『••✎••』
15 декабря 2024 г., 20:36
Юнги всегда слишком много думает. Он смотрит на вещи и обстоятельства настолько основательно, что пугает своей серьёзностью окружающих. Ему хватает всего: есть дом, доставшийся от родителей, хорошая работа в уютном книжном магазинчике их маленького города и небольшая компания близких друзей. К двадцати годам парень сформировал вокруг себя комфортную среду, в которой отсутствуют какие-либо изъяны.
— Я до магазина, Кроха. Не скучай, — улыбается Мин, ласково поглаживая сонного хомячка указательным пальцем.
Тихие улицы, спокойный ветер и освежающий запах недалеко расположенного леса. Юнги глубоко вдыхает полной грудью, прикрывает глаза. Ему здесь лучше, чем могло бы быть где-то ещё.
Шагая по обочине пустой улицы, парень в очередной раз думает о том, что, вероятно, об этом уголке даже мало кто знает. Город стоит далеко от шоссе и трассы, жители знают друг друга в лицо, а из развлечений всего один бар и семейное кафе. Туристов не привлекает. Возможно, это и к лучшему, ведь благодаря этому атмосфера, будто целый город — это одна большая семья, совершенно не портится ппосторонними.
Мин удовлетворённо хмыкает.
Он слегка вздрагивает, ощущая прохладу раннего утра на своей коже, и чуть сильнее закутывается в дутую куртку. Парень идёт не спеша, рассматривает каждый знакомый угол, расслабленно улыбаясь, и вдруг резко останавливается. Немного поодаль от него, метрах в пятнадцати, Мин замечает на бордюре сгорбившийся силуэт трясущегося парнишки. Чем ближе подбегает к нему, тем яснее Юнги ощущает страх, исходящий от незнакомца.
— Как тебя зовут? Что случилось?
Взволнованный голос брюнета на мгновение вырывает подростка из его мыслей, и он поднимает голову, смотрит Ги прямо в глаза. Бледность его лица, впалые щёки, гематомы и кровь на потрёпанной одежде сбивают старшего с толку. Мин распахивает в удивлении веки, внимательно рассматривая мальчишку, в то время как руки сами тянутся к телефону.
— Всё будет в порядке, слышишь? Я Юнги, и я побуду здесь с тобой, — успокаивающе проговаривает парень, накидывая на хрупкие плечи свою куртку, после чего набирает номер местного полицейского участка. — Может ты хочешь пить? У меня есть с собой бутылка в рюкзаке.
***
Старый проигрыватель закряхтел, зашипел, но музыка всë-таки зазвучала. Местами песня издаëт жуткие звуки, которые, как бы то ни было, вовсе не отвлекают. Юноша вымученно улыбается, прикрывает глаза и тихо вздыхает. Прохладный утренний воздух обжигает лëгкие. Роса, словно мелкие осколки стекла, впивается в босые ноги, после каждого шага по тëмной траве. — Тэхён, ты — гений, — проговаривает парень, смеëтся с каких-то по-своему забавных мыслей и начинает производить некие движения, похожие на танец. Незамысловатая мелодия, ритм, низкий голос американца из динамиков проигрывателя были единственными, кто интересовали юношу. Вокруг лишь холмы и синеватое небо, которое совсем скоро окрасится в бесконечное количество оранжевых и жëлтых брызг рассветного солнца. Облака, похожие на куски небрежно оторванной медицинской ваты, стремительно рассекают жуткое полотно. Стоит такая тишина, что музыка разрезает воздух, бьёт по редким деревьям, заглядывает в небольшой ручей, отражается от близстоящих возвышенностей и застревает в вязком содержимом черепной коробки. Некогда белая, пропитанная запахом пота и речной воды, рубашка болтается на худощавой фигуре, ноги, руки и голова которой непрерывно содрогаются, будто в конвульсиях. Потрëпанные шорты висят на парне точно также. Ремень им заменяет старый грязный шнурок. Засаленные блондинистые волосы, небрежно зачëсаны назад, но, из-за активных действий, бьют прядями по чуть впалым щекам. Ким весело смеëтся, прыгая по зелёному ковру и с детским восторгом ожидая, когда же вспыхнет горизонт. Он так долго улыбается, что гематома на правой стороне симпатичного лица вновь воспаляется. Тэхён игнорирует эту боль. Ему хочется провести утро, отпустив многое из того, что запрещалось всю