За спиной

      Фомин выдыхает устало и прикрывает глаза, чтобы немного снять боль. В голове шумит, тело плохо слушается после тяжёлой игры. Счастливая, слегка нервная улыбка застывает на его губах от мысли, что возможно это их победная серия. Такая приятная и нужная сейчас. Особенно ему и его статусу в команде.       Он, не открывая глаз, стягивает белую капитанскую повязку и сжимает её в ладони. Эластичный материал кажется немного влажным после игры. Яркие детали сейчас выделяются особенно сильно, и Данил гладит их, чуть нахмуриваясь. Раньше, буквально пару месяцев назад, Данил смотрел на повязку с интересом, с восторгом, можно даже сказать с желанием. Но не сейчас. Она осталась такой же, это он сам поменялся. Сломался.       Финал Кубка не снится нему в кошмарах. Он спокойно провёл сборы с парнями из Спартака. Пенальти всё ещё его стихия и сегодняшний гол тому доказательство. Но это сейчас он такой спокойный и уверенный. Это сейчас для него команда стала особенно важной. Это сейчас он вкладывает в слово «капитанство» особый смысл. А два месяца назад, когда ему сообщили новость о смене капитана, Данила почти трясло. Он чувствовал себя преданным и предателем одновременно. Ему была нужна поддержка, а не груз ответственности. И как он теперь должен смотреть Антону в глаза? Всё менялось так быстротечно, только вот он совершенно не поспевал за всем этим.       Тогда-то Данил и почувствовал руку на своём плече. Крепкую, слегка тяжёлую, но такую нужную. В глазах Лесового немая поддержка и нежность. Дышать стало легче.       Точно так же, как и тогда, на матче со Спартаком. Он же первый тогда буквально подлетел к нему, но не молчал, всё лепетал на ухо, не давая упасть.       — Не слушай их, слушай только меня. Даня, слушай меня! Всё хорошо. Ты молодец, мы любим тебя, слышишь? Всё хорошо, я рядом...       Эти тихие слова перекрывали гул трибун напротив. Тогда его буквально подхватили другие ребята. Наверное, именно в тот момент Фомин впервые почувствовал себя не одиноким. Им здесь всем плохо, но они тянутся к нему, чтобы не позволить ему упасть. И не доли презрения во взглядах. Он почувствовал себя частью чего-то большого именно тогда, но осознал всё лишь спустя время.       И сейчас, открыв глаза, Данил видит всё ту же команду, которая значит для него намного больше. А теперь с капитанской повязкой они стали ему ещё ближе, важнее. Это буквально его жизнь. Не самая лёгкая, но она такая и он её принимает.       — Мы любим тебя. Я рядом.       Взгляд быстрым движением перемещается в сторону, рыщет среди силуэтов. Лесовой почти в зеркальной позе сидит, такой же уставший, со старыми рецидивами и новыми мыслями. Рядом с ним о чём-то активно говорят Слава и Лещук, перебивая друг друга. Данил же лишь изредка кивает им, не желая встревать в разговор. Его взгляд тоже мечется по небольшой раздевалке и в какой-то момент всё же натыкается на Фомина. Они застывают в этом безмолвии.       Если бы его попросили объяснить то, что происходит между ними, то Данил попросил бы сразу следующий вопрос. С одной стороны у них крепкие дружеские отношения. Они столько времени друг друга знают, что уже и не подсчитать. Лесовой ведь всегда оказывается рядом, когда нужно, всегда найдёт слова поддержки. Но с другой стороны, с друзьями не целуются на пьяную голову после проигранных финалов. С друзьями не целуются и на абсолютную трезвую голову после долгого и уютного разговора.       Друзей не хочется по ночам в тишине собственной спальни.       Данил чувствует, как горячее волнение стекает от покрасневших щёк ниже, вынуждая отвести взгляд в сторону. Дыхание опять сбивается, и он чувствует себя странно, с роем мыслей в голове. Даже контрастный душ не спасает от ласкового голоса, что непрестанно звучит в голове.       Молодец, умница. Я рядом. Мы в тебя верим. Хорошо положил. Давай, кэп, мы в тебя верим. Я рядом. Хороший гол. Молодец.       