Надеюсь, что это всё не правда!

В комнате царит глубокая тишина. Как будто время остановилось, а звуки за пределами этих стен просто пропали. Нет ни шороха, ни скрипа, даже тихих голосов. Все звуки, которые обычно наполняют пространство, словно растворились в бездне. Тишина, словно пелена, окутывает каждый уголок комнаты. Кажется, что она имеет физическую форму и осторожно проникает в каждую щель и углубление, полностью погружая помещение в своё пленительное волшебство. Отсутствие звуков вызывает ощущение спокойствия и безмятежности, словно находишься в самом центре собственного внутреннего мира. Но она также может и пугать. Странная тишина очень не понравилась России, и он, несмотря на то, что его глаза не хотели открываться, взял интерес верх. «Я задремал?» — подумал про себя русский. Когда он наконец-то очнулся, первым, на что он обратил внимание, было то, что в комнате очень темно, и за окном уже виднелись неяркие звёзды. Когда он попытался встать, резкая боль ударила по его телу. Впрочем, не стоило спать на кресле. Россия медленно поднялся с кресла, стараясь заглушить острую боль, которая охватывала его целиком, но это не очень-то получалось. Его тело будто внезапно онемело, ноги не двигались, а пальцы небрежно дрожали. Россия резко встряхнул руками, чтобы пальцы начали его слушаться, и это немного помогло. Наконец-то тело стало слушаться его, захотелось выдохнуть с облегчением, но суженные губы не могли произнести ни единого звука. Россию, резко почувствовавшего ощущение сухости в горле, словно песок в пустыне, непоправимо мучала и омертвляла сильная жажда, из-за чего возникло желание выпить воды. Тогда парень вышел из комнаты и направился в сторону кухни. Пройдя по коридору, он встретил какого-то мужчину, лицо которого не было видно, и ещё нескольких сущностей. Некоторые похожи на людей, остальные на обычных воплощений. Они пересеклись на полпути, и Россия заметил некую загадочность и таинственность взгляда незнакомца. Мужчина улыбнулся ему, словно зная. — Извините, если вы к Третьему Рейху, то, его сейчас нет. Он, вроде, на каком-то заседании, и- — не успел договорить Россия, как вдруг его резко схватили за шею, толкнув в стену. Пока Россия пытался откашляться, мужчина подошёл к парню и взял его за щёки, потянув на себя. Благодаря этому, наконец можно было увидеть лицо этого мерзавца. После увиденного, у русского снова пропал дар речи. Тот, кто на него накинулся… — Мне это не нужно, Россия, мне нужен не Рейх, а ты, — говорил итальянец, всё с той же улыбкой. — Я не понимаю. Русский продолжал стоять как вкопанный, хлопая глазами, пока не почувствовал как по его щекам что-то стекает, спускаясь к губам. Благодаря этому, и неожиданному вкусу железа, ему стало понятно, что это кровь, из-за чего у России от шока забегали глаза. Италия, оценивая каждое движение русского, не смог удержаться от ехидной улыбки, игриво приподнимая уголки губ. Итальянец расслабил руку, лежащую на рте России, проведя ею по его влажным губам. — Если твоего защитника «больше нет», то, могу я кое-что сделать? «Что значит, больше нет? Это его кровь? Рейх не придёт? Он... » Тёмная тень итальянца скользнула по волосам России. Приложив свои ладони к щекам парня, тот притянул его ближе. Соприкасаясь своими губами с чужими, и входя в неохотный поцелуй, мужчина не ожидал чего-то большего, поэтому вскоре отстранился от русского. Посмотрев на его лицо, Италия залился смехом. Он взял парня за воротник, но вскоре получил удар в нос. Италия, держась за свой кровоточащий нос, отошёл от парня на пару шагов, начав яростно ругаться. После удара, рядом с итальянцем единовременно начала образовываться суета, все пытались помочь своему господину, на что тот отмахивался, и показывая пальцем на парня, говорил грубым тоном: — Придурки! Хватит меня трогать, лучше хватайте мальчишку! — голос у него был резким и неприятным. У России ëкнуло сердце. Он быстро и судорожно глотает воздух, убегая обратно в