Afterglow

      Для него не становится неожиданностью то, что Изуку оказывается прилипчивым после секса – черт, да Деку был таким по отношению к нему всю его жизнь, разумеется, Кацуки знал, что ублюдок вцепится в него, как пиявка, после близости.       Нет, Кацуки совершенно сбивает с толку и ошарашивает то, насколько это на самом деле оказывается… хорошо. Просто так хорошо и приятно.       Это совершенно особенное чувство, отличающееся от того, что он переживал только что – во время их довольно интенсивной близости: не головокружительное удовольствие и томительное наслаждение, пронизывающее всё тело. Оно не похоже также на кайф от победы, когда Кацуки удается достичь долгожданной цели или втоптать противника в землю, доказывая своё превосходство. Усталость, поселившаяся в его мышцах, не имеет ничего общего с той, которую он чувствует после долгой, удовлетворительной тренировки.       Логически даже кажется, что он и не должен вовсе испытывать что-то подобное, потому что… серьезно? Они оба потные, липкие, грязные, взмокшие, раскрасневшиеся, тяжело дышащие и запыхавшиеся. Кацуки никогда особо не был тактильным человеком, а Изуку сейчас липнет к нему, сжимая своими дурацкими руками с такой силой, что у него почти трещат ребра.       И Кацуки не только не хочет отталкивать его, но наслаждается этим чувством, прислушиваясь к тому, как острое наслаждение от недавней близости медленно растворяется в теле, сменяясь каким-то сытым удовлетворением и спокойствием?       Почему это чувствуется так хорошо, так гармонично и правильно? Почему хочется, чтобы мир мог сейчас остановиться, замереть на пару-другую часов, пока они будут вот так лежать, тесно прижатые друг к другу, пока пальцы Кацуки будут медленно перебирать влажные, беспорядочные кудри Изуку?       Секс делает людей такими вот сентиментальными или дело в том, что… – Деку, я, наверное, люблю тебя, – выдыхает Кацуки удивленно, глядя в потолок с легким изумлением в голосе.       Изуку, мелкий паршивец, прижимает лицо к его шее, его плечи трясутся, и Кацуки может чувствовать, как смех клокочет где-то в районе груди задрота – прямо там, где всё еще ощущается взволнованное биение сердца. Когда он наконец-то поднимает голову, то этот смех всё еще искрится в зеленых глазах. – Я знаю, Каччан, – всё еще немного запыхавшийся говорит он, явно пытаясь не улыбаться слишком широко.       Кацуки с ворчанием хватает его за голову и прижимает её обратно, не желая смотреть на то, как над ним потешаются, потому что почти уверен, что "Каччан глупый" как бы повисает в воздухе недосказанным.       Откуда Изуку вообще может знать, думает Кацуки смущенно, если он сам только что совершил это невероятное открытие? Как давно задрот об этом знает и почему он ничего не рассказал Кацуки?!       И что насчет самого Деку? Как он относится к…       И где-то здесь ход его мыслей вновь обретает ясность, потому что Кацуки в общем-то тоже не нужно задавать вопрос или слышать ответ, чтобы быть уверенным, как к нему относится Изуку. Он просто знает – в глубине души, может быть знал всегда, даже когда отказывался это принимать.       И это тоже… хорошо и правильно.