Данил был первым, кто узнал о назначении его капитаном, не считая самого Шунина и тренерского штаба. Данил был с ним с первого матча рядом. Данил всегда мог найти для него слова, пока самому приходилось искать слова для команды. Он видел его настоящим после матчей в долгой поездке по вечерней Москве. Видел влажные от слёз глаза после первых неудач, слышал то, как дрожал голос. Но при этом его никогда не бывало много. Его было всегда так, как нужно.       Фомин осознаёт это, когда его окатывает ледяной водой в душевой кабине. Он оборачивается туда, где обычно моется Лесовой. Голубые глаза находят этот тёмный затылок среди пара и шума. Он взглядом оглаживает плечи, сильную спину, а когда спускается к заднице, то неожиданно не отворачивается, молча выдыхает шумно, резко меняя контраст и уходя из-под ошпаривающих струй.       — Тебя потом подвести или сам доберёшься? — спрашивает у него Антон, когда они после вместе собираются. Фомин лишь ведёт плечами и снова поворачивает голову в сторону Лесового. Тот, уже почти готовый, печатает кому-то сообщение и абсолютно не замечает на себе взгляда. — Или ты с Лесом?       — Что? — резко перебивает Данил, поворачиваясь к Шунину. Тот улыбается довольно и как-то по-заговорщически.       — Значит, Слава был прав.       — Шунь, это...       — Дань, расслабься уже, — выдыхает вдруг Антон и кладёт ладонь на плечо. — Хочешь, расскажу ещё один секрет капитана? Не обязательно им быть и вне поля.       — Спасибо, капитан очевидность, — фыркает Данил, скрещивая руки на груди и кусая губы. Сердце внутри бьётся быстро-быстро. — Мне кажется, что я вообще ничего не понимаю. Все так... Так... Не понимаю!       — Это нормально, — Шунин кивает и, подхватив свои вещи, делает шаг в сторону выхода. — Просто найди себе того, кто всё понимает и будет тебе счастье.       Фомин закатывает глаза и пихает Антона в плечо, наблюдая за тем, как раздевалка пустеет всё быстрее. Нужно поторапливаться.       Воздух холодный и Данил сильнее кутается в фирменную куртку, в считанные секунды добегая до автобуса. Там уже тихо, совершенно не так, как после победы. Все разбрелись по своим местам и если разговаривают, то в полголоса. Из-за работающих печек в салоне тепло и Фомин чувствует, как его начинает клонить в сон, когда он падает в кресло где-то в конце. Он даже думает, что успеет вздремнуть, пока они будут ехать до базы, но когда в автобусе показывается Лесовой, сон тут же пропадает.       — Можно? — тихо спрашивает Данил, когда оказывается рядом. Он даже не замечает пустых соседних мест. Фомин лишь кивает в знак согласия.       Его мелко потряхивает от желания заговорить. Но они продолжают молчать и таращиться в разные стороны. И не то, чтобы это напрягало. Скорее, наоборот, в этом было что-то правильное. Но хотелось уже позволить себе расслабиться по-настоящему, отпустить все проблемы и быть с тем, кто действительно всё понимает. И почему-то Фомину кажется, что Данил именно такой человек. Конечно, в голову к нему не залезешь и не узнаешь всей правды. Просто на протяжении всех этих месяцев ему казалось, что именно Лесовой из них двоих осознаёт всё в полной мере. Он даже хочет спросить об этом, но и слова не успевает сказать, как чувствует прикосновения к своей ладони.       Данил переплетает пальцы их рук, когда автобус трогается с места и в салоне гаснет свет. А у Фомина внутри что-то окончательно обрывается, разбивается и собирается обратно.       — Отдохни, ты устал, — шепчет ему Лесовой. Он гладит большим пальцем нежную кожу чужой ладони, улыбается слабо. — Я рядом.       — Лес...       — Потом поговорим, — перебивает Данил и поворачивает голову, смотря в темноте в родные голубые, слегка воспалённые глаза. — Сейчас тебе нужно просто немного поспать.       Фомин не спорит. Фомин просто укладывает голову на подставленное плечо, прикрывая глаза. Ему спокойно сейчас, как никогда раньше.