Снег.

Екатеринбург прогуливается медленными шагами по тёмным улицам, освещаемыми лишь еле работающим фонарями. Ходит по дворам, оглядывая сияющие окна и, может быть, надеясь там кого-то увидеть. Ветер дует не сильно, но пробивается под не самое тёплое пальто. На улице 14 ноября, а синоптики обещали снег ещё 10, но кажется чего-то напутали. Погода на улице холодная, температура ниже ноля. Костя уже идёт по асфальту вдоль редко шумящей дороги. Машин не слишком много, всё-таки уже поздно.   Он шагает по скользкой и холодной тропе, уже надумывая куда направиться дальше. Может в тот круглосуточный ларёк, а может сходить к парку и посидеть недолго там. Все предыдущие идеи моментально отходят куда-то на   задний план, стоит перед взором появиться одной высокой многоэтажке. Туда-то Уралов и пойдёт.   Костя подходит к металлической двери и вводит в домофоне давно запомнившийся номер. Негромкая трель длится не долго и спустя некоторое время мужчине открывается дверь, сопровождая это весёлым звуком.   Екатеринбург поднимается по серым каменным ступенькам, думая как обосновать свой приход. Дойдя до этажа, он последний раз оглядывается в окно на лестничной площадке и дёргает на себя почти чёрную дверь с номером "74".   Константин проходит и почти сразу видит потягивающегося Челябинска. Тот выглядит как всегда уставшим, но от этого не менее прекрасным, как считал Уралов. Юра зевает, будто его только что разбудили, но Костя знает, что нет, тогда бы он так быстро не открыл. Ещё немного потянувшись, черноволосый смотрит в сторону гостя и наклоняет голову в вопрошающем жесте. Костя вешает пальто на крючок и кивает в сторону кухни.  Мужчины проходят в комнату и Татищев тут же направляется к чайнику. Молчание сопровождает их ещё несколько секунд. —Так чего пришёл, Кать? — Спрашивает Юра, ожидая, пока закипит чайник. Он уже достал коробку чая и кружки,   поэтому сейчас лишь смотрел на Уралова, ожидая ответа. —Да просто, гулял. Вот, думаю, зайду к другу, потом и домой можно, — спокойно сказал Константин, слегка   постукивая пальцами по поверхности стола. Юра кивнул. —Нда, уже который день снег обещают, а его так и нет, — печально пробурчал Челябинск, глядя в окно. — Уж надеюсь он пойдёт до Нового года, а то как-то не по новогоднему будет. — Мужчина развернулся к вскипевшему чайнику и   выключил его. Быстро придвинул к себе кружки и, бросив пакетики чая, залил кипятком. Кружки отправились на стол. —Ну рассказывай, как жизнь, раз уж пришёл, — говорит Татищев, начиная отпивать совсем не остывший чай. Суровый уральский мужик, как он сам говорил. —Да нормально, всё как всегда, деньги есть, еда есть, друзья, — он быстро метнул взгляд на напротив сидящего Юру, — имеются. Ничего не обычного, у тебя может что есть? —Ты ещё спрашиваешь! — довольно лыбится мужчина. Он щурит глаза и смотрит куда-то вверх, судя по всему   вспоминая, что же он Косте не рассказывал. — О! Впомнил! Короче, сижу я значит на лавке у подъезда, курю себе, никого не трогаю и ко мне тётка, старая такая, подходит и говорит... Юра не останавливался уже добрых 40 минут, его распирали истории, ведь "Ну Катюх, я тебе её ещё не   рассказывал, там такое в конце было, упадёшь!".  Чай наливался заново уже 4 раз, а Татищев наконец-то поубавил свой пыл. То ли устал, то ли истории кончились. Хотя как у него могли кончится "Самые интереснейшие, Костян, ты   не пожалешь, если послушаешь ещё одну" истории. Половина из них к слову была связана со странными   женщинами, которые докапывались до почти чёрных мешков под глазами, а вторая половина- истории с завода. Иногда Уралову казалось, что Татищев эти истории на ходу придумывает, но чего не сделаешь для  "друга". —Ой, Юр, устал я тут от твоих историй, — медленно начинает Екатеринбург и поднимается со стула, потягиваясь.   Мыщцы уже затекли, хотя сидел он вроде не настолько долго. — Домой пора наверное... Костя растягивает неизбежное как может. Сам себе пообещал, что сегодня уже скажет и отходить от цели  не намерен. —А, кстати, — начинает всё-таки мужчина. Цветные ресницы напряжённо дёргаются, хочется быстрее всё сказать и   свалить, пока не поздно. Юра собирается поднятся, чтобы поставить кружки в раковину. — Блять.. Короче... — Слова   совсем не даются, стоит только посмотреть на непонятливо глядящего Татищева. Его чёрные глаза проедают насквозь и не позволяют состовлять слова в имеющие смысл предложения. Константин последний раз вбирает в   себя побольше воздуха и быстро начинает тараторить: —Юр, ты только обещай не бить, не убивать, не кричать,   отнесись с пониманием, я ведь друг твой, правда? Ну так вот, ты мне нравишься. Всё. Взгляд Татищева с непонятливого почти моментально меняется в какой-то агрессивный и... разочарованный? Юра смотрит на Костю и не верит. Не желает верить. Они же были лучшими друганами больше двух веков! Он ведь   шутит?.. —"Над таким не шутят. Только не Костя" — Проносится в голове у Челябинска. Екатеринбург смотрит на "друга", а затем переводит взгляд куда-то за спину. —Снег пошёл.