given enough

сону знал, что не стоило слепо соглашаться на все авантюры джейка, ведь сейчас, вновь утопая в глубине давно забытых глаз, он чувствует себя по-настоящему разбитым. время не лечит, оно лишь откладывает, накапливает в эффекте плацебо и однажды выплёскивает всё это прямо в лицо, задевая внутри души остатки чего-то живого. это ощущается неправильно, не так, как было два года назад. в его глазах нет прежнего палящего солнца, обжигающего белоснежную кожу жарким летним днём. его заменила плотная туманная пелена, сквозь которую не разглядеть и собственного отражения. теперь в них поблёскивают не огни небесных светлячков – звёзд, а осколки чего-то драгоценного, что больше не имеет смысла, утеряло когда-то, может даже эти самые два года назад. и это действительно больно. ошибка молодости или сладкая подростковая влюблённость, но так или иначе сейчас они всё равно находятся у входа в чёртов клуб, сопровождаемые неловким взглядом шима, ведь его от этого призрачного напряжения передёргивает. чего-то он точно не знает. он изменился. его когда-то пшеничные волосы, убитые многократными окрашиваниями, приобрели угольно-чёрный цвет, сейчас они выглядят здоровыми и излучают приятный взгляду блеск, такие же ли они шелковистые на ощупь, какими кажутся? а ведь первое его осветление прошло в комнате сону в четыре утра, когда он совершенно случайно наткнулся на коробочку краски у себя в тумбочке. остатки, которые ему когда-то не пригодились. спонтанная идея, за которую оба потом выслушивали нудные лекции от взрослых, не обращая на них внимания, крепко сцепляя руки и переглядываясь. а сону не изменился. он по-прежнему имеет аккуратный пепельный блонд. он любил касаться волос кима, говоря что-то о запахе винограда. а сейчас он больше не скажет ничего про карамель, аромат которой обрели светлые прядки сону некоторое время назад. все его родинки на местах, а губы всё ещё головокружительно привлекательны, они подобны яркой ягоде в неизведанном лесу, манят, но на самом деле ядовиты. от воспоминаний по позвоночнику пробегает неприятный холодок, а в груди что-то ужасно неприятно сжимается, болезненно давя на сердце. время не лечит, а потому сону и стоит сейчас в двух метрах от человека, который внёс больше красок в его серую жизнь и на другом конце света от человека, который соединил все эти яркие оттенки в один. в чёрный. ментально они даже не на одной планете и никогда больше не будут рядом. а ведь когда-то считали друг друга спасением. в разум вплетается назойливое воспоминание о его словах, когда он пообещал, что будет мысленно с сону, даже если их физически будут разделять километры. где он сейчас? нос щекотит, а на глаза подступают слёзы. во мраке их никто не заметит, но сону готов поклясться, что видел, как дрогнули его пальцы. заметил? раньше он нередко стирал слёзы с щёк сону, наговоривая какие-то нежности, от которых внутри всё будоражило и трепетало, говорил о том, что ангелы не должны плакать. они были совсем детьми. стиль одежды так и не изменился. это всё ещё мешковатая одежда на несколько размеров больше, скрывающая все участки такой притягательной кожи. сколько бы раз сону не уверял его в том, что его тело – искусство, созданное руками самой афродиты, парень лишь забавно фыркал на его слова и ловко переводил тему. неужели за эти годы никто так и не смог достучаться до его головы? сону прикрывает дрожащие веки на мгновение, ощущая, что в его зрачках высвечивается дежурная фраза "ты идеален, чёрт возьми". всё ещё идеален, даже спустя годы. идеален настолько, что дыхание перехватывает, а сердце замирает в ожидании чего-то невозможного в рамках этого мира. даже его брошенная наотмашь фраза "я не хочу иметь с тобой ничего общего" ощущается не так ярко. теперь не так ярко. момент их знакомства всплывает в раздражённом и чувствительном разуме. у него красивое имя. нишимура рики для окружающих и ники для сону. именно это имя маячило в голове кима добрые двадцать четыре часа в сутки. именно оно успокаивало младшего в тяжелые времена и оно же слетало с губ сону, когда они пробовали на вкус звёзды. родное когда-то и абсолютно чужое сейчас. взгляд ники падает на предплечья сону. что он хочет там увидеть? ким этим больше не занимается, но от заметного беспокойства в чужих глазах что-то болезненно щемит в груди, перекрывая возможность дышать. почему он всё ещё так влияет на сону? однажды ники приволок старшего в танцевальный зал, где они вместе дурачились часа два, пока время аренды не закончилось. сону в тот день понял, что танцы – это волшебство. особенно, когда танцует ники. особенно, когда ники танцует исключительно для него. именно с тех пор сону утерял возможность жить без танцев. и без мыслей об этом парне. внимание привлекает всё ещё такая же изящная шея парня напротив, а если быть точнее, тонкая серебряная цепочка, тонущая в тканях его толстовки. может ли это быть той самой цепочкой, что связывала их душевно? он замечает этот взгляд и рефлекторно касается прохладного серебра. и снова смотрит в глаза. в них холод и отчаяние, но сону упорно продолжает искать надежду где-то на дне. сердце кровью обливается, а беспокойство душит. недостающая деталь его сердца стоит в нескольких шагах от него, но без помощи такую пропасть не перегрынуть даже опытным атлетам. джейк немного нервно прочищает горло и в шутливой манере начинает говорить. — вы двое уже знакомы что-ли? – чешет затылок, неловко кусая губы от невыносимого напряжения. ники переводит на него свой взгляд, улыбается легко и вновь обращает внимание на сону: — нет, я нишимура рики, можно просто рики. в этот момент вся вселенная сону разбивается на осколки. они похожи на те, что в глазах теперь уже просто рики. всех их обещанных звёзд оказалось недостаточно.