комнату, и закрываясь на замок. Понимая, что этого будет недостаточно, он подходит к креслу и начинает пододвигать его, чтобы дверь было сложнее открыть, радуясь, что дверь открывается изнутри комнаты. Но счастье его продлилось недолго, вскоре послышался выстрел, и пуля, со свистом, пролетела чуть ли не над ухом парня, оставив небольшую дыру в двери. Казалось, что за дверью голосов становилось всё больше и больше, и они все явно были против России, но думать об этом было некогда. Пытаясь придумать план действий, чтобы выбраться из этой ситуации, он осматривает комнату, и замечает окно. Русский быстро подбегает к окну, открывает его, и выпрыгивает на улицу. Однако, сразу же после падения, Россия осознаёт, что совершил поспешное решение. Он был слегка шокирован и замер на месте, обдумывая всё то, что сейчас произошло. Лежа на сугробе, парень понял, что не принял во внимание высоту этажей. Вскоре, Россия почувствовал острую боль в ноге, и сообразил, что получил травму. Понимая, что он допустил огромную ошибку, он начинает паниковать, пытаясь пошевелить конечностями. Он начинает безумно вдыхать воздух, выдыхая горячий пар, который обжигает лицо. От холода начинается дрожь, а на глазах наворачиваются слезы, которые теперь мешают разглядеть местность. Ещё один выстрел. Быстро набрав воздух, Россия пытается встать и бежать, и даже после того, как он снова падает, он ложиться на живот, и опираясь локтями, начинает с трудом ползти, стараясь не обращать внимания на сверкающие выстрелы, проносящиеся над его головой. Пули ложились то справа, то слева, то спереди, из-за чего Россия тоже бросался то вправо, то влево. А стреляющие в него, неизвестные лица, и не думали бежать за ним, и надрываясь хохотом, гоняли по кругу автоматными очередями. Они не спешили прекращать развлечение и старались стрелять так, чтобы не попасть в парнишку, чтобы охота продлилась подольше, чтобы было что рассказать тем, кто не видел этой потехи. Он вспоминает свои обучение и тренировки, стараясь держать мысли в упорядоченности. Единственное место, где можно было скрыться, это чаща леса, которая окружала особняк. Постепенно у него получается приходить в себя, и он начиная выискивать возможности зацепиться за что-то устойчивое. Если ему удастся найти опору, это даст ему дополнительную силу. Так продолжается недолгий, но тяжёлый путь по холодным сугробам, что лишь усложняли ситуацию. Проползая ещё пару метров, снег резко начинает проваливаться, и прямо головой вперёд, закрывая её от удара и снега, падая во что-то наподобие ямы. Приятный снег забивается в рот, нос, уши. Как приятно хрустит на зубах. Как мороженое. Россия судорожно поднимает голову наверх и смотрит на небо, на чёрную пустоту, где мелькают белые точки. «Это конец... » Пытаясь подняться и протянуть руку вверх, России этого не удаётся. Ноги всё ещё покрыты мертвенной бледностью. Совсем окостенели и не разгибаются в коленях. Слёз больше тоже нет, закончились. Скрестив руки на груди, и спрятав ладони в подмышки, у него получается немного согреться. Яма, как оказалось, очень глубокая, но очень узкая. Россия ели как встаёт, принимая сидячее положение, и тянется рукой к холодной земле, раскапывая небольшое углубление для ног. Раскопав немного места, кое-как получается их-таки впихнуть туда. Теперь можно прилечь, вытянувшись во весь рост. Под бедром тоже немного раскапывает — так удобней лежать. Снег под телом тает, колени промокли, голова мёрзнет. Который сейчас час? Вероятно, уже больше двенадцати ночи. Рассвет будет только через семь часов, может, больше. Как же это много. Целая вечность. Россия утыкается лицом в плечо и закрывает глаза. Будь что будет. Сон не идёт. Хотя какой ещё к чёрту сон, когда ты чуть ли не в могиле лежишь. Всё время появляется ощущение, что кто-то рядом ходит и смотрит на тебя. Из-за гула ветра слышно будто какие-то слова, которые не получается распознать. Смешнее всего то, что пахнет дымом от сигарет…

Июль. 1942 год.

