Кривые дороги

Мицки шёл в Коноху за солнцем. Так, как наставил родитель. Ещё это было таким себе дружественным актом, укреплением отношений между деревнями, странами. Но, в первую очередь, Мицки уходил для того, чтобы заполнить свою темноту, найти свет. Это уже потом, глядя на настоящего, живого Боруто, на других детей и учителей, обычных жителей, он в какой-то мере проникся теплотой отношений. Заинтересовался. А пройдя столько приключений вместе — чего только стоила «охота на призраков» — он узнал, что такое некий командный дух. И доброта, поддержка и вера, когда Боруто спас Сумире. Ему было очень интересно наблюдать за людьми, за жизнью, что складывалась из стольких вещей. Но, когда все игры и приключения после занятий были закончены, Мицки возвращался в пустую, безжизненную квартиру. Конечно, у него была змея, через которую отец отвечал ему всегда, независимо от времени суток и занятости. Но, здесь и сейчас, он был совершенно один. Когда все расходились по домам, он в тишине и темноте сидел на крыше, смотря на луну, или прятался даже от её света в тенях квартиры — садился на кровати под стенкой, чтобы лунная дорожка его не задевала — и смотрел. В никуда. В его одиночество и оторванность от жизни. От такого было… неприятно. Пусто и холодно. Хоть ему и казалось, что такого не может быть. Иногда свет луны помогал справиться с этим, но не всегда, и тогда, даже фото Боруто не помогало. Мицки сидел в тишине и одиночестве и думал. Вспоминал. Постепенно стали всплывать образы прошлого, его детства, семьи. Настоящей семьи. Он вспоминал всё, от своего рождения, вспоминал любовь и заботу. Только лишь те моменты, когда отец пытался пробудить в нём силу и стирал память, были мутными, рваными. Но любовь он вспомнил и чувствовал точно. И, чем больше вспоминал, тем больше становился растерянным — не знал, что с этим делать. И, чем больше вспоминал, тем больнее и страшнее становилась его пустая квартира. А потом… Потом начались выпускные экзамены. Решение будущего. Мицки внимательно прислушивался к разговорам, наблюдал за товарищами, за шестым, что маскировался под репортёра. Мицки сразу его узнал, по тонкому, едва уловимому запаху, и отголоскам чакры, и улыбнулся — не зря отец говорил, что Хатаке хорош, что в случае чего, говорить можно с ним. Орочимару хвалил шестого, и это многого стоило, и теперь Мицки убедился, в очередной раз, что отец не ошибся. Было понятно, что Хатаке делает, но сам Мицки в этом не участвовал. Шестой его и не заставлял — молча они поняли друг друга. А потом был разговор с наставником их класса. Накануне Мицки попросил отца не приходить — ему ещё надо было подумать. Шино-сенсею он сказал то же, и судя по удивлению, от него подобного не ожидали. Мицки только хмыкнул — сказать ему было нечего. Да, было очень интересно с друзьями, особенно с Боруто, но… Но. Когда после финального экзамена — фактически такого же, что когда-то ввёл третий для команды отца — и все они получили повязки, Мицки понял. Решил. — Боруто. — Тихо позвал он друга, когда они устало разбредались по домам. — Пока. Мицки улыбнулся так мягко и благодарно, как мог, насколько было способно его сердце. Узумаки немного не понял, к чему это, но ярко улыбнулся и помахал на прощание. Мицки уходил тихо и быстро. Повязку он отдал шестому, не собираясь заходить в резиденцию Хокаге, попрощался, собрал вещи и покинул деревню. Солнце садилось, окрашивая всё в приятные оттенки, в сердце Мицки было спокойно и тепло. Это лет через шесть он, повзрослев, снова встретится с Боруто, снова поразится его теплу и влюбится. Но сейчас… Сейчас он возвращался Домой.