лисичка

я ем бешбармак, читаю ригодон. будто именно из-за неразборчивых слов за спиной были только криво наклеенные обои. они бы переливались красиво, если бы в этом был смысл. при всей детальности ничего из этого зацепить не могло, но неясная речь, смешавшаяся с чавканьем, рисовала картину счастливой жизни. быть может. изо рта крошки падали со звоном секунды, и каждая из них испуганно проходила прочь. так до последней крошки, а когда страницы ригодона слиплись, может, неподдельная, но пластиковая улыбка пыталась что-то сказать. тщетно, и зубы казались невыносимо гнилыми в зеркале. в отражении могло быть что-то лучше, но этого найдено не было. или же оно было потеряно. я мог всего этого не видеть, если бы всего этого не знал. видео, крутящееся по телевизору. аудио, перескочившее по радиочастотам в тихую кухню. обе позиции смешались, как в семейном пакете, и если бы это могло что-то изменить. в окна бьются лучи солнца. сперва. ночь страдает и уходит в даль. снова. затем уже лучи солнца в изнеможении царапали стёкла. за ними шёл свет, более ослепительный. недалеко словно выросла огромная лисичка. смотря на вечнорыжую, я в третьесортной агонии мог сложить пазл из пережитого, что голову тревожило и её же приводило к радостным эмоциям. все дороги могут вести в петербург, но за окном всё равно будет, чай, не франция. да и французские дороги способны привести к одному. вечнорыжая весна способна сподвигнуть на тернистые мысли. сейчас осень. обстоятельства, в таком случае, любят злые шутки, правда, только в узких кругах. или, быть может, правда в узких кругах на полях. сидеть внутри коробки или из других коробок поменьше слушать о том, что уже внутри шара творится, не резон. резон - это когда всё ясно. лишь лисичка даст понять мне, сложился ли резон. за окном слишком яркий свет, и удовлетворённая улыбка заставит лису ослепнуть. зря до этого момента я не понимал своей же улыбки.