Пляжа в Сталинграде нет. Приходится прыгать прямо с плотов, в жирные, перламутровые от нефти волны. Вода тёплая, словно подогретая. Когда смотришь на Волгу, приходится сщуриваться из-за её ослепительного блеска. Она не похожа на Днепр. Совсем не похожа. Последний раз Россия видел его ещё до начала войны. Громадная дуга пляжа, киоски, кокетливо-ажурные водные станции, и бесконечное количество лодок — байдарок, шлюпок, полутригеров, стройных гоночных скифов, дубков и плоскодонок, белоснежных и стремительных яхт. Все это снует, шевелится, мелькает белым, желтым, и синим цветом раскаленного полудневнного солнца. Здесь не то. Здесь плоты и баржи, озабоченные катера, простужено гудящие, хлопающие по воде тросами буксиры. До войны здесь тоже, вероятно, были и яхты, и шлюпки, а сейчас это широкое, сияющее, затянутое плотами, обсаженное по берегам кранами и длинными, скучными сараями обилие воды напоминает цех какого-то особенного, непохожего на другие, завода. Россия сидит на горячем песке, а Украина что-то мямлит о том, что ему надоело это безделье, надоели заводские директора и вся эта бумажная волокита, надоело, что Россия больше всего внимания уделяет Казаху. Отворачиваясь в сторону, он легонько краснеет. Эх, как же Россия любит наблюдать за Украиной. Он ему нравится, нравится его курносая детская физиономия, его чуть раскосые, смеющиеся глаза, сверкающая из него молодость. Даже смешная привычка ковырять ладони, когда он смущается, тоже нравится. Россия слушает его одним ухом, смотря на пыхтящий катерок, и стараясь не думать о том, что, может быть, через неделю или две здесь будет фронт и на месте, где они сейчас лежат, будут немцы, а там, в кудрявой зелени, на том берегу, — они, и бомбы будут вздымать белые фонтаны воды, и вздувшиеся тела поплывут по этой сверкающий поверхности куда-то вниз, к Астрахани, к Каспийскому морю. Украина с размаху хлопает парня между лопаток, где на месте удара остаётся красный след. — Полезли в воду. Вон пароход плывет. С разгону, оттолкнувшись ногами от песка, он вонзается в воду. Несколько секунд его было не видать, но позже его сверкающая голова проявилась далеко от берега. Сильными, короткими взмахами — почти вся спина наружу — плывет он наперерез пароходу. Голова в воде. Только иногда появляется, чтоб набрать воздуху. Хорошо плавает. Этот стиль называется кроль. У русского он пока еще не получается, с дыханием что-то не выходит, и ноги устают. Они должны все время работать, быстро и ровно, как ножницы. Пароход проходит — приземистый, с длинной трубой и целым хвостом барж позади. Украина возвращается, запыхавшись. — Сердце что-то сдает. Старею? И вообще не река, а нефтехранилище какое-то. — Он весь блестит и переливается от нефти. — Идём-ка лучше в библиотеку. Россия не возражает, и вправду, надоело уже лежать. В библиотеке Украина наслаждается «Аполлоном» за 1911 года, а Россия какими-то новеллами перуанского происхождения в «Интернациональной литературой», и не упускает момента прочитать какие-нибудь военные книжки. Плетёные кресла удобные. В комнате тихо, уютно. Портреты Тургенева, Тютчева и ещё кого-то с усами и булавкой в галстуке. Большие настенные часы мелодично бьют каждые четыре часа. Двое ребятишек давятся от смеха над иллюстрациями Доре и Мюнхгаузен. У отца тоже когда-то была такая книга в красно-золотом переплёте, и такими же рисунками. Они всей семьёй могли её раз по двадцать за день рассматривать. Россия с братцем сидят то тех пор, пока библиотекарша не намекает им, что в шесть часов библиотека закрывается. Теперь у них одна смена, работают от двенадцати до шести. Они соглашаются, думая про себя, что их сестричка, вероятно, ворчит что всё остыло, и отец за компанию.