жизнь. По лицу катятся слëзы. Парень впервые испытывает счастье, переполняющее его настолько, что он отбрасывает физическую боль и полное изнеможение на второй план. Наслаждение моментом. Худые руки, разукрашенные уродливыми шрамами и свежими синяками, будто бы болтаются вокруг тела. Ким прыгает на месте, потом вдруг падает на спину, катается по утренней траве, смеясь и плача. Необъяснимый ужас стискивает трепещущее сердце, но улыбка всё-равно не исчезает, наоборот, уголки губ поднимаются выше. Внезапная боль стремительной волной проходит по телу, от некогда сломанной ноги до кончиков волос. Парень вскрикивает. Эти старые раны затягиваются неприятно долго, почти также мучительно как когда появлялись. Он остался абсолютно один в восхитительно мерзком городе, где ни один день не был хотя бы приятным. Остывшее, изуродованное тело в центре грязной гостиной всё ещё яркой картинкой стоит перед глазами. Тэхён заливается смехом, тут же всхлипывает и сворачивается на земле. Теперь уже страх отсутствует полностью, поскольку от главного его источника осталось лишь кровавое месиво. Чужая засохшая под ногтями кровь тому подтверждение. — «Молись, Тэхён, Бог обязательно услышит тебя», — хрипит блондин слова набожной матери, вкладывая в них одно лишь отвращение. — Да пошёл ты. Пошли вы все. Ты не Бог, а хреновая сказка, которая вертела мои мольбы. Сейчас, вспоминая те моменты, когда содрогаясь от боли под потным, пропахшим табаком и перегаром мужчиной, он слёзно просил о помощи, Ким испытывает исключительно стыд. Наивно полагаться на того, кто, не просто позабыл о нём, но и вообще никогда и не думал про шестнадцатилетнего парня, теперь кажется бесконечно глупым. — Не твой обожаемый Бог вытащил меня из чулана, дура, а топор. Чёртов топор! — крик разносится по округе, такой отчаянный, полный всей печали мира. Женщина посвятила большую часть жизни вере. Только её церковь была скорее сектой, а главный в ней являлся никем иным как насильником, садистом и просто психом. Когда мать привела мужчину домой, маленький мальчик ещё тогда почувствовал неладное. Возможно, ничего из уже произошедшего не случилось бы, если б ни нюанс, ставший роковым. Женщина не позволяла сожителю интимной близости с ней, аргументируя это очищением тела перед предстоящей аудиенцией с Богом. Само собой, ублюдок, как позже стал называть его Тэхён, всё-таки надругался над матерью. Насилие продолжалось на протяжении двух дней, по завершению которых женщина убила себя, повесившись на шнурке, привязанном к батарее. Этот самый шнурок мальчишка повязал себе на пояс, найдя мать обнажённой, избитой и, разумеется, абсолютно мёртвой. Шесть лет показались бесконечным кошмарным сном, на протяжении которого парень выжидал ошибки ублюдка. И дождался. Подросток вздыхает. Чистый воздух касается лёгких, из-за чего появляется ощущение, схожее с тем, когда выбираешься из тёплой воды после ванной. Он прислушивается к звукам. Шёпот листвы и голоса пробудившихся птиц кажутся приятнейшей симфонией, даже несмотря на скрежет проигрывателя. Пластинка доигрывает, игла приходится по ней в последний раз, и музыка заканчивается. Эмоции исчезают с лица, будто вовсе никогда не посещали его. Тэхён смотрит на горизонт, окрашивающийся в самые невероятные цвета, и мысли его лишь об этом природном явлении. Сегодняшний день стал особенным. Возможно, лучшим, что происходило с парнем за те шестнадцать лет, десять из которых мать называла его воплощением греха. Она всегда напоминала, что чувствует вину перед своим Богом из-за рождения сына, ведь женщина, по заветам её церкви, должна всю жизнь оставаться чистым сосудом. … Милый, чтобы не случилось, ты должен помнить о ежедневных молитвах. … … Твоё предназначение нести это бремя вечно. … … Тэхён, ты — мой грех, грязь, которой не должно быть, поэтому проси прощения искренне. … Она говорила это с такой нежной улыбкой, будто бы любила его, словно всё сказанное — идиотская шутка, а на самом же деле ей ничего не