приближался, разбавляя сонную дрему вечернего города. В руках девушка сжимала чью-то сумочку, а вслед ей кто-то вопил: - Отдай, стерва! Она у меня сумку украла! Рене сориентировалась мгновенно: сцапала воровку за плечо и затащила за раскидистый тополь. - Пусти! Пусти, сука! - отбивалась девчонка, но Рене недаром когда-то с честью выходила из поединков с одним из самых жестких бойцов. Она вполсилы врезала девчонке под ребра и выпрямилась с милой улыбкой: - Ты-то мне и нужна, - негромко произнесла она, - поехали. - Никуда я с тобой не поеду! - прохрипела синеволосая бандитка, но Рене только пожала плечами и всучила ей в руки свою сумку тоже. - Там у меня деньги, карты и жемчуг, - она сняла ожерелье и просунула его в отверстие на молнии, - хочешь прокатиться в полицейский участок? Не вопрос. Натырила ты на полляма. Это много... Девчонка ошеломленно молчала. - Давай, - Рене отобрала у нее чужую сумку, швырнула ее на дорожку, а новую жертву, взяв покрепче за шкирку, повела к машине. - Куда ты меня тащишь? - В одно интересное место, - бесстрастно ответила Рене. - Ты? - спросил Джерри и открыл дверь. В студии сегодня не снимали, и галерея пустовала. Кресла стояли рядом со столиком в полной темноте. Тем страшнее выглядел реквизит для новой актрисы, когда увалень Джерри вел ее за перегородку. Рене уже знала, что там расположено два помещения с кирпичными стенами, бетонным полом и деревянными поддонами для несчастных постояльцев этих "номеров". В одном помещении за тяжелой дверью ожидали своей участи девушки, за другой - молодые мужчины. Тишина, обрушившаяся на Рене, поразила ее. Неужели день прошел так "плодотворно", что никого не осталось?! Синеволосую новенькую Джерри втолкнул внутрь и запер за ней дверь. Повернувшись к Рене, чью бледность невозможно было разглядеть под гримом, он негромко произнес: - Девок всего две. Брайан работает не лучше: пацанов - тоже . А Ллойду заказали голубую порнушку... Че делать будем? Еще поедешь, или на сегодня, пока все? Рене тяжело вздохнула, медленно выдохнула: - Сегодня вряд ли. Придется ехать в многолюдное место, а у меня уже нет времени на грим. Что, просто так ловить? - Не мое это дело, - пожал плечами Джерри, - если босс потеряет деньги, тебе не поздоровится. - Без тебя знаю, - холодно откликнулась она и вся сжалась, когда услышала душераздирающий вопль: - Выпустите меня отсюда! Рене повернулась, чтобы уйти, но в студии появился Томазо. - Прекрасно. Сколько их там? - без вступления поинтересовался он. - Две девчонки, два парня, один, правда, совсем плох... - отчитался Джерри. - А Брайан чем занят? Плохо понимает? - Его забрал с собой Ллойд, сказал, нужно перевезти оборудование... - А ты че, выболел? - равнодушно обронил Томазо. - Он велел мне быть здесь. Рене надоел этот беспредметный разговор. - Я могу ехать домой? - Съемок не будет три дня, но это не значит, что не нужны люди. Иначе... Ты все понимаешь. Серджио за тобой присмотрит, а то знаю я тебя! Рене молча вышла. В зале "Саламандры" гремела музыка. Танцпол, переливаясь фирменными цветами, колыхался, как проворное тело ящерицы. Хотелось умереть. Под ритмы, басы, сотрясающие все тело, жажда смерти стала невыносимой. Рене подошла к стойке бара: - Виски, - произнесла она, сощурившись от низких частот, - и еще чего-нибудь... - Понимаю, - бармен сцапал купюру, брошенную на стойку, и поставил рюмку на розовую , сложенную треугольником, салфетку. - За тебя, Эндрю, - усмехнулась Рене и всыпала содержимое салфетки в рюмку. Алкоголь обжег горло, его действие, усиленное наркотиком, разогнало сердце и пустило кипящую кровь по венам. Музыка уже не казалась такой утомительной и непонятной. Все стало правильным. Сознание и совесть обрели гибкость. Что я делаю? Ничего такого. Нужен ли мне кто-нибудь? Нет. Когда я умру? Скоро. Еще перед отъездом на чемпионат, она разговорилась с Брайаном. Он не понравился ей по тысяче разных причин. Во-первых, он был дерганым наркоманом, хотя, по внешности этого пока нельзя было определить. Во-вторых, его задача была несравнимо легче, потому что Ллойд Гамри - режиссер в этом театре смерти, не настаивал на внешней привлекательности и порядочности мужских персонажей. Парням, разумеется, приходилось несладко. Особенно тем, кому надо было участвовать в гомосексуальных сценах. Но они очень быстро ломались. Третья причина, по которой Брайан вызывал у Рене чувство тошноты, заключалась в его полном цинизме и равнодушии к судьбе несчастных. Он со спокойной совестью бил их, резал, мог простоять всю съемку с заряженным оружием, держа участников под прицелом. Во второй-третий раз, становясь свидетельницей жуткого финала каждого мини-фильма, Рене дала себе слово убить Брайана своими руками и внести его в список лиц, за упокой чьей души она не станет молиться. С каждым кадром она все больше убеждалась, с каким подонком ее свела судьба. К утру она добралась до дома. Приняла душ, выпила чуть не литр воды и свалилась на постель лицом вниз. Сон пришел не один. Видения мучали ее, заставляя, то кончать в Его объятиях, то рыдать и молить о пощаде, то отбивать бесконечные мячи, со звоном рассекающие