Надеюсь, что это всё не правда!

Декабрь. 1944 г.

Каждая минута существования — это уже что-то обыденное. Нету уже этого ласкательного момента, чего-то нового и несущественного. Каждое утро уже не ощущается как крупица неизвестного, за которую охота ухватиться и будет чудо, когда думаешь, что готов к новому дню и покорять высоты, но, никагого чуда не происходит. Вместо того чтобы увидеть утренний рассвет, первые лучи, попавшие в твою комнату, не греют, а пение птиц будто с каждым днём всё более раздражительно. Они уже не поют, а пищат. Ты совсем под другим углом восприятия. Сейчас ты как в изоляции: стены начинают давить, ты лежишь, и потолок уже касается твоего носа, по ощущениям, ты как в гробу. Тебе не то чтобы даже знакомо это чувство, ты его сейчас воспринимаешь, так ведь? Это слышно по твоему быстрому сердцебиению, по коже бегут мурашки, как маленькие крупицы пота стекают по лбу. Малейшее прикосновение к тебе — и ты лопнешь. И тут же резкий всплеск. Парниша быстро выпрямляется, и его сердце замирает от неожиданности. Он крепко хватает одеяло и притягивает его к лицу, пытаясь скрыться от внезапного всплеска эмоций или ужасной реальности, которая его окружает. В этот момент, когда окружающий мир сливается в однородный шум, он ощущает, как одеяло обнимает его, создавая иллюзию безопасности. Он закрывает глаза и пытается вернуть себя в тот спокойный момент, когда всё было иначе, когда за окнами не гремели грозы, и мысли не были затуманены тревогами. Очередное ощущение, которое тяжело назвать кошмаром, но и игнорировать его лучше не стоит. Он всегда был таким: пугающим, реальным, оставляющим после себя чувство тревоги, будто сам дьявол заглянул в его душу. Почему их жужжание так раздражает? Почему их укусы вызывают такую ненависть? Он был словно заложником. Россия с трудом воспринимал, что с ним. Он схватился за голову, медленно проходя через пряди волос тонкими, исхудавшимися пальцами, и, сжимая волосы, начал тянуть их вниз. Ничего не понимая, он хотел через тонкую боль прийти в себя, и это у него на удивление получилось. Найдя силы, он выбрался из-под одеяла. Ноги дрожали, а каждый шаг был сделан с такой силой, будто на тебе кандалы со стограммовыми гирями. Войдя в ванную комнату, прохладная плитка немного охладила его горящую кожу, приводя его немного в чувство. Россия включил свет, и его взгляд упал на зеркало — это как открытая книга, всегда рассказывает и с удовольствием показывает в тебе плохие и хорошие качества, и как раз сегодня в его отражении он увидел не просто себя. Он увидел страх, усталость, отчаяние, которые застряли в его глазах. — Черт возьми, да когда же это закончится? — прошептал он, глядя на своё отражение. Внезапно, будто что-то сломалось внутри него, он взревел от бессилия и ударил кулаком по зеркалу. Разбитое стекло разлетелось на мелкие осколки, и парень замер. Резкая боль заставила его чуть ли не задохнуться. Кровь струйкой потекла по его пальцам, смешиваясь с холодным потом, которая капала с его лица. Зеркало словно в насмешку отражало его искаженное от боли лицо. Он был в шоке. Он никогда не делал ничего подобного. Ну и как оно, больно? — Нет. В ту же секунду он почувствовал облегчение. Не физическое, а эмоциональное. Будто с помощью разбитого зеркала исчезли его мучения. Он посмотрел на своё отражение в осколках, и глаза, которые когда-то светились жизнью, теперь были полны пустоты и отчаяния. Он больше не мог видеть в них себя. Он не стал убирать осколки, но закрыть раны нужно, чтобы не напугать остальных. Парнишка достал из небольшого ящика бинты и таблетки, хоть его организм и начал сам справляться после сильной простуды и обморожения, но в поддержке он всё ещё нуждается. Обматывая одну ладонь, держа во рту бинты, другой рукой он доставал таблетки, пихая их в глотку. Ощущения ужасны: горечь таблеток и привкус с запахом бинтов смешивались во что-то отвратное, от чего хотелось вывернуть себя наизнанку. Наконец-то закончив с одной ладонью, он перешёл к другой. Напоследок он выплюнул ком слюны и вышел из ванной комнаты, идя на кухню. Ему хотелось пить, а еще больше забыться. Россия знал, что это только временное облегчение. Он знал, что его «кошмары» вернутся, но сейчас, именно в этот момент, он чувствовал себя свободным. Свободным от отражения, которое так долго мучило его. В полумраке парень вышел из комнаты, его фигура отбрасывала длинную тень, стремясь по всему коридору. Его нечесаные волосы торчали в разные стороны, как у потрепанной игрушки. Лицо было осунувшимся, глаза красные от недосыпа. Парнишка сильно похудел, и этого не могла скрыть даже майка, которая давно не облегает его тело. Когда-то чужой дом теперь стал его пристанищем, приютом для бездомных, но он так и не смог привыкнуть к его стенам. Когда-то они вызывали восторг, но сейчас — сильное отторжение. Хочется острыми ногтями впиться в них и содрать, разорвать на мелкие кусочки. Спустившись по ступенькам, за которыми уже редко кто ухаживает и которые начали поскрипывать, парень направился дальше прочь и, наконец зайдя на кухню, он сел за стол, положил голову на руки, пытаясь собрать разрозненные мысли. Его взгляд был устремлен на пустую тарелку, стоявшую перед ним. Мысли о пропавшем или, может, уже мёртвом Рейхе не покидали его, заставляя чувствовать себя потерянным и одиноким? Ощущение потери терзало его, как остро отточенный нож. Парень встал и подошёл к окну. Было видно, как день борется с ночью, пытаясь наконец-то начать новый день, пробиться сквозь пыльные стёкла, осветить заснеженные тропинки и голые деревья. И Россия снова задумался — как будет жить дальше? Что делать, когда надежда на возвращение той личности становится всё слабее? Нужно радоваться этому, что его, может, больше нет, но что-то не так, но что? Нет, это совсем не симпатия, не даже любовь, это скорее просто непонятная потеря, из-за которой день становится пустоватым. Какая-то противоречивая потеря. Почему хочется и радоваться, и грустить? Хочется улыбаться и плакать. Решение не приходило, и тишина вокруг казалась необъятной. Внезапно, он почувствовал, что слёзы подступают к глазам. — Ох, нет, не сейчас, — проговорил он про себя, сжимая кулаки. Парень продолжал смотреть на то, как постепенно начинает светлеть, не замечая даже того, как чья-то тяжелая рука легла на его плечо. Россия вздрогнул и даже на секунду показалось, что он захотел встать в боевую позу. Как смешно. Этот глупый паренёк всеми силами пытается выжить, продолжает бороться и защищать себя, но как же убого это получается. — Снова не спишь? — какой глупый вопрос, подумал Чехия, зная ведь, в чём причина. — Да. Извините, если потревожил. Простите, — почти мямля последние слово сказал парнишка, уже не сдерживая себя. — Боже, он ещё и извиняется, — очень тихо на выдохе проговорил Чехия. Мужчина ощутил острую боль в сердце, наблюдая, как молодой парень униженно извинялся за то, в чём не был виноват. Бедное дитя, которое познало все прелести войны и было оторвано от семьи. Без слёз и не взглянуть на него. Он не смог сдержать своего порыва и притянул парня к себе, заключая в крепкие объятия. — Тихо, малыш, не плачь, — прошептал мужчина голосом, полным нежности и заботы. Его слова звучали как сладкая мелодия, успокаивая бурю в душе парня. Россия сначала удивлённо посмотрел на него, но вскоре его тело расслабилось в объятиях мужчины. Он почувствовал тепло, которое так не хватало. Слёзы продолжали катиться по щекам, но рядом был кто-то, кто понимал. Парнишка вздохнул и, стараясь успокоиться, прижался к нему ещё крепче. Ему хотелось, чтобы этот момент длился вечно. В его душе всё ещё бушевали эмоции, но в объятиях, которое ощущалось как тёплое покрывало, он ощущал, что хотя бы на мгновение может забыть о своих переживаниях. Показать всё, что находится в нём. — Спасибо, — прошептал Россия, и в голосе его звучала надежда. Чехия отодвинул стул и потянул парня за собой, усаживая его к себе на колени и начиная нежно поглаживать по спине. Почему-то в такой, казалось бы значительный момент очень резко захотелось спать, поэтому парень не стал отказываться от такого шанса и уложил свою голову на плечо мужчины и закрыл глаза. Чувствовалось, как парень расслабляется в его объятиях. Чехия нежно провёл рукой по его волосам, убирая лишние пряди за ухо и вытирая слёзы, стараясь создать атмосферу уюта и безопасности. Мужчина, увидев забинтованные ладони