***

Пусто. Ничего не видно, будто смотришь на чёрное полотно, а ещё очень тихо, настолько тихо, что слышится только биение сердца, которое еле-еле подаёт признаки жизни, и как лёгкие вдыхают воздух. Но, есть в этом всём что-то другое. Что-то мягкое, немного тёплое и непонятное, находилось под телом России, обволакивая его. Хотелось схватиться за одеяло, словно в последнюю опору, но ни одна конечность его не слушала. Судя по затекшей спине, проспал он довольно долго. Резкое бульканье, доносящееся справа от него, и проникая в его сознание, будто сигнализировало о чем-то опасном или необычном. Россию охватывал озноб, и он сжимался в своей скромной позе, пытаясь защититься от этого внешнего воздействия. Хотелось приоткрыть глаза, чтобы разглядеть окружающие его место, однако яркость белизны, которая пронизывала стены, не давала ему спокойно осмотреться, но знакомые черты напоминали его комнату в особняке Рейха. Россия сразу же закрыл глаза, пытаясь освоиться в этой ошеломляющей атмосфере. Слева послышалось какое-то стуканье, что было довольно необычно, будто кто-то топает ногой. Приложив остаток своих сил, парень все же смог снова приоткрыть бессильные глаза, пытаясь разглядеть размытую картину. Напрягая мышцы шеи, Россия медленно повернул голову в сторону источника звука, морщась от боли при движении. Разобрать, кто стоит рядом с ним не получалось, было видно лишь две фигуры, которые иногда передвигались. Один стоял спиной к нему, а второго можно было немного разглядеть, но видно было лишь седые волосы, и что-то белое. Они о чём-то разговаривали, но выяснять о чём не было смысла. Хотелось хоть что-нибудь сказать, но выходило паршиво, будто старое радио, из которого исходит белый шум вместо голоса. «Чех... Это мистер Чехия?» Стоящий спиной к больному услышал шуршание со стороны кровати, от чего медленно повернулся в сторону парня. Он присел на корточки перед кроватью, бегло оглядывая бледное лицо. Положив свою ладонь на лоб парня, Чехия поправил мокрую тряпку, которую Россия даже не ощущал. — Боже, Россия, как… Как ты себя чувствуешь? — голос у него был нежный, очень мягкий. — Пусто... — Что? — Кхм, — привлёк внимание голос мужчины в Белом халате. — Как я и говорил, у парня переохлаждение организма, простуда, миозит и лёгкая пневмония. Ему неописуемо повезло, что не дошло до обморожения ног, сосуды и нервные окончания не пострадали. Если соблюдать должное лечение, то восстановление произойдёт через 5-7 дней. — Я понял вас, спасибо, — подал голос Чехия. Он ещё раз посмотрел на русского, который снова уснул, и встав с колен, направился к выходу из комнаты, зовя врача за собой. — Ему и вправду повезло, если бы не тот «спаситель», парень бы пропал, — неопределенно выдал врач, поправляя очки. — Не нужно меня провожать. Я возьму свои вещи и пойду. Чехия опустил глаза вниз, и смотрел в пол, ничего не отвечая. Врач ушёл, оставив мужчину наедине со своими мыслями, но вскоре пришёл в себя, услышав приближающие шаги. Чехия почувствовал себя немного напряжённо, поняв, кто приближается. Он волновался, но решил не показывать свою тревогу, ожидая, когда эта сущность наконец-то подойдёт достаточно близко. — Что думаешь насчёт этого всего? — неожиданно спросил неизвестный голос. Его одежда то и делала, что при каждом движение небрежно шуршала, а белая шанель будто светилась, как и его глаза. — Я ничего об этом не думаю. Мне только интересует то, что ты помог России. В чём смысл? — Тебя это не касается, Чехия. Я просто хочу насолить Союзу, и вернуть себе утраченные территории. Так мне пообещал тот немчура. — Но ведь, его больше нет! — Ты в этом уверен? — мягко выразился мужчина, встав напротив Чехии, смотря словно в душу. — Они наверняка затеяли что-то абсурдное, убив Рейха, и сейчас пытаются взять всё под свой контроль. — схватив свой шарф, он потянул его вниз, тяжело вдыхая воздух. — Душно у вас. — Ну, так переоденься в нормальную одежду. Твоя комната будет в самом конце, и, иди побрейся, леший. — грубо сказал Чехия, пойдя своей дорогой. Неизвестный громко рассмеялся, подбегая обратно к своему дружку, который озабоченно нахмурился, но промолчал, и они пошли дальше.