воздух, то глохнуть от воплей болельщиков. Просыпаясь на минуту, она сжимала руки в кулаки, оставляя на ладонях следы ногтей, стонала, как от боли, и опять проваливалась в пытку сновидений, где ее любовь сбывалась, губы произносили ее имя, руки сжимали в объятиях. "Господи! Помоги мне! - шептала она, потому что молиться могла только во сне. На следующую ночь она вышла в город снова. Села в белое "Шевроле". Джинсы, две белые косички, кепка-бейсболка, кроссовки цвета лайма, жвачка, помада, как ягодная карамель. - Меня зовут Джессика. Поехали, - ей даже не пришлось ничего делать. Девчонка лет двадцати трех-четырех пинала и топтала телефон у дверей бара "Орлеан". Когда Рене притормозила, она даже не взглянула в ее сторону. - Поехали, здесь есть более интересное место! - Поехали! - девчонка была рыжей. Настоящей красоткой - высокой, статной, спортивной. Что-то в ее облике показалось знакомым, и Рене без особого риска спросила: - В экси не играешь? - она была вознаграждена за проницательность. Карие, как шоколад, глаза расширились. Злые слезы высохли. - Играю! Как узнала? Меня только вчера включили в основной состав "Красных панд". Дожила почти до двадцати пяти, а все никак...Ладно, а ты? Их беседа завертелась вокруг любимой игры. Джессика знала всех игроков, кто, где, когда, с кем. Она смеялась, очень красочно пересказывала интересные игровые моменты, и Рене чуть не забыла, зачем эта рыжая красавица вообще села к ней в машину. На несколько минут Рене снова стала сама собой. Да, было какое-то прошлое, напоминающее о себе навыками владения боем или холодным оружием. Да, сохранились фотографии белокурой бледной девочки с непроницаемым выражением лица. Да, немного кололо в груди...Это ладно. Но, появившаяся ящерица над входом, спустила ее с небес на землю. - Почему же ты плакала, Джес? - спросила она, подозревая, что дело, как обычно, в парне. - Я не люблю одного человека, - серьезно ответила девушка. - Не люблю одного, а люблю другого. Тот, кого не люблю - алкаш и бабник, но не прочь быть со мной. Тот, кого люблю, недавно женился на моей подруге, и они ждут первенца. - Как жаль, - Рене повернула ключ в зажигании, глуша мотор, - вечная история. А ссорилась ты с алкашом и бабником, да? - Да, - рыжие локоны красиво колыхнулись. - А почему же плакала? Ведь не любишь? - Рене не хотела выходить из машины. Сердечная боль возвращалась. - Потому что я - дура! - Джессика вышла первой и позвала Рене. - Пошли! Она смотрела ей в спину. Рыжие локоны качались на фоне светло-зеленой толстовки, ладная попка в белых джинсах крутилась перед глазами. "Не ходи! Стой!" - хотела крикнуть Рене, но в проеме появилось улыбчивое лицо двуличного Томазо, а потом еще и бледная морда Брайана. Съемок пока не было, и Рене с облегчением вздохнула. Она даже не сразу разобрала, что там бормочет этот чертов неудачник Брайан, а когда расслышала, чуть не попрощалась с жизнью. Холодная ладонь ужаса стиснула сердце. - Ты сценарий бы почитала! - он приблизил свои припухшие губы к ее лицу, - у него такая фантазия! - Чего? - произнесла Рене, брезгливо отодвигаясь. - Сначала ее придушивают немного, а вон тот, - он ткнул за дверь, где томились пленники, и непонятно было, о котором из них идет речь, - ее трахает. Потом ей перерезают вены на руках, и трахает ее вон тот, - продолжил он свой косноязычный рассказ, - а когда она умирает, они ее вдвоем...Чтобы казалось... Стой! Отдай, идиотка! В голове все кружилось. Эти проклятые кирпичные стены со свисающими петлями ремней. Эта кровать с пропитанным кровью покрывалом; от чего оно почернело?! Этот ледяной бетонный пол. Они убьют Джессику. Да, они всех убивают, но в каких мучениях умрет эта рыжая девчонка, ловящая тот же кайф от стука мяча, глохнущая от рева трибун, любящая и нелюбимая... Господи, они причинят ей такую боль! Зачем эта боль девушке, носящей джерси и мечтающей попасть в сборную страны, чтобы самолеты, раз за разом, возносили ее в чистое небо за новыми победами?! Она - рыжая, как Нил Джостен, такая же чистая, страстная, неунывающая. Если она и заслужила смерть, то, не истекая кровью, под гудение кинокамер... Ну уж нет! Выхватив пистолет из-за пояса Брайана, Рене пинком распахнула, еще не запертую на замок, дверь, оттолкнула ошалевшего от ее действий Томазо, и, почти не целясь, нажала на курок. В грохоте выстрела утонул возглас Брайана и возмущенный вопль Томазо. Джессика, не успевшая ни испугаться, ни удивиться, упала на бетонный пол. Рыжие волосы расплавленным огнем растеклись вокруг ее головы, и огонь смешался с кровью. Эхо выстрела, отскочившее от пустых кирпичных стен, смолкло. Еще одна потенциальная жертва - девочка с синими волосами, найденная Рене в парке, вжалась в дальний угол. Томазо, скрутив руки Рене, отнял у нее пистолет, и с непроходящим на лице выражением ужаса и досады, втолкнул ее в комнату. - Ты сама этого хотела! Сиди теперь и жди! - щелкнул замок, перенеся Рене в число жертв. Она упала на колени, закрыв лицо руками. "Простите меня! Я буду молиться за вас, и за тебя, рыжая девчонка! Потому что среди имен, мучающих меня по ночам, не будет твоего имени, Джессика!"