парня, взял их и сжал в своих. Внутри него всё тоже сжалось — он наконец-то осознал, как мало уделял внимания на поведение и жизнь парня. Россия уже смутно ощущал тепло и защиту, которое исходило от мужчины, но он всё ещё был в сознании. Ему было комфортно, и забота, которую он чувствовал, убаюкивала его. В этой тихой обстановке, где царила только тишина и легкий шёпот ветра за окном, мир стал казаться значительно проще и приятнее. Мужчина, заметив, как парень скоро уснет, улыбнулся. Он осознанно старался не нарушать эту атмосферу, погружаясь в свои мысли, но не спуская глаз с того, кто доверился ему так безоговорочно. Каждое мгновение этого простого, но значимого момента казалось ему бесконечным. Но было кое-что одно, что не могло задерживаться. Чехия негромко кашлянул, привлекая к себе внимание, и сказал: — У меня кое-что для тебя есть. — И что же? — с небольшим зевком спросил парнишка, выпремляясь и потирая глаза. Парень слез с колен Чехии и посмотрел на него. Мужчина начал хлопать себя по бокам, ища что-то в своих карманах. Нащупав то, что искал, он достал какие-то бумажки и протянул парню. Парень посмотрел на них, и понял, что один из них — это был конверт. С недоумением взглянув на него, сердце забилось быстрее. Он вспомнил, как много раз надеялся на то, чтобы он смог отправиться. Глаза его совсем потухли, как и надежда. — Откуда он у вас? — спросил Россия, пытаясь уяснить, как же конверт оказался у Чехии. — Это место слишком мелкое, чтоб что-то скрывать здесь. Я часто не обращаю внимания на мелочи, пока они сами не всплывут. Но этот конверт, — он сделал паузу, отводя взгляд в сторону, — заставил меня задуматься. Парень взял письмо в руки и, разглядывая его, заметил, что конверт слегка измят и покрыт пылью. Он не мог не вспомнить, что этот момент стал одним из самых значимых в его жизни. Это письмо несло в себе его чувства и мысли, и теперь ему нужно было решить, что с ним делать. — Я думал, нет, надеялся, что больше никогда его не увижу, — произнёс парень, вздохнув. — Я его выброшу. — Гилберт и Людвиг хранили это письмо. — неожиданно перебил Чехия парнишку и наконец-то взглянул в глаза, и улыбнулся, указывая пальцем на другую бумажку. — Поэтому, они нашли другое решение. Россия давно за приметил её, но так и не обратил внимания, так как по внешнему виду и на ощупь это была обычная, но грубая бумажка, возможно, с использованием менее качественных чернил. Парень поудобней расположил её у себя на ладонях и начал рассматривать: билет был раскрашен только в чёрные цвета, с тонкими линиями по бокам, как рамочка для рисунка, который сразу давал понять, о чём речь. Почти в самом центре красовался огромный поезд, он был таким грозным и величественным, что ему и конца не было. Смотришь на него, и кажется, что он движется с неимоверной скорости. Наконец-то отвлекаясь от рисунка, Россия направил свой взор чуть дальше и заметил точную дату и время. — Завтра в обед!? — Воскликнул Россия, не веря, что всё случится так скоро. Чехия ничего не ответил, лишь медленно качнул головой в знак согласия. Он встал со стула и ещё раз обнял парнишку. В ту же секунду вспомнилось, что как только парнишка пришёл в этот дом, мужчина был так благословен к нему, не хотел ни видеть, ни слышать, а сейчас, всё наоборот, не хочется отпускать. Он так привязался к нему. Проведённые дни, хоть и не красочные, но зато вместе, стали для Чехии источником радости и нежности. Россия стал для него не просто другом, а настоящим членом семьи, и это было чувствительно на уровне эмоций. Сейчас, обнимая парнишку, мужчина осознавал, что это прощание может быть непростым. Вдохнув глубоко, он попытался запомнить этот момент — запах, тепло и прикосновения. Он понял, что ни одно расстояние не сможет разорвать ту нить, которая связала их. Вряд ли он забудет, как когда-то смех парнишки заполнил дом, как его умение видеть радость в мелочах освещали даже самые мрачные дни. Россия, заметив задумчивость мужчины, улыбнулся и крепче прижался. Это было прощание, но не окончательное. Мужчина знал, что их дороги ещё пересекутся, и каждый раз будет радоваться этой встрече, как будто заново открывая для себя свет в этом мире. — Не хочешь чаю выпить?

