Неверленд

      Три дня. Ровно три дня прошло с того момента, как Артём снова объявился в жизни Глеба. Ровно три дня прошло с того момента, как Артём снова поломал жизнь Глеба.       Зачем он только направился туда? Лучше бы бросил пить навсегда, чем пошёл в тот бар. Но сейчас слишком поздно что-либо менять — стучит в голове. Собственным капканом, глупой ошибкой, смертельным круговоротом тянутся часы, вечно одинаковые, словно цифры на часах, которые прошли полный круг. Ничего не происходит, только погода за окном, плотно скрытым чёрными шторами, время от времени показывает что-нибудь другое, делает ненавистный свет чуть ярче или тусклее, заставляет веточки дерева раздражающе стучать о стекло, как будто пытаясь разнообразить скуку.       Ровно три дня прошло с того момента, как Глеб нормально спал. Задремать на несколько минут, после чего проснуться в холодном поту из-за кошмара — максимум. Самое ужасное в такие минуты — неспособность отличить реальность ото сна. Ему снится только Артём, лет пять уже, из-за чего ещё больнее. Блондин чувствует его запах, обжигающие руки, мягкость кудрей, в которые глубоко зарыл свои худощавые пальцы, а потом вспышка и… Всё это пропадает, ускользает, как песок сквозь пальцы. Ещё больше усугубляют ситуацию недавно появившиеся галлюцинации, вид которых Голубин не может определить. Они смешиваются: очень тихий, говорящий почти шёпотом голос Шатохина, лёгкие прикосновения к бёдрам или талии, его небесно-голубой оттенок глаз где-то в прострации. Глеб не ощущал подобного даже под действием сильнейших психоделиков, которые частенько употреблял, когда воспоминания, заставляющие грудную клетку адски сжиматься, начинали непроизвольно всплывать из глубин сознания, куда их запрятал мозг, ибо не в состоянии стойко пережить подобное испытание.       Голубин из последних сил встаёт с постели, чувствуя, как предательски трясутся коленки. Чёрт. Он сжимает зубы, когда поворачивается в сторону окна. Окружающий мир кажется слишком ярким, слишком агрессивным, затягивающим, слишком навязчивым, удушающим. Таким, словно подойди к нему на шаг ближе — и он поглотит тебя, отравит твою мрачную душу и тебя самого. Доходит до окна, словно живой трупак из фильмов про зомби-апокалипсис, и задёргивает чёрные шторы, держась за них же, дабы не свалиться на холодный паркет. Снова пожёванный.       Через несколько секунд дверь ванной комнаты с отвратительным ударом открывается, впуская Глеба в помещение. Худые пальцы цепляются за мраморную раковину, помогая блондину не удариться головой об унитаз, заливая кровью белый кафель. Зеркало так и манит на себя взглянуть, увидеть худощавое тело, выпирающие из-под аномально бледной кожи кости, запястья в алых пятнах, которые позже придётся как-то скрывать или затмевать татухами, избитые о стену костяшки, ужаснейшие мешки под глазами и искусанные губы. Противно. Омерзительно. Ублюдочно. Мёртвый молодой ублюдок, ха-ха. Он чувствует ледяную воду на губах, когда наклоняется, чтобы избавиться от мерзкой сухости во рту. Истощённая туша валится на пол. Голова закружилась. Она же потом и болью падает на крышку унитаза. Блять.       Сколько времени прошло? Минута? Час? День? Он думал о жизни, туманно пытался понять, что когда-то сделал не так. Где надо было наврать, а где — сказать правду. Где уйти, а где — остаться. Где забычить, а где — молчать в тряпку. С каждым моментом Глеб всё больше и больше углублялся в свои воспоминания, стараясь их воспроизвести снова и снова, тем самым уничтожая ещё сильнее себя изнутри.       