нужно от него, кроме обычной любви между матерью и её ребёнком. Как обманчиво было то ощущение, покалывающее в груди, вынуждающее верить каждому слову, а после тянуться за объятиями, такими нужными ему, но бесполезными и лишёнными смысла для неё. Ким в последний раз стирает слёзы. Он хочет смотреть на солнце, сонно выползающее из-за хвойного леса, увидеть, как оно окрашивает свежими цветами всё вокруг. Быть заложником собственного дома, всё-таки немного играло плюсом, потому что сейчас, вся эта свобода, трава под ногами, ветер в волосах, окружающий мир, кажутся волшебными. Видеть это через окно было интересно, но не более. Тэхён берёт в руки проигрыватель, прижимает его к груди и поднимает глаза к небу, такому бесконечному и голубому, что парень восторгается. Хромая и кривясь из-за боли, блондин, всё такой же босой, направляется к месту, являющемуся для него домом, в котором он родился. Пока идёт, думает о завтрашних газетах и заголовках в них. Их маленький городок, а возможно всю страну, потрясёт история подростка, мать которого, после получения выплат в связи со смертью мужа-военного, приехала в новый город и тайно родила ребёнка в подвале. Не общаясь ни с кем, не имея работы и будучи сломленной, она повесила на собственного сына ответственность и боль, какую нёс её когда-то здоровый разум. В последствии, женщина убила себя, подросток подвергся надругательствам в течение чуть больше шести лет, в конечном итоге убив насильника. Это будет по-настоящему удивительная и повергающая в ужас история, а, пока Тэхён рассуждает об этом, к нему подходит первый человек. Его, израненного, всего в крови, с пустыми безумными глазами, незнакомый парень накрывает своей курткой, а потом звонит в полицию. Он успокаивает его, пытается заговорить с ним, но Тэхён продолжает смотреть на восхитительно красивое небо, прижимает к груди проигрыватель матери и плачет.***
— Тэхён-на, сонсэнним сказал, что мы можем идти на перерыв. В этом чистом магазинчике, среди книг и журналов, голос Юнги кажется блондину умиротворяющей мелодией, похожей на переливы уличного колокольчика. Он ставит последний том на полку, отряхивает руки и высовывает голову из-за шкафа, посмотрев на старшего. — Хорошо. Уже иду. Один сезон переходил в новый. Прохладная весна сменилась жарким летом. Газеты, каждая из которых посвятила первые страницы истории одинокого подростка, теперь уже можно найти лишь в лужах и среди хлама мусорных баков. Прошло без малого пять лет. Маленький город успокоился. — Надо бы позвонить дяде Чхве насчёт кондиционера, — насупившись и вытирая влажным полотенцем с лица пот, бурчит Юнги, но тут же меняется, как только видит Тэхёна, вышедшего к нему на задний двор. Мальчишкой его уже нельзя назвать. Ким вытянулся, стал шире в плечах и визуально, кажется, мог бы полностью закрыть собой старшего. Мин с застенчивой улыбкой подзывает парня ближе, чтобы тот присел рядом, и передаёт ему контейнер с разогретой едой. Пушистые светлые волосы Тэхёна очаровательно сверкают под лучами солнечного света, вплетающихся в пряди. У Юнги замирает сердце. Он отводит взгляд, цепляясь им за колыхающиеся ветви изумрудной ели, и прячет глубоко в себя запретно-тёплое чувство безграничной, как голубое небо над их головами, любви. Пройдя такой длинный, тяжёлый путь, пережив самый жуткий кошмар из всех, Ким не будет готов к признанию от единственного во всём мире человека, которого он смог к себе подпустить. Юнги уверен в этом. — Посмотрим вечером фильм? — Ещё спрашиваешь, — хихикает брюнет, смотря на Тэхёна, с умилительно надувшимися щеками, за которыми тот держит кусочки самой вкусной курочки, приготовленной старшим. — Конечно посмотрим. Мы ведь к нему уже и поп-корн купили. И так проходит каждый день, всё больше отдаляя от того мрачного августа. Старый проигрыватель заброшен на чердак, а потёртый шнурок хранится в вещдоках. Больше ничего и никому не напоминает о минувших событиях. Юнги и не позволит им вновь коснуться Тэхёна.
