Стук

Холодная вода, дробящая дрожащее тело, согревала сейчас лучше, чем что бы то ни было. Зубы бились друг об друга с неистовой силой, создавая ритм песни под названием «страшно и больно». Руки уже практически сдирали собственную плоть, лишь бы отмыться от «этого». «Это» было похоже на один из многочисленных кошмаров парня, преследующие его ровно с того момента, как появился белобрысый посланник ада в его жизнь. Будто Мо Гуань Шаню только этого в его «беспечной» жизни и не хватало. Но судьба решила, что так и есть, поэтому наградила парня таким подарком, от которого Мо угасал с каждым днём. Если не это было адом, то Шань ухмыльнулся бы, спросив, что тогда ад на самом деле. Может ада и не существовало, а Мо просто проходил через все эти тернии, чтобы искупить свои грехи. Были ли они у него вообще, парень не знал. Но то, с какой силой он расплачивался за них, заставляло Мо ахуевать с каждым разом всё больше. Знакомство с Шэ Ли было самой огромной ошибкой в жизни Мо Гуань Шаня. Если бы он только знал, то переехал бы в другой город на всякий случай. Но ничего уже не изменить. Как и не изменить оставшихся на теле рыжего алых кровоподтёков. И если бы это было самыми страшными последствиями, то Мо рассмеялся бы с облегчением. Но в этот раз это было не так. Отметины болели, поясница тянула, а в глазах наполнялась бессильная злоба. Сев калачиком, сжимая кулаки, Мо мёрз. И это бы продолжалось, если бы не стук в парадную дверь, который резко вернул парня в самочувствие. Теперь похолодало уже внутри Мо Гуань Шаня. Было страшно показаться таким перед матерью. Но стук не прекращался, уже напоминая навязчивую мелодию из какой-то детской песни. И уже привычное раздражение снизошло на парня, заставляя с оскалом подойти к двери, открыв которую, застыл. Хэ Тянь. Хэ-грёбанный-Тянь стоял на пороге его дома. Как же Мо мог забыть о нём. Точнее, он вспоминал его, взывая и моля о спасении. Но Тянь не пришёл. Тянь не спас Мо, когда тот ему был нужен. Когда Мо был в руках Шэ Ли. А затем полное отвращения времяпрепровождение забрало у Мо последние частички надежды. Сейчас же образ Тяня был чем-то из прошлого. И неважно, что Тянь отсутствовал всего несколько дней. Ему пришлось уехать. Он оставил Мо. Обещал, что всё будет хорошо, и он скоро приедет. И приехал же. А теперь стоит весь довольный перед Мо, словно собака, которая ждала хозяина из отпуска. Хотя хвост пса быстро поник, а взгляд стал встревоженным, разглядывая следы, оставленные кем-то, кому надо переломать пальцы, следы, которые Мо не успел спрятать за первой попавшейся одеждой. —Малы… Кто. — предположительный вопрос прозвучал короткой угрозой. —Явился. — отведя в сторону взгляд, Мо хотел вылить на Тяня всю свою желчную обиду на этот мир и на него в частности. Тянь потянулся ладонью к шее Шаня, где виднелась ярко-бурая отметина. Но ладонь повисла в воздухе, удерживаясь рукой рыжего. Рука сжалась, оставляя красные отпечатки на запястье Тяня. Но тот этого не заметил, задаваясь лишь бесконечными вопросами: кто, когда, зачем, почему именно тогда, когда Тяня не было. Они роились в голове шумными пчёлами, и парень не сразу услышал то, что сказал Мо. — Уходи. Беспомощно-непонимающий взгляд буравил два янтаря. А янтарей уже и не было, остались только два проржавевших дешёвых камня. — Уходи, говорю. И снова это. Почему Мо Гуань Шань так говорит. Почему выглядит таким уставшим. Почему снова прогоняет его. Множество «почему» заставили Тяня шагнуть вперёд. — Да блять, я же сказал, уходи. Какого чёрта решил появиться сейчас?! — Мо стал кричать, сдавливая сильнее руку в своей ладони. Хотел чтобы хотя бы боль оттолкнула Тяня, если этого не может сделать Мо сам. А Тяню всё равно, что там с его рукой или с чем-то ещё. Тянь намеренно удержит Мо. Прямо сейчас, и никогда больше. Заключив в своё подобие объятий, темноволосый желал впитать чувства и боль Гуань Шаня. Но почувствовал лишь оцепенение того, от которого это оцепенение получить было не то, чтобы неожиданно, а страшно. Знак того, что что-то точно случилось. Что в этот раз это что-то хуже, чем обычно происходит в жизни рыжего. — Нет. Больше не уйду. Ни за что. — слова прозвучали тише, чем Тянь хотел бы. — Лучше уйди, Хэ Тянь. Хватит играть в спасителя. Я в нём не нуждаюсь больше. «Больше» резануло по ушам слишком больно. — Я всё равно не уйду, даже если ты этого хочешь, малыш Мо. Прости. — и это «прости» касалось всего. — Не смей строить из себя блядского благодетеля, когда… — хватка Мо ослабла, попросту оставляя свою руку безжизненно болтаться. — Шань… — освободившейся покрасневшей рукой Тянь обхватил Мо сильнее. — Блять… Почему всегда так… за что я, твою мать, расплачиваюсь?... — лицо Мо было не видно, оно утонуло в предплечье напротив. Но Тянь чувствовал своим телом капающую боль, что переполнила Мо уже давно, и сейчас её некуда девать, только выпустить, оставляя мокрые разводы. — Блядский Шэ Ли, блядские дни. Как же это всё заебало, Тянь. И ты, грёбанный-Хэ-Тянь, тоже заебал. Хватит появляться слишком поздно. — всеми силами заставляя голос не дрожать, Мо говорил. — Прости… прости, малыш Мо. Я больше не оставлю тебя, обещаю. — И как мне в это поверить? Как мне снова не чувствовать, будто меня жизнь трахнула как только могла?! — Я останусь. Поверь мне в последний раз, Шань. Вместо ответа Мо согнулся пополам, опускаясь к полу. Не выпуская из объятий, Тянь опустился следом, всё также обхватывая подрагивающее тело. Они сидели в тишине ещё некоторое время, которое разбавлялось негромкими режущими всхлипами. А затем Рыжик заснул прямо на полу, прижавшись уже к большому мокрому пятну на кофте Тяня. Тянь молчал, понимая, что вопросы сейчас будут лишними, как и другие слова. Он ещё успеет их задать. Обязательно задаст. У них есть время. И Тянь больше его не упустит, помахивая рукой из иллюминатора самолёта. Сейчас Тяню позволили остаться. И он точно останется. А разломать рёбрам некоторым ублюдкам можно и в другой день. Сегодня же Тянь будет с Мо. А Мо больше не прогонит.