Больной фрагмент памяти непроизвольно всплывает перед пустыми глазами. Тогда блондин услышал громкий хлопок входной двери. Он прекрасно знал причину прихода своего возлюбленного, но рассчитывал, что тот не наплюёт на совесть и будет трезвым. Ошибка. Под влиянием эмоций одного и алкогольным опьянением другого всё зашло слишком далеко. Привычный для пары скандал стремительно набирал обороты. Удар. Голубин навсегда запомнил жгучее ощущение на своей щеке. Ещё навсегда он запомнил глаза Артёма, они были растерянные, выражающие искреннее сочувствие. В то время для Шатохина поднять руку на любимого человека было настоящим ужасом, а не обыкновенным делом, как стало буквально через полгода. Тогда Глеб сломался в первый раз.       Слёзы начинают скатываться по бледным щекам. Трясущиеся пальцы тянутся к малость зажившим ранкам, после чего яростно сдирают с них корочки. Ничуть не легче, лишь на белой футболке появились блядские пятна. Ломает. Нужно срочно отвлечься, расслабиться другим способом, пока тяжёлые воспоминания не начали свои психологические пытки.       Измена. Первая измена, после которой Глеб сбежал из их с Артёмом квартиры, после которой парни не общались где-то пять дней. Тогда блондин видел лицо Шатохина в каждой витрине, в отражении до скрипа отполированной вазы, в луче раздражающего солнца, среди пыли и хлада. Молился в истерике, силясь убить в себе это чувство, уничтожить с корнями, сжечь дотла. Но в этом безумии понял, что именно оно вело его всю жизнь, вело вдаль и глушь, к прекрасным ночным пейзажам у дворцового моста, у края крыши, к успеху, развитию, счастью. Тогда он вернулся домой, зарываясь в родные до боли объятия.       Нет, нет, пожалуйста. Невыносимо. Голубин с трудом встаёт на какую-то табуретку, заглядывая на антресоли шкафа. Чёрт. Из последних сил тянется к крафтовой коробочке, цепляет её пальцами и валится на пол. Блять. Парень, сжимая зубы, перекатывается на живот, начинает рыться в коробочке. Судорожные действия, но автоматические. В голове пустота, руки сами принимают решение, после чего чувствуют неряшливый укол, разрывающий тонкую кожу.       Эффект от инъекции приходит быстро. Прилив тёплой волны, распространяющейся от живота по всему телу, позволяет Глебу уйти из реальности. Внезапные лёгкость и спокойствие вырисовывают приятные локации перед тускло-зелёными радужками.       Умиротворение. Невероятно клонит в сон, из-за чего веки сами по себе закрываются.       Блондин чувствует запах моря. Ласковая, окутывающая ступни, вода очаровывала многослойностью цвета от серо-голубого до угольно-чёрного. Оттенки перемешивались с морской пеной и оставляли мокрые отпечатки на уже чистой белой футболке. Сидя у кромки воды, парень восхищался, как концентрированные переливы лучезарного моря выплескивали на берег абсолютно прозрачную, свежую жидкость. Она за пару мгновений окрашивала местный песок, делая его чуть темнее своего первоначального светло-бежевого цвета.       Ближе к вечеру Глеб обмакивал пальцы в лунный свет и мысленно чертил золотыми бликами на воде. Игрался с тенью, рассказывал близ лежащему возлюбленному небольшие истории о восхитительных птицах, о таинственных животных, о поистине счастливых людях, которые не боялись выражать свои чувства.       Плавиться в наслаждении, погружаться в экстаз было так легко и совсем несложно. Просто растворяться в ощущениях, прислушиваться к себе и тихому стуку любимого сердца под боком.       Парень падал. Падал с невероятной высоты, захлебываясь от восторга и беспечности. Поймали его в объятия нежные мужские руки. Звёздное небо стало свидетелем, как его прижали к себе за плечи родные пальцы, и живой взгляд встретился с невероятно сапфировыми глазами, в которых были видны такие же захватывающие чувства.       Сколько времени прошло? Минута? Час? День? Пара лежала в облаках и смотрела на капельки недавно начавшегося дождя, что потоками летел вниз. Было так хорошо, так спокойно, что всё это казалось нереальным. Их укрывало мягким белым одеяло, которое плыло по телам и приносило прохладу.