***

В глубине старого и ветхого здания извивался мрачный коридор, словно змея, ползущая во тьме. Свет тусклых ламп едва пробивался сквозь густой мрак, отбрасывая зловещую тень длинной фигуры, которые танцевали на неровном, пошарпанном полу. Неизвестный мужчина двигался бесшумно, как призрак, лишь только шаги эхом отдавались в пустоте, усиливая мрачную атмосферу. Его взгляд был холоден, а выражение лица настолько сурово, что могло заставить дрожать даже самых смелых. Когда он достиг массивной железной двери, покрытой ржавчиной и пылью, положил на неё ладонь. Её поверхность была вся вмятинах и царапинах, которые свидетельствовали о её бурном прошлом. Мужчина на мгновение заколебался, а затем решительно толкнул её. Тяжёлая дверь со скрипом отворилась, обнажив тёмное и мрачное пространство камеры. Он закрыл за собой дверь, и коридор снова погрузился в зловещую тишину. Внутри сидели двое немецких солдат, привязанные к стульям. Их униформы были грязными и рваными, а лица искажены болью и страхом. Их глаза расширились от ужаса, когда они увидели его. Того, из-за кого они оказались в этом зловещем месте. Воздух был пропитан запахом крови и отчаяния. Они пытались что-то сказать, но страх сковывал их голоса. Мужчина остановился перед ними, его молчание было громче любых слов. Ситуация была напряженная, словно перед грозой, и никто не знал, что произойдёт в следующую секунду. Он медленно подошёл к первому солдату, и его глаза сверкнули в полумраке. — Говори. — Я ничего не скажу! — резко и неожиданно вскрикнул один из солдатов, слюнув слюну, смешанную с кровь куда-то в сторону. Его тело было измучено, а лицо в грязи и крови. Губы дрожали и привлекали к себе внимание, и сразу, взглянув на них, можно было заметить небольшой шрам, проходящий вдоль всего рта. Неизвестный мужчина хмыкнул, его взгляд до жути пугал, хотелось завыть от страха. Он отходит от пленника и достаёт револьвер. Покручивая его в своих руках, будто проверяя его на фальшивость и точность работы. — Чтож, будем по другому разговаривать. Скажу ещё раз, рассказывайте всю знающию информацию добровольно, либо это будет силой. Солдат со шрамом сжал зубы, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. Его руки дрожали, но он старался не показывать страх. Неизвестный мужчина с усмешкой крутил револьвер в руках, его глаза сверкали азартом и жестокостью. Поняв, что никто не собирается отвечать, начал свою игру: — Это русская рулетка, наверняка вы наслышаны о ней, что ж, правила просты, — начал он, медленно открывая барабан. — Один патрон, пять пустых гнезд. Крутим барабан, приставляем к виску, и, нажимаем на курок. Если повезёт — останетесь живы. Если нет, — он пожал плечами, — ну, вы сами понимаете. Солдат молчал, его взгляд блуждал по комнате, пытаясь найти хоть какую-то надежду на спасение. Но вокруг были только голые стены и холодный свет одинокой лампы. Наконец-то взгляд был направлен на своего товарища, который непримечательно сидел и давился слезами. Лучше бы он этого не видел. — Ну что, готов? — щёлкнул барабаном, и тот с лёгким звоном завертелся. Остановив его, он приставил дуло к своему виску. — Смотри, как это делается. Раздался щелчок. Пусто. — Твоя очередь, — мужчина направил дуло револьвера на солдата. — Говори всё, что знаешь о пареньке, который появился в одном из концлагерей, в котором вы работаете. Он сумасшедший, это точно! Сердце солдата бешено колотилось, и по непонятным причинам в голове проносились обрывки воспоминаний: любимая работа до войны, друзья, обещание вернуться. — Ну же, не тяни, — подгонял неизвестный, его голос звучал как набат. — Да мне почём знать!? — снова вскрикнул солдат, за что получил сильный удар кулаком в щёку. — Сукин сын. Солдат сплюнул поступающую фонтаном кровь в сторону и краем глаза заметил, как револьвер своим дулом сверкнул возле его виска. Если и умирать, то достойно, и от пули в лоб — это самая лучшая смерть для солдата. Щелчок. Пусто. — Везучий, — мужчина снова крутанул барабан револьвера и направил в сторону другого солдата. — Твоя очередь, — сказал он и его голос был твёрд, как сталь. — Я… я не… — солдат замер, его глаза расширились от страха. Он опустил голову вниз, и его тело задрожало, как осиновый лист на ветру, а с глаз потекли слёзы. Сверкая и капая вниз. — Извините. Если я правильно понимаю, о парнишке, о котором идёт речь, то его уже давно нет в том концлагере, последний раз его видел в тот момент, когда его посадили в машину с Третьим Рейхом и они уехали. — Куда они уехали? — Перебил неизвестный мужчина. — М-мы не знаем, это конфиденциальная информация, и мы ей не владеем, — признался заключённый. Но, закончив рассказ, в него сразу же пролетела пуля в лоб. — Такая показуха и ради нулевой информации, — вздохнув, проговорил неизвестный мужчина. Привязанный к стулу солдат со шрамом испустил тихий стон, нарушивший зловещую тишину. Его глаза будто облились чёрной пеленой, которые теперь беспомощно шарили по тесному пространству. Он остался один, брошенный на произвол судьбы. И что же дальше? Неожиданно, скупая слеза спустилась с его щеки, и в ту же секунду, он начал задыхаться. Внезапно из густого мрака возникла фигура, и в его руках был револьвер, смертоносный и с небольшими брызгами крови. Не говоря ни слова, мужчина без колебаний направил на него дуло. Его палец медленно сжал курок, и солдат зажмурился, ожидая неминуемой смерти. Но вместо выстрела он услышал звук падающих патронов в барабан. Мужчина швырнул револьвер на колени солдату, и прозвучал его голос, холодный и бездушный: — Пристрелись сам, либо оставайся гнить в этой камере, — с этими словами мужчина повернулся и вышел из камеры, оставив солдата умирать в одиночестве. Звук его шагов постепенно затих, и в камере снова воцарилась тишина. Солдат сидел неподвижно, его разум метался в поисках выхода из этого кошмара. Он мог покончить с собой, как ему было приказано, и положить конец своим страданиям. Но что-то внутри него восстало против этой мысли. Он был солдатом, и его долгом было сражаться, а не сдаваться. Он не мог позволить этой личности сломить его дух. Он должен был найти способ выжить, каким бы невозможным это ни казалось. Собрав последние силы, солдат упал вместе со стулом и заковылял к двери. Опрокинув ноги к двери, он изо всех сил ударил её. Снова и снова он бил и пинал её ногами, но толстая дверь не поддавалась. Он был в ловушке. Отчаяние начало охватывать его, тогда он наконец-то опрокинул голову, и его лицо скривилось, будто он вот-вот заплачет, как младенец, как тот уже мёртвый товарищ. Он был обречен на смерть в этом проклятом месте. Его жизнь подходит к концу. Но даже в этот последний момент он не мог не испытывать гордости за то, что не сдался. Когда жизнь покинула его тело, в камере воцарилась полная тишина. Он лишь слабо пошевелил пальцами, как будто пытаясь понять, реально ли то, что происходит. Единственным свидетелем его трагической кончины были холодные каменные стены, которые хранили секреты бесчисленных душ, погибших в этих проклятых застенках. Взглянув на револьвер, солдат начал ползти к нему, беря в рот дуло, придерживая его зубами и языком пытаясь нащупать и нажать на курок. Неизвестный мужчина остановился, достал из кармана пальто пачку сигарет, вытащил одну и поджег её. Он затягивался сигаретой, выпуская клубы дыма, которые смешивались с холодным воздухом. Его мысли были далеки от происходящего. Внезапно из глубины коридора донесся выстрел. Звук был резким, оглушительным, и он заставил мужчину остановиться. Он замер на мгновение, затем медленно повернулся и посмотрел в сторону камеры. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнула тень чего-то, что он давно забыл — сожаления? Удивления? Почему именно сейчас эти эмоции начали всплывать, он не знал. Он лишь бросил окурок на пол и раздавил его каблуком, прежде чем